Will I make it out alive

Проходит неделя. Хэ Сюань покупает одеяло вместо пледа и продолжает спать с Цинсюанем, по утрам регулярно обнаруживая, что одно одеяло они скинули и спят под вторым, прижавшись друг к другу. Цинсюань вообще постоянно жмется к нему, и это странно. Все это странно. Хэ Сюань начинает одергивать его при извинениях, но тогда Цинсюань за малым не извиняется за извинения. Приходится терпеть. Хэ Сюань отстегивает его, когда сам дома. Ест с ним. Дает книги, чтобы было не так скучно, пока Хэ Сюань на работе. Неделя неуклонно заканчивается. Цинсюань становится заметно менее дерганым, реагирует спокойней, больше говорит. Хэ Сюаню отвратительно. Ему одновременно жадно мало его страданий и в то же время он прекрасно понимает, насколько жестоко возвращать его в бордель. Контракт был в любом случае на месяц. Поэтому в воскресенье вечером Хэ Сюань говорит: — Одевайся. — А? — Цинсюань сидит с книжкой из тех, что не дочитал за неделю, свернувшись в уголке кровати. Зачем одеваться? До этого Хэ Сюань его никуда не брал. Он ведь… Он ведь не собирается, как говорил?! — Пожалуйста, нет. Не надо, — Цинсюань отчаянно мотает головой, сжимаясь в комок. Хэ Сюань смотрит на него очень спокойно. Даже не повторяет ничего, просто смотрит. Цинсюань все слышал, все понимает и сделает, когда сможет себя заставить. — Нет, пожалуйста, — Цинсюань вцепляется в книжку как в якорь, который будто бы позволит ему остаться. — Не надо, не туда, я не хочу, пожалуйста, — состояние медленно катится к истерике. — Цинсюань, — звучит спокойно. — Положи книгу. Одевайся. Внутри странно. Будто что-то черное, злое, голодное разевает пасть. — Пожалуйста. Прости, прости, — Цинсюань всхлипывает, выпуская книгу, но только закрывает голову руками, сворачиваясь. Хэ Сюань молча стоит и ждет. Складывает руки на груди через некоторое время. Однажды Цинсюань успокоится. Или нет и придется одевать его силой, но Хэ Сюань рассчитывает на первый вариант. Цинсюань не такой хрупкий, каким кажется. Цинсюань успокаивается было, достаточно для того, чтобы одеться, но дальше истерика накатывает новой волной слез и отрицания. Идти никуда Цинсюань не готов, снова скатываясь в сумбурное бормотание. Хэ Сюань берет его за плечо и просто ведет к выходу. — Иди вперед, — приказывает спокойно. Здесь недалеко, всего два квартала. Странно. Хорошо. Жутко от самого себя. Стыдно. Зачем я делаю это с ним? Я в любом случае уже не могу не делать. Я рад, что я должен это делать. Я в ужасе от того, чему я радуюсь. Я хочу его сам, хочу его себе, я хочу быть каждым из его клиентов. Хэ Сюань встряхивает головой. Безумие. Не надо. Пожалуйста. Он же почему-то его забрал. Почему возвращает? Цинсюань виноват. Виноват и в том, что сейчас отказывается принимать ответственность. Но нет, не получается не выдираться первые несколько мгновений, прежде чем все же, запинаясь, пойти. Хэ Сюань спокойно удерживает его, пока Цинсюань не смиряется с происходящим. Затем кивает, одобряя послушание, и ведет к борделю. Цинсюань впервые в относительно осознанном состоянии видит его с ракурса клиента — рецепшн, каталоги проституток, улыбающиеся администраторы. Пара работников, изящно заигрывающих с клиентами. Один посетитель, стоящий прямо рядом с ним, как раз изучает страницу Цинсюаня в каталоге. Фотографии из его прежней жизни смешаны со снимками, сделанными на позапрошлой неделе. Тяжело дается каждый шаг. Цинсюань с трудом даже дышит эту дорогу, близкий к отчаянному ужасу: ноги слабеют, сердце колотится где-то в горле. Улица сливается в один цветной поток. Ресепшн вгоняет в горькое отчаяние и беззвучную, незаметную истерику. Цинсюань замирает, глядя на страницы каталога. На собственное смеющееся лицо, на сердечко, показываемое на камеру, на себя, загнутого в — он это помнит: было больно — сомнительного удобства, зато интригующей позе. Никакого имени, лишь ник наверху страницы. Цинсюань цепляется за руку Хэ Сюаня теперь в полнейшей тишине. Пожалуйста. — О, милашка Цин вернулся! — улыбается администратор. — Очень хорошо, о тебе все время спрашивают, я… Осекается, встретив взгляд Хэ Сюаня, протягивает ключи. — Та же комната. Табу те же самые? Хэ Сюань кивает, забирая связку. Приказывает Цинсюаню: — Идем. — Пожалуйста, не надо! — почти беззвучно дергается на месте Цинсюань: и идти не может, и спорить боится. Не в этот кошмар, про который помнится только стыд, омерзение до тошноты и боль. Хэ Сюань устал это слушать. Пальцы крепко сжимаются на плече Цинсюаня, не позволяя больше медлить. Хэ Сюань ведет его в комнату на втором этаже — лестница, коридор. Здесь из-за дверей слышны приглушенные крики и стоны, откуда-то слабо пахнет кровью. Хэ Сюань вталкивает его в знакомую черную комнату и дверь отсекает все звуки. Цинсюань сжимается в комок, больше не сопротивляясь направлению, словно потеряв те немногие силы, что накопил. В комнате он замирает, сделав несколько шагов к кровати. Его беззвучно колотит. Он мотает головой, жмурясь. Нет, только не снова. Не этот кошмар. Хэ Сюань больше не приказывает ему. Раздевает сам, быстро, равнодушно. Заставляет лечь на кровать, пристегивает. Собирает вещи, чтобы унести их с собой. Дергается и цепляется за вещи Цинсюань от всех появившихся за эту неделю сил. Сам уже не помнит, что несет: и извинения, и просьбы слились в одно, смешиваясь, кажется, с «я не выдержу снова», но на это не реагируют — и к концу он просто замирает, мелко подрагивая, даже прекратив просить, что делал до последнего. Хэ Сюань все это время молчит, не отвечая, только действует резче. Его злят мольбы, на которые он не ответит. Уходит, так и не сказав ничего. Дверь закрывается, оставляя Цинсюаня одного — до тех пор, пока не придет первый клиент. Цинсюань затихает сильно позже, чем его оставляют одного. Слез нет, только то мелкая, то крупная дрожь и попытка освободить руки. Его всё-таки оставили снова. В этом. Попытки вспомнить прошлую неделю вгоняют в истерику каждый раз заново. Он же просил. Но этого недостаточно, да? Что бы он ни делал, недостаточно. Первый клиент приходит не сразу — он заранее бронировал первые же часы после возвращения проститутки Цин, теперь ему звонили и он приехал через половину города. В комнату входит знакомый черноволосый мужчина. — Я скучал по тебе. Рад, что ты вернулся. А дальше — принесенные с собой прищепки на сосках, уже знакомо привязанные выше головы ноги, порка, от которой у жертвы стремительно встает. Много смазки и дилдо внутри, мужчина перебирает все размеры, что есть в комнате, вплоть до самого большого, раза в полтора толще нормального члена. Убеждается, что и это жертве нравится тоже, похлопывает его по яйцам, трахая одновременно. Когда мужчина уходит, его жертва едва осознает реальность просто от того, сколько раз пришлось кончить и сколько боли при этом пришлось вынести. Следующий клиент не слишком этим доволен, но тоже находит, что интересного сделать с проституткой. Грубые слова. Боль. Насилие. Пояс верности и гиперстимуляция. Первый рабочий день выходит укороченным, тринадцать, а не шестнадцать часов, но и этого достаточно. Потом приходит Хэ Сюань. В этот раз… Не легче. Понятнее. Понятнее, что происходит, что это не закончится несколько часов, что ему так и будет омерзительно от того, как он реагирует, и жалко, невероятно жалко себя. Может быть, если вести себя иначе, боли будет меньше? Вряд ли. Но если… Впрочем, пока все равно удается только сглатывать слезы перед новым клиентом: плачущий, он или раздражает, или провоцирует. Это он уже запомнил. Цинсюань научился опознавать Хэ Сюаня по шагам и, напрягшийся было, обмякает, стоит ему пройти в комнату. Значит, рабочий день закончен. Значит, сейчас будет час — если не раздражать, может быть, на пару минут больше — покоя. Хэ Сюань подходит к нему, чтобы расстегнуть наручи. Все, как на прошлой — позапрошлой теперь, но так легко потерять то, что было в промежутке — неделе. Поднять и отнести в ванную, чтобы там выкупать. Цинсюань в этот раз не дергается от рук, лишь сразу тянется навстречу, прижимаясь. Улыбается неуверенно, ластится, как на прошлой неделе, когда легко сворачивался под боком. Всё закончилось. Это будет недолго, он уже знает, но… Хэ Сюань на мгновение закрывает глаза. Вдох. Выдох. Опустить в ванну и включить воду. Как и раньше, шампунь. Потом бальзам, шапочка, искупать и далее, и далее. Все просто. Очень просто. Контракт на месяц. Четыре недели. Хэ Сюань жалеет, что заключил его. Или нет. Он хотел этого? Он хочет этого? Что именно он хочет получить? Что он хочет в результате? Что — в процессе? Накормить. Отправить в туалет. Пристегнуть и остаться рядом — есть немного времени. У еды еще есть вкус, но Цинсюань помнит, что скоро прекратит его чувствовать — и это будет благом. Будет подташнивать даже от мысли. Больше он не цепляется за Хэ Сюаня как репейник, легко позволяет себя вернуть на место. Смаргивает мелкие слезы. «Не уходи.» Вслух не звучит ни слова. К нему придвигаются максимально близко, насколько это возможно. Хэ Сюань накрывает его руку у локтя и просто сидит, поставив на часах таймер. Когда время истекает, встает и впервые обещает — впервые за этот вечер вообще открывает рот: — Я вернусь завтра. — Обещаешь? — совсем глупое, сам не верит, что всё-таки ляпнул вслух. Цинсюань закусывает до крови губу. Ну вот. А вдруг из-за этого не вернутся? Хэ Сюань смотрит на него. — Да. Спи. И уходит после этого. Нужно спросить Хуа Чена, есть ли у него еще работа. Хэ Сюаню отчаянно нужно не думать. Ему обещали. Обещали. Что следующий день конечен, что к нему придут. Что его не оставят в этом одного. Цинсюань тихо плачет, глупо улыбаясь. Это нелепо, радоваться такому, он понимает. Но не может не радоваться.