Лок-овер

      Прошлый сеанс с Артемом я отменил, и за это время скопилось столько событий, что, оказавшись в его кабинете, я не сразу выбрал, с чего начинать. С нашей с Федором ссоры на День всех влюбленных? С пожара на фабрике и последующего признания отца о том, как на самом деле умерла моя мать? Или сразу со свежачка — нашего с Федькой горячего примирения? Последнее казалось актуальнее всего, потому что все, о чем я мог думать всю дорогу с тех пор, как мы расстались, это о своих неконтролируемых чувствах к Федору и о том, как быстро я их осознал.       — Как быстро можно полюбить человека? — спросил я.       — Для того, чтобы ответить на этот вопрос, нужно сначала разобраться, что вы подразумеваете под понятием «полюбить», — рассудительно отозвался Артем.       Его вопрос заставил меня задуматься. Что я на самом деле испытывал к Федору? Что это за чувство, возникающее под левой лопаткой каждый раз, как я о нем думаю? Почему у меня к нему такое безграничное доверие и желание находиться рядом?       — Ощущение, что человек — абсолютно твой? — сформулировал я максимально кратко. — Не в том смысле, что вы похожи или у вас много общего, а в том, насколько тебе с ним комфортно.       — Ощущение комфорта может возникать со многими людьми, но не все они становятся любимыми. Так чем отличается ваш партнер от любого другого человека?       — Тем, что мы трахаемся? — Я нахмурился, недовольный тем, что разговор свелся к сексу.       — Хорошо. Вы испытываете к своему партнеру сексуальное влечение. Это страсть. Ее часто путают с влюбленностью и даже с любовью, но это не она.       — Это не только страсть. Он интересен мне как человек. Я бы даже сказал, что он меня восхищает. Он заботливый отец и сын, внимательный любовник. И он очень… дающий.       — Это его качества. А что испытываете вы?       — Благодарность. Доверие. Ощущение нужности. И безопасности.       По мере того, как я перечислял, Артем размеренно кивал.       — Вас смущает, что эти чувства пришли слишком быстро?       — Нет. Я всегда загораюсь довольно быстро, и то, что в этот раз чувства появились тоже быстро, как раз привычно. Непривычно желание эти чувства… сохранить? Потому что я совершенно точно хочу их сохранить, но наверное, боюсь, что остыну так же быстро, как обычно остывал ко всем остальным.       — Вы быстро остывали к предыдущим партнерам, — повторил за мной Артем, и я кивнул. — Как думаете, в чем причина?       — Пропадала новизна, и они становились мне неинтересны. А еще… еще я, наверное, каждый раз боялся, что их привлекаю не столько я сам, сколько мой успех. И мои деньги.       — То есть, то что ваш партнер не в курсе вашей состоятельности, дает вам основание предполагать, что его привлекаете именно вы?       — О, нет! Он уже в курсе. Узнал на День святого Валентина, и ему не понравилось. Решил, что это я так развлекаюсь.       Артем подался вперед и, облокотившись о стол, тряхнул головой.       — Вы поссорились?       Что ж, наверное, начинать надо было все-таки с нашей ссоры. А потом перейти к пожару. Артем слушал меня молча и очень сосредоточенно. Уверен, когда речь зашла о моей матери, он тоже подумал, что я пересказываю ему сюжет бандитского боевика о начале девяностых. К тому моменту, как я рассказывал о приезде Федора и нашем коротеньком медовом уикенде у меня уже горели щеки. Разумеется, в интимные подробности я не вдавался, но воспоминания о том, с каким усердием Федор, напросившись сесть за руль моего Майбаха, старался не врезаться в какой-нибудь столб, пока я ему на полном ходу отсасывал, заставили меня краснеть и запинаться.       — Во-о-от, — протянул я, потерев вспотевшие ладони о бедра. — И сейчас я хочу понять, может ли то, что я чувствую к Федору, уже быть любовью.       Артем откинулся на спинку стула и в задумчивости побарабанил пальцами по столу.       — А что от этого изменится? — спросил он и, взглянув на меня, уточнил: — Что изменится, если вы поймете, что это настоящая любовь?       Я не знал, что на это ответить. Не мог объяснить Артему, зачем мне нужны гарантии моих чувств. Просто у меня перед глазами никогда не было примеров крепких любящих семей. Клан Берестовых не в счет. Потому что, да, мы все были частью огромной семьи, но частью традиционной ячейки «мама-папа-ребенок» лично я никогда не был. Вернее, был когда-то, но о том времени я почти ничего не помнил.       И откуда мне было брать примеры крепких отношений, если мой собственный отец женился пять раз?! И те его браки, которые случались уже в моем сознательном возрасте, он заключал исключительно по расчету. И мало того, что он жил так сам, так и большинство его детей выбирали себе спутников жизни по тому же принципу — статусных или выгодных. Мы все умели поддерживать имидж успешных и богатых, но был ли кто-то из нас по-настоящему счастлив в любви? К сожалению, ни с кем из своих сводных братьев и сестер я не был близок настолько, чтобы судить наверняка.       Так может, я просто боялся, что не умею всего этого: поддерживать отношения, разрешать конфликты, вместе планировать совместное будущее только с одним человеком? С тем, кого я выбрал.       Артем смотрел на меня выжидательно, но в его взгляде мне почему-то мерещилось осуждение. Я вдруг отчетливо осознал, что, каким бы отличным профессионалом он ни был, ему ни за что не понять меня только потому, что он вырос в совсем иной атмосфере. С Данькой, его дядей, мы близкими друзьями не были, но наше многолетнее профессиональное сотрудничество давно переросло в крепкое приятельство. О личном мы говорили редко, но я всегда замечал, как теплел Данин взгляд, если речь заходила о его семье и близких.       Я вспомнил тех людей из его окружения, с которыми лично был знаком, и с восхищением признал, что как раз их-то и можно брать за эталон крепких отношений.       — Вы правы, Артем, — сказал я, — это ничего не изменит.       Артем задержал на мне пристальный взгляд и одобрительно улыбнулся: кажется, мы друг друга поняли.

***

      Теплые скользкие ладони легли мне на спину и, медленно набирая темп, принялись водить по коже.       — У, — протянул Иван, едва-едва начиная проминать мышцы. — Сложная выдалась неделька?       Я не видел его с начала февраля, с того самого дня, когда Федор устроил мне секс по телефону: то у отца был, то у себя на даче. А в тот единственный раз, когда приезжал в фитнесс-центр на тренировку, Ивана в массажном салоне не было, и со мной работал другой массажист. И только сейчас, покряхтывая от удовольствия, я понял, как сильно соскучился по рукам именно Ивана.       — Месяц, я бы сказал, — ответил я и довольно замычал, когда его пальцы прошлись по чувствительному месту под левой лопаткой. — То избы горят, то кони скачут…       Иван хрюкнул и, не сдержавшись, коротко рассмеялся.       — Вы простите, Дмитрий, но женщина из русского селенья из вас так себе.       — А что делать, Иван, что делать? — театрально вздохнул я. — Приходится, если кони все скачут и скачут, а избы — горят и горят.       Иван снова хохотнул и, судя по голосу, посерьезнел.       — Про пожар на вашей фабрике я читал. Сочувствую. А что не так с конями?       — С одним конкретным. — Я повернул голову набок и скосил глаза на Ивана, но увидел лишь его обтянутый футболкой торс и быстро двигающийся локоть. — Вы ведь все слышали, тогда, в раздевалке?       Иван хмыкнул и переместился на другую сторону.       — Застал, так сказать, кульминацию.       У меня заполыхали щеки. Я повернул голову вниз и уткнулся лицом в специальное отверстие массажного стола. Даже если Иван слышал только мою часть «представления», я не сомневался, что он понял, что моим собеседником был мужчина.       — Иван, могу я рассчитывать на то, что этот… инцидент останется между нами?       Затянувшаяся пауза напрягала. Я чувствовал, как расслабившиеся было мышцы снова деревенеют. Иван широко провел обеими ладонями вдоль спины снизу вверх и тихонько, но строго зашипел:       — Ш-ш-ш. А ну-ка расслабьтесь обратно. — И только когда я длинно выдохнул, продолжил: — Опасаться вам абсолютно нечего. Я не гомофоб. Даже наоборот.       — Что — наоборот?       Я переместил лежавшие вдоль тела руки под плечи и, оттолкнувшись от стола, приподнялся. Иван встретил мой ошарашенный взгляд спокойно и даже как будто с весельем.       — Гей, — сказал он и мягко улыбнулся.       — Вы?       Иван позволил мне беззастенчиво оглядеть себя с головы до ног, а когда я вернулся взглядом к его лицу, еще и обернулся вокруг своей оси.       — Не похож? — спросил он, тряхнув головой.       На вид Ивану было лет сорок. Среднего роста. Русые волосы и ярко-голубые глаза. Лицо, хоть и симпатичное, даже красивое, пожалуй, — было довольно мужественным. А уж фигура — благодаря профессии — очень и очень рельефной. С другой стороны, догадаться об ориентации, например, Федора или любого другого знакомого мне гея по их внешнему виду было невозможно. Разве что Алекс порой бывал излишне манерным, но и тот вел себя так скорее ради образа.       Зато я со своим стилем свободного художника и склонностью подурачиться вполне мог сойти за представителя нетрадиционной фауны.       Я лег обратно. Вспомнил свои сегодняшние мысли на сеансе у Артема, перебрал связанные с чувствами страхи и неуверенность в том, что получится сохранить их в будущем, и спросил:       — Вы сейчас в отношениях?       — Да, — без запинки ответил Иван, переходя на плечи и шею. — Уже почти двадцать лет.       Я хотел присвистнуть, но, поскольку щеки сдавливало мягкой обивкой отверстия для лица, ничего не получилось. Поэтому я снова приподнялся и обернулся через плечо.       — Ого! И как оно?       Иван чуть отклонился, не убирая рук с моих плеч, чтобы мне лучше было его видно, и тепло улыбнулся.       — Потрясающе.       Я вспомнил Даню и Марка — они были вместе аж с миллениума. А еще Андрея с Лукой, владельцев коттеджного поселка, в который я сорвался осенью после юбилея отца. Их отношениям было поменьше — лет пять или шесть всего — но они тоже казались очень крепкой парой. Еще был Женя, один из наших мебельщиков, и его глухой партнер Никита — они снимали для нашей фабрики индустриально-музыкальный ролик и, по словам Милана, взаимодействовали вообще на каком-то запредельном уровне. И только сам Милан и Ромка пока выбивались из стройных рядов счастливых гейских пар, но и это было лишь вопросом времени.       Я лег, всунув лицо в отверстие стола, и спросил насущное:       — Как быстро вы поняли, что любите своего партнера?

***

      Будни затянули меня так, что я едва успевал переводить дыхание. Впереди маячил весенний показ новой коллекции «BeRest», и обычно наша основная команда и ребята из «Fun Day» отлично справлялись с подготовкой, но в этом году постоянно возникали какие-то несостыковки. Я знал, что в итоге все пройдет гладко, но легкий мандраж, который я всегда испытывал перед важными событиями, потихоньку накрывал.       А еще меня волновал Милан. Роман жаловался, что после пожара он начал работать буквально на износ. Я не раз предлагал ему перенести выход коллекции на осень, но этот талантливый упрямец решил любой ценой успеть к Неделе Высокой моды. Большую часть своих запросов он наконец-то переадресовывал Роману, но кое-что прилетало и мне. А поскольку все нужно было срочно и прямо сейчас, я тоже потихоньку заражался его нервозностью.       Еще висел вопрос с поджигателями. Ведение судебного процесса на себя взял отец — подобрал грамотного адвоката и сделал так, чтобы слушание состоялось как можно быстрее, — но меня беспокоил Роман: после ареста Кирилла родители на него ополчились, и я переживал, что он снова скатится в сыновье чувство вины.       Мне нужно было занять голову чем-то, что было бы полезно для дела, но точно не вызвало бы еще больше стресса, и в середине недели я договорился о личной встрече с Марком. Обычно вопросами полиграфии для «BeRest» занимался кто-то из отдела маркетинга, но к выпуску частной коллекции Милана я относился слишком ревностно и не хотел перекладывать даже часть дел на кого-то еще. К тому же я всегда был рад увидеться с Марком или Даней, потому что оба они были той редкой породы людьми, с которыми легко иметь дело и в профессиональном, и в личном плане.       Изначально Марк, как обычно, пригласил меня в своей офис на Большой Дмитровке, но ближе к вечеру перезвонил и сообщил, что планы изменились, и спросил, не мог бы я приехать к ним с Даней домой. Я ни разу не бывал у них в гостях, но идея встретиться в неформальной обстановке меня даже обрадовала — хотелось скинуть деловой официоз и провести вечер по-приятельски расслабленно.       Дела мы обсудили довольно быстро: я показал Марку эскизы логотипа, которые переслал мне Милан, передал флешку со всеми материалами, и остаток вечера мы просто наслаждались легкой беседой за искусно приготовленным ужином. Я не знал, что Даня так вкусно готовит, и когда с аппетитом уплетал куриную паэлью, постоянно думал о том, что, будь тут Федор, непременно задал бы тысячу и один вопрос об ингредиентах, приправах и температурном режиме приготовления.       — Скинешь мне рецепт? — попросил я Даню, наворачивая пряный рис с кусочками овощей и курицы. — Федьке передам.       Над столом повисла тишина. Когда я поднял голову, увидел, как Даня с Марком недоуменно переглядываются и, синхронно укладывая на стол локти, подаются вперед.       — Что за «Федька»? — спросил Марк. В его серых глазах появились смешинки, на губах играла улыбка.       Я перевел взгляд на Даню — тот тоже улыбался.       — Федька — это… — Я замялся, поскольку до сих пор не нашел определения тому, что происходило между мной и Федором. Отцу я представил его как «моего мужчину», но это звучало как-то… официально. Назвать его своим парнем? Но нам ведь не по двадцать. Партнером? Слишком сухо. Любовником? Как-то пошло. — Как вы представляете друг друга новым знакомым?       Даня с Марком снова переглянулись и, синхронно подняв правые руки тыльной стороной ко мне, продемонстрировали обручальные кольца.       — «Мужем», — сказали они в унисон и одинаково пожали плечами.       Я внимательнее присмотрелся к ним и впервые заметил, как они похожи. Не внешне, нет, потому что Даня был утонченным жгучим рыжиком с яркими веснушками и теплыми карамельным глазами, а Марк — сероглазым бруталом с темно-русыми, уже тронутыми сединой волосами, но одинаковость их жестов и выражений выдавали в них пару.       — О. — Я перевел взгляд с Марка на Даню и обратно.       Даня был старше меня лет на восемь, а Марк в том году отметил пятидесятилетний юбилей — организацией праздника, как обычно, занималась моя команда — но этой разницы в возрасте между нами я не ощущал. Так и тянуло назвать их «парни» или «ребята», хотя оба были солидными мужчинами с успешной карьерой и большим жизненным багажом за плечами. Но их внутренний свет и легкая энергетика позволяли мне чувствовать себя рядом с ними комфортно даже не смотря на то, что близкими друзьями мы не являлись.       Историю их знакомства я знал в общих чертах, но сейчас мне было интересно другое:       — Как быстро вы поняли, что любите друг друга?       Марк с Даней снова переглянулись. Марк, улыбаясь, не сводил влюбленного взгляда с Дани, а тот, быстро порозовев щеками, опустил голову и коснулся пальцем края своего бокала.       — Да сразу, — тихо произнес он. — С первого взгляда на его фотку.       Я подался ближе, готовый услышать подробности, и выдохнул только минут через пятнадцать, когда Даня закончил говорить и поднял на меня немного смущенный и мечтательный от воспоминаний взгляд.       Меньше чем за неделю я выслушал два рассказа о том, как зарождаются чувства, и понял, что срока у любви нет: она может накрыть тебя абсолютно внезапно, доведя до отчаяния и паники, а может зреть в течение нескольких лет, постепенно заполняя собой все свободное пространство и не оставляя выбора.       Осмысливая услышанное, я сделал для себя единственный вывод: неважно, как я назову то, что происходит между мной и Федором, важно, чтобы оно продолжалось как можно дольше.       Марк встал из-за стола, но, неловко повернувшись, тихонько ойкнул и тут же сел обратно. Даня обратил на него обеспокоенный взгляд и, просунув руку между спиной Марка и спинкой стула, принялся растирать его поясницу.       — Опять заклинило? — спросил он.       — О! Я, кстати, знаю отличного специалиста! — протянул я, вспомнив волшебные пальцы Ивана. — За пару сеансов любой зажим снимает.       — Да у нас и свой «специалист» имеется, только записаться к нему все никак не можем, — сказал Марк, довольно покряхтывая, и обратился к Дане: — Позвонишь Ваньке? Пусть найдет для меня окошко.       В голове красной лампочкой вспыхнуло оброненное Марком «Ванька». Совпадение, скорее, мало ли сколько в Москве массажистов по имени Иван, и все же я спросил:       — А салон у вашего «специалиста» случайно не в «Сушке» на Курской?       Марк с Даней синхронно вскинули брови и так же синхронно кивнули.       — Как у вас это получается? — восхитился я. — Вы же как «двое из ларца».       Они переглянулись и рассмеялись. Даня высунул руку из-за спины Марка, поднялся и стал собирать тарелки.       — И геев в городе, гляжу, всех знаете, — поддел я.       — Ну, — протянул Марк, — просто стараемся держаться «своих». Но знаем, конечно, далеко не всех. — Он повернулся к подошедшему Дане и, когда тот поставил на середину стола широкое блюдо с пирожными, спросил: — Ты вот «Федьку» хоть одного знаешь?       — М-м-м, — задумчиво протянул Даня, почесав кончик конопатого носа. — Крылова только. Анькиного племянника.       — А он разве гей? — удивился Марк.       — Да была же там какая-то история… — Даня уже отошел обратно к раковине и, стоя к нам спиной, продолжил: — Когда мы первый раз к Луке приезжали на день рождения Андрея, помнишь? Он там все Тёмку соблазнять пытался. Мне потом Андрей звонил, совета спрашивал. Сам, главное, тоже гей, а меня спрашивает. А что я ему скажу? Что это просто би-любопытство и скоро все пройдет? Вы хоть одного такого любопытного знаете, у которого прошло? Не болячка же — зеленкой помазал, подул и все — нормальный снова.       Я быстро запутался в именах, но как-то интуитивно понял, что Федор, о котором шла речь, — это племянник Князева Андрея и его сестры Ани, той швеи, которую я отправил к Милану. И что когда-то он был влюблен в Артема, племянника Дани и моего нынешнего психолога. Н-да… Я не знал, что они все так тесно общаются, и едва не спросил об ориентации Артема, но вовремя вспомнил, что он вроде как женат.       Даня принес десертные тарелки и вилочки, достал из холодильника миску с ягодами и, разлив по чашкам чай, наконец-то вернулся за стол.       — Но вряд ли это он, — продолжил Даня и повернулся к Марку. — Федьке сколько сейчас? Двадцать? Ой, не, больше наверное. Боже, как быстро растут чужие дети. — Он обхватил руками свою чашку и, поднеся к лицу, посмотрел поверх ободка на меня. Сделал глоток и почти строго спросил: — Это ведь не он?       — Не, — успокоил я. — Мой Федор — дядька взрослый. — На меня вдруг накатил неконтролируемый прилив нежности, и я ненадолго завис.       — Расскажешь, как тебя угораздило? — попросил Марк, когда я вынырнул в реальность и пересекся с ним взглядом.       Я вышел от них в начале десятого и остро ощутил необходимость как можно скорее увидеть Федора. Расставаясь в воскресенье утром, мы договорились, что встретимся в ближайшие выходные и что такая периодичность встреч — раз в неделю — пока нас обоих устраивает. Но сейчас я понял, что до субботы просто не выдержу. Необходимо было хоть на пять минут оказаться с ним рядом. Почувствовать тепло его тела. Его запах, дыхание. Ощутить на себе его проницательный взгляд и горячие ладони. Прижаться к твердой, мерно вздымающейся груди и почувствовать себя как дома.       Я завел Майбах и помчал на юг. У дома Федора я оказался в половине десятого. Припарковался, выбрался на улицу и по-новому оценил обстановку. Двор старой хрущевки уже не казался мне таким уж ненадежным. Я не стал ждать, пока кто-то выйдет, чтобы зайти в подъезд и незамеченным подняться на нужный этаж, и сразу позвонил в домофон. В динамике что-то пискнуло, и после гулкого «Да?» я сказал:       — Это я. Пустишь?       Разумеется, он пустил. Встретил меня, как обычно, у двери, молча пропустил в квартиру, молча закрыл за нами дверь. Я стоял в тускло освещенном коридоре и не сводил с него глаз, почему-то вдруг чувствуя себя таким слабым, что даже раздеться сам не мог.       — Ты в порядке? — спросил Федор, пристально меня разглядывая.       — Да. Просто захотел тебя увидеть. — Я попытался сделать к нему шаг, но вместо этого качнулся назад и уперся плечом в стену. — Побуду полчасика и уеду, ладно?       Федор подошел ко мне, расстегнул пальто и потянул его с плеч. Повесил в шкаф, вернулся ко мне и молча обнял. Прижал к себе крепко, но бережно, поцеловал в висок.       — Оставайся сколько хочешь, — сказал он хрипло.       В его голосе не было ни похоти, ни даже предвкушения жаркой ночи. Только нежность и принятие.       Я обхватил его слабыми руками за спину и сказал:       — Я тебе такой рецепт паэльи раздобыл, м-м-м.