Лок-овер

      Обычно приближение Недели Высокой моды вызывало у меня не столько мандраж, сколько приятное предвкушение. Но в этом году к стандартным пунктам подготовки коллекции и показа торговой марки «BeRest» прибавилась премьера частной коллекции «Оверлока», и приятное ожидание постепенно сменялось тревогой даже несмотря на то, что лично меня Милан почти не дергал. Выплеск своих требований и «хотелок» он направил на Романа, а мне поручил лишь разобраться с локацией, для чего пришлось отправиться в турне по подземельям.       Федор в деловом костюме и обязательной для стройплощадки желтой каске смотрелся… горячо. Так и хотелось утащить его поглубже в одну из нор и хорошенько облапать. Впрочем, хватило одного его почти насмешливого «палишься», чтобы угомониться и полностью переключиться на осмотр помещений. Выбирал я довольно придирчиво, поскольку помимо места для подиума нужно было подобрать помещение под гримерки и то, что могло бы стать банкетной зоной. Получив от Милана одобрение одного из выбранных мной вариантов, я приступил к технической части организации показа.       Сооружение самого подиума я поручил нашим бессменным плотникам. Основная сложность заключалась в том, что на монтаж, эксплуатацию и демонтаж конструкции отводилось часов девять, но Филипп заверил меня, что все тщательно продумает. Чуть позже я узнал, что оба они — и Филипп, и Женя — тоже участвуют в показе, но удивляться к тому времени уже перестал: в конце концов, это было детище Милана, и он наверняка лучше знал, кто подходит в качестве моделей к концепции его коллекции, а кто — нет. Впрочем, главную модель — того, кто станет лицом бренда «Оверлок», Милан еще не выбрал, и это грозило перерасти в проблему посерьезнее, потому что сроки и так поджимали, а нам еще предстояло провести фотосессию и отпечатать хотя бы минимум рекламной продукции.       На намек, что пора бы поторопиться, Милан мрачно посопел в трубку и нехотя признался, что все еще в поиске «идеального лица», но тут же спохватился и заверил меня, что пара вариантов «про запас» у него все-таки имеется, и если совсем уж припрет — сойдут и они.       Организацию пространства под гримерки и зала для афтерпати я собирался полностью переложить на Дарью — помимо своих прямых обязанностей в «Fun Day» она участвовала в подготовке показов «BeRest» с самого его основания и прекрасно справлялась со своими задачами как в планировании закулисного пространства, так и зон отдыха, а ее оригинальные «фишечки» делали любую вечеринку-афтерпати атмосферной и незабываемой. Она и в этот раз справлялась весьма споро, если бы в какой-то момент в процесс не вмешался Милан. Он взялся контролировать каждый Дашин шаг, но поскольку и так взвалил на себя слишком много, потихоньку сдувался. Пришлось мягко заверить его в том, что подготовка премьеры полностью под контролем, а ему следует сосредоточиться исключительно на отшиве самой коллекции. Удивительно, но Милан уступил. И вряд ли благодаря моим ораторским способностям — просто он действительно зашивался и рад был сбагрить хоть часть забот на кого-то, кому мог доверять.       Дарья прислала мне макет с визуализацией будущего пространства показа, я согласовал с Миланом и после его одобрительного «угу» облегченно выдохнул: даже несмотря на спешку, в сроки мы вроде бы укладывались.       Оставалось распалить интерес к новому бренду в высшем эшелоне фешн-тусовки. Я тут и там упоминал о премьере «Оверлока», соловьем заливался о талантах и оригинальности начинающего дизайнера и получал все больше предложений дать эксклюзивные интервью в различных каналах и модных блогах. Так что накануне начала Недели Высокой моды мой стиль жизни скорее походил на вечную тусовку, и только я знал, что это — бесконечная рекламная кампания, поскольку от мнения и заинтересованности нужных людей и зависел будущий успех нового бренда.       На одной из закрытых пресс-конференций, устроенных за неделю до начала показов, ко мне подкатила Покровская — наша местная Миранда Пристли, разве что помоложе. Ее точным возрастом я никогда не интересовался, знал только, что ей около пятидесяти, но даже несмотря на благородную, почти горделиво демонстрируемую седину, выглядела Александра роскошно. Это была настоящая леди с железными яйцами — одна из тех немногочисленных женщин в мире моды, от мнения которой зависело очень многое. Разумеется, мы были знакомы — ее расположения я весьма умело добился еще на заре «BeRest», хотя обычным масс-маркетом Александра интересовалась в последнюю очередь. Может, сыграла моя фамилия, а может — природная харизма, но мы внезапно поладили. Насколько это вообще было возможно с такой своеобразной женщиной, как Александра. Именно она однажды подкинула мне идею заняться продюсированием частных коллекций и при упоминании «Оверлока» как будто даже не удивилась. Только хищнически сверкнула глазами, показывая, что готова уделить мне некоторое время и выяснить подробности о предстоящем показе.       Мы стояли в сторонке от основной движухи и вели вполне светскую беседу — я ловко держал интригу, она — мастерски поворачивала разговор в нужную ей сторону и добивалась деталей — и оба, казалось, в одинаковой степени наслаждались общением. Я-то уж точно увлекся, поскольку даже не отследил, в какой момент Александра, переместившись, оказалась не напротив меня, а сбоку. Зато четко отследил, когда ее ладонь недвусмысленно легла мне на задницу. Я залпом допил остатки минералки и только потом повернул к ней голову.       Обманчиво мягкая улыбка выглядела победной.       — Весьма многообещающе, — понизив голос, произнесла Александра и, качнувшись ближе, легонько погладила мою ягодицу. В нос ударил терпкий запах духов, щеки коснулась тщательно закрученная седая прядь. — Думаю, нам следует обсудить детали будущей статьи в более приватной обстановке.       Ситуация внезапно стала щекотливой: стоило мне принять предложение Александры, и хвалебные отзывы на коллекцию Милана гарантированы. В случае же отказа меня запросто могли обвинить в эйджизме. К слову, абсолютно несправедливо, поскольку ничего против женщин постарше я не имел. При моем неоднократном опыте, секс с ними всегда отличался особой разнузданностью, если не сказать — вседозволенностью. И в любое другое время я не задумываясь согласился бы на предложение Александры, но сейчас…       Сейчас я с тоской подумал о Федоре, умотавшем на все выходные в Краснодар к отцу и дочери, и не придумал ничего лучше, чем тяжело вздохнуть:       — Александра, вы же умеете хранить чужие секреты?       Александра скользнула по моему лицу изучающим взглядом, будто ища подсказку, но руку не убрала.       — Разумеется, Дмитрий.       — Дело в том… — я театрально огляделся, убеждаясь, что нас не подслушивают, и склонился к ее аккуратному уху, — что с некоторых пор я — гей.       Ладонь с моей задницы медленно соскользнула. Александра отстранилась и заглянула мне в глаза. Выражение ее лица стало почти по-матерински сочувственным.       — Вас настолько достали женщины, что пришлось переключиться на мужчин?       Я покаянно пожал плечами.       — При всем уважении… — начал я, но Александра замахала перед моим лицом руками.       — Даже слушать не хочу, хотя… — Она вдруг хитро прищурилась. — У меня и в этом случае есть что вам предложить.       — Эм?..       Александра потянулась губами к моему уху.       — Умеете хранить чужие секреты? — задала она мне мой же вопрос.       — Разумеется, — вернул я ей ее же ответ.       — Люблю, когда мужчины кончают подо мной без рук от одной лишь анальной стимуляции.       — О… — Меня не столько заклинило от откровенного признания, сколько от использования формулировки «подо мной». Набравшись смелости, я уточнил: — Умеете делать массаж простаты?       — И это тоже. Но мне больше нравится доводить их до оргазма не пальцами, а членом.       Что?       Я в ужасе уставился на хоть и не молодое, но все еще миловидное и утонченное женское лицо, пытаясь разглядеть в нем признаки мужского, потому что на миг решил, что Александра — на самом деле Александр.       — А у вас есть член? — как бы в шутку спросил я, незаметно скосив глаза на изящную шею в поисках выступавшего кадыка.       Александра дернула бровями — поднять их, видимо, не позволял ботокс — потом хлопнула глазами и вдруг хрипло рассмеялась.       — О боже, — сказала она, успокоившись. — Нет, я конечно, привыкла к репутации мужика в юбке, но чтобы меня всерьез принимали за мужчину…       Я открыл было рот, чтобы начать извиняться, но Александра коротко цыкнула и снова потянулась губами к моему уху.       — Для удовлетворения собственных кинков мне вовсе необязательно иметь под юбкой член. Достаточно использовать страпон.       У меня к щекам так стремительно прилила кровь, что пришлось поспешно опустить голову. То, как свободно Александра говорила о своих постельных предпочтениях, вызывало что-то вроде граничащего с отвращением восхищение, но позволить ей насладиться моим смущением я не мог. Так что пришлось быстро взять себя в руки и, изобразив на лице притворное возмущение, произнести:       — А вы бунтарка!       Александра белозубо улыбнулась:       — Просто не стыжусь своих предпочтений. — Она выдержала недлинную, но весомую паузу и добавла: — И вам не советую.

***

      — Представляешь, — пожаловался я, сворачивая к дому Федора, — меня вчера отстрапонить предлагали!       Федор перекатился затылком по подголовнику и смерил меня насмешливым взглядом. Утреннее солнце высветило его короткие ресницы, отчего глаза стали еще выразительнее, а серая радужка показалась почти золотой. Я бы засмотрелся, но надо было следить за дорогой.       Инициатива встретить Федора была полностью моей. За прошедшее с нашей последней встречи время я что-то так соскучился, что в понедельник рано утром приперся на Казанский вокзал и, растирая быстро замерзающие на морозе пальцы, встал у выхода с платформы, чтобы не пропустить его в толпе пассажиров. Заметив меня, Федор так счастливо улыбнулся, что решение его встречать показалось единственно верным.       — Ты меня совсем не ревнуешь? — возмутился я, выкручивая руль чуть резче, чем того требовал поворот, и все поглядывая на эти его золотые глаза.       — А тебе бы этого хотелось? — спросил Федор и, протянув руку, погладил меня по скуле костяшками согнутых пальцев.       — Конечно! — буркнул я. — Чтобы закатывал классические сцены ревности. С хлопаньем дверьми и битьем посуды. С крепким мордобоем и безудержной примирительной еблей в конце.       Федор фыркнул.       — Посуду бить мне жалко. А тебя если и бить, то исключительно по жопе. В воспитательных целях.       Я тоже фыркнул и, въехав во двор, стал высматривать местечко для парковки.       — К тому же, — продолжил Федор, когда я заглушил мотор, — я точно знаю, что никакого хуя, кроме моего, в твоей заднице никогда не будет. Даже резинового.       — А что насчет анальной пробки? — Я повернул к нему голову и успел заметить, как с приходом осознания моих слов золото в его глазах стремительно поглощается черным зрачком.       — Домой, — тихо, но четко скомандовал Федор. И чуть громче поторопил: — Живо!       Пару минут спустя, когда он зажал меня прямо в прихожей и с нетерпением заменил пробку в моей заднице на свой член, я, с таким же нетерпением подаваясь ему навстречу, успел подумать, что после такого хуя и правда никакого другого и не захочешь.       Эта мысль прочно засела в моей голове и всплывала каждый раз, едва выпадала свободная от дел минутка. Прокручивая ее, я все пытался представить, каково это, когда тебе настолько достаточно одного человека, чтобы хранить ему верность и продолжать хотеть даже спустя несколько лет. Возможно ли это? Для Федора, очевидно, — да. А для меня?       Я так и этак примерял этот формат отношений на себя, и в какой-то момент мысль о единственном партнере на всю жизнь вместо умиления стала вызывать панику. Я даже заподозрил у себя начало той привычной потери интереса, с которой всегда сталкивался в отношениях с другими, но, стоило мне в пятницу вечером снова увидеть Федора, как тревога улеглась. По крайней мере, на какое-то время.       В тот вечер я ехал к нему слегка навеселе после очередного светского мероприятия и вообще-то настраивался на быстрый жесткий трах, но Федора почему-то пробило на нежнятинку. Он долго и мучительно ласково целовал меня, прижимая к постели своим мощным горячим телом, а потом уложил на бок, пристроился сзади и, аккуратно войдя, стал медленно и вдумчиво трахать. Я собирался съязвить что-то про унылую еблю, но неожиданно для самого себя кончил до звездочек перед глазами и тут же отрубился.       Наутро Федька подвисал, и я, с аппетитом уплетая обжаренные в яйцах гренки, не выдержал:       — Федь, у тебя что-то случилось? Ты какой-то загруженный после Краснодара.       — Да нет, просто дела кое-какие решить нужно.       Я вскинул брови в ожидании подробностей, но делиться ими со мной Федор не спешил. Пришлось поднажать:       — Я могу чем-то помочь?       Федька качнул головой:       — Не, все норм. — Он выдержал небольшую паузу, словно решая, продолжать ему, или этой информации будет достаточно, и в итоге сдался: — Я сказал отцу, что хочу перевезти его к себе.       — А он что?       — Вроде согласился. Заявил, правда, что со мной жить не будет. Типа чтобы не смущать. А то, мало ли, мне… — Федор скривился и «страшным» голосом протянул: — же-е-енщину привести захочется…       — Ах, вон оно что…       — В общем, надо подыскать им с Женьком квартирку…       — А Женек тоже переезжает? — уточнил я.       — Ну, собирается, да.       — То есть, жить с внучкой твоему отцу нормально?       — Эм…       — Федь, она молодая девушка. Думаешь, ей не захочется привести домой… кого-то?       Федор посмотрел на меня с таким ужасом, будто никогда не задумывался, что у его дочери может быть личная жизнь. В ее-то двадцать три. При том, что сам Федор в этом возрасте уже несколько лет как был отцом.       — Ну, они же там как-то договариваются сейчас, — сказал наконец Федор.       Я побарабанил пальцами по столу.       — Значит, нужна двушка?       — В идеале.       — Что по деньгам?       Федор надул щеки и шумно выдохнул.       — Да как бы дохрена получается. Даже если сдать квартиру родителей.       Я склонил голову набок.       — А если сдать еще и эту?       — А мне где жить?       — У меня.       Федор нахмурился. Явно собирался с мыслями, как бы помягче меня послать, но я, подавшись к нему через стол, опередил:       — Послушай, для меня не проблема снять в Москве приличную двушку. Для меня не проблема даже ее купить. Но ты ведь мне не позволишь?       Федор шумно выдохнул.       — Так что давай о жилье для своих родных позаботишься ты, а о жилье для тебя — я. Идет?       И чего я переживал, что не захочу постоянства? Вон как вцепился в возможность снова предложить Федору съехаться. Будто жить с ним — самое естественное, что может быть.       Федор перестал хмуриться, протянул руку и привычным жестом зажал мой подбородок указательным и средним пальцами. А потом привстал, перегнулся через стол и коротко поцеловал в губы.       — Это «да»? — спросил я, наблюдая, как он выбирается из-за стола.       Федор отвернулся к раковине и принялся мыть посуду.       — Они в любом случае переедут не раньше июня, — сказал он едва слышно из-за шума льющейся воды. — Есть еще время продумать варианты и посмотреть, что есть приличного…       — У моей сводной сестры своя риелторская контора, хочешь, контактом поделюсь?       Федор ополоснул тарелку, поставил ее на сушку, выключил воду и, стряхнув с ладоней влагу, обернулся ко мне.       — И все-то у вас, Берестовых, схвачено, — сказал он едва ли не ворчливо, но от меня не ускользнул ни его короткий облегченный выдох, ни расслабленно расправившиеся плечи.       Захотелось выскользнуть из-за стола, подойти к нему и крепко-крепко обнять. А потом опуститься на колени и наглядно продемонстрировать, на что я готов для него ежеутренне, если мы станем жить вместе.       Но у Федора, несмотря на выходной, на одном из объектов случилась внеплановая проверка, и он уже торопился на встречу, а у меня в полдень было назначено интервью с Покровской. Так что пришлось отложить свою доказательную деятельность на потом.       Я все-таки подошел к нему и обнял, а он в ответ так в меня вцепился, будто я был его спасательным кругом. И в тот момент я понял про него одну простую вещь: он считал себя крутым, состоявшимся мужиком, привык рассчитывать только на себя и решать свои проблемы в одиночку, и принять от кого-то помощь, а тем более — первым о ней попросить, наверняка считал стыдным. Может, боялся показаться слабым или не хотел оказываться в зависимом положении, но это его едва ли не отчаянное объятие наглядно показывало, насколько он на самом деле нуждался в банальной поддержке. Захотелось стать для него опорой, человеком, на которого он всегда мог положиться. И до лета у меня оставалось еще два месяца, чтобы успеть доказать Федору, каким надежным партнером и каким пиздатым решателем я умею быть. Чтобы он во всю мощь оценил, какое я у него солнышко и как ему со мной повезло.

***

      В те выходные мы больше не встречались. Интервью с Александрой прошло на удивление гладко — о том странном разговоре мы не вспоминали и обо мне вообще почти не говорили, поскольку Александру интересовал не я, а дебют молодого многообещающего дизайнера.       А с началом новой недели в мою жизнь все-таки прорвался тот хаос, который я каким-то чудом все это время сдерживал.       Неделя Высокой моды стартовала уже в ближайший четверг, но до показа «BeRest» оставалось десять дней, а «Оверлока» — почти две недели. И я был уверен, что, по крайней мере, у моей команды все под контролем, но до меня то и дело долетали слухи о каких-то форс-мажорах. То оказалось, что одна из наших постоянных моделей подвернула ногу и вынуждена отказаться от участия в показе. То выяснилось, что дизайнер напортачил что-то в буклете, и пришлось после срочной доработки отправлять в печать новую версию. Хорошо, хоть Марк проявил профессионализм и пошел нам навстречу, отпечатав заново всю партию меньше, чем за сутки. Настоящая паника случилась, когда мы всем шоу-румом в течение двух часов не могли отыскать вешалки с демонстрационными образцами. Я думал, поседею. Поэтому, когда наша глажка с невозмутимым видом выкатила в коридор две стойки с отглаженными и отпаренными моделями, я истерично хохотнул и на полном серьезе ломанулся в туалет проверять корни волос. Почему никто из сотрудников не догадался посмотреть в гладильной, а тем более — как накануне показа они вообще выпустили из виду самое ценное, я старался не думать.       И все же мои ребята справлялись. Чего нельзя было сказать о команде Милана. И хотя со стороны возникающие у «Оверлока» проблемы выглядели несерьезными и быстро решаемыми, Дарья, всегда легко справлявшаяся с любой задачей, почему-то заистерила. Видимо, Милан успел ее изрядно закошмарить, раз простенький пункт «купить две сотни стилизованных под винтаж лампочек» вызывал у нее такую панику. Я старался как-то подбодрить Дарью, но эффект от моих слов держался недолго. Раньше я бы просто затащил ее в постель и качественно трахнул — секс на нее всегда действовал умиротворяюще — но сейчас… сейчас приходилось утешать классически: словами через рот.       Дарья слушала, включала профессионалку и, стиснув зубы, планомерно, хоть и не без нервотрепки, продиралась через все пункты подготовки, лишь раз запнувшись на организации музыкального сопровождения.       То, что Милан решил пригласить живых музыкантов, меня как раз не удивило — их агрессивная перкуссия вписывалась в концепцию его коллекции весьма гармонично. Но проблема состояла в том, что одним из участников дуэта «Cranes» был Никита — глухонемой парень Жени — и нужно было продумать, каким образом расположить многочисленные барабаны так, чтобы ему удобно было и за своим братом следить, и за происходящим на подиуме, потому что он, как выяснилось, тоже входил в состав моделей, и пропустить свой выход ему никак было нельзя. Отличным решением показалось отгородить подиум от зоны музыкантов стеной из огромных металлических бочек. Дарья переключилась на новую задачу и в считанные часы раздобыла с дюжину повидавших виды промышленных жестяных бочек.       Основной же проблемой показа «Оверлока» оставалось то, что главную модель Милан так и не нашел. Сказал, что есть, кем заменить пустующую нишу на подиуме, но сделать лицом своего бренда ему по-прежнему некого. Так что на срочно проводимых съемках приходилось скрывать лица и делать акцент на стиле и настроении коллекции.       Но даже это не беспокоило меня так сильно, как физическое состояние самого Милана. В последние дни подготовки Ромка жаловался, что тот совсем плохо спит и почти не ест. Что у него случаются носовые кровотечения и приступы тошноты. Я понимал, что Милан сильно нервничает, но расклеиваться перед таким важным событием ему никак было нельзя. Поэтому, когда в пятницу, на второй день Недели Высокой моды, Роман снова позвонил мне и спросил про тот дом отдыха в эко-стиле, куда я сорвался осенью сразу после юбилея отца. Я скинул ему контакты владельца, а чуть позже сам позвонил Андрею и предупредил, что Роман с Миланом от меня, и что им нужно максимум уединения и покоя.

***

      Вечеринка у Кати Соль, как обычно, проходила с размахом. Катя была талантливым дизайнером, несколько лет удерживающим верхние позиции популярности среди независимых брендов, но последняя ее коллекция показалась лично мне… суховатой. За два дня показов меня вообще мало что впечатлило, и, пока я ехал в такси, бездумно пялясь в проплывающий за окном ночной город, все думал о том, как быстротечны веяния моды и как сложно удержаться на плаву. Мысли были тревожными, но я слишком устал для того, чтобы тревожиться всерьез. И когда я уже за полночь добрался-таки до Федора — теплого и сонного — и, не раздеваясь, рухнул в его постель, понял, что мне и самому срочно нужна передышка.       — Может, съездим в одно замечательное местечко? — предложил я Федору на следующее утро.       Он стоял у плиты спиной ко мне и следил за шкварчащими на сковороде колбасками. С мокрых после душа волос накапало на ворот футболки, и мне захотелось встать, подойти к нему, обхватить за живот и широко провести языком по шее, собирая капли. А потом прихватить губами мочку и шепнуть на ухо какую-нибудь пошлость, от которой мы оба наверняка бы завелись.       Федор повел плечами, явно почувствовав спиной мой взгляд, и обернулся.       — Если там никто не будет тебя лапать, то я не против.       Я догадался, что это отсылка к сеансу парного массажа у Ивана, и улыбнулся.       — Не будет, — заверил я.       Федор выключил плиту и переложил колбаски на тарелки.       — Что за местечко? — Он переставил тарелки на стол и сел напротив.       — Тебе понравится, — уклончиво ответил я. — Ты же сегодня-завтра свободен?       Федор уже активно жевал, поэтому только в удивлении приподнял брови.       — В смысле, «сегодня-завтра»? — спросил он, прожевав. — У тебя там разве не по минутам все расписано?       — А, — отмахнулся я. — В полдень на один показ смотаюсь, а завтра помощницу и ведущих дизайнеров отправлю. Там ничего важного.       — М, — понимающе и вроде как одобрительно отозвался Федор, но потом подозрительно прищурился.       Я выгнул бровь: какие-то сомнения? Федор тряхнул головой: нет. Я разблокировал телефон и набрал Андрея.