Will I make it out alive

Хэ Сюань знает, что кофейня на самом деле круглосуточная и он работает одну смену из трех, самую удобную. Но совсем не планировал узнавать, что его сменщики умеют болеть, причем оба сразу, без предупреждения, и начальство разве что не слезно умоляет отработать сутки. Потом все что угодно, правда, хоть и деньгами, и отгулами, но вот сегодня, пожалуйста, нам нельзя закрываться. Хэ Сюань уточняет предложенную сумму, обговаривает условия собственных отгулов и соглашается. Через больше суток, отпахав четыре смены подряд и держась на одном только кофе, он приходит домой и валится с ног, не поужинав и не заглянув в телефон. А зря. Потому что с этими сутками работы вышло, что между четвергом и пятницей он к Цинсюаню не пришел. Работники борделя все равно должны были прибрать комнату и накормить его, верно? Сначала это почти не страшно. Уже. Цинсюань почти привык пропускать мимо ушей чужие слова, если это не обращение и не требование. Научился чаще угадывать, что от него хотят, а что нет. Его чаще хвалят — и за послушание, и за реакции — и он старается отрешиться еще больше: и от тела, и от собственной памяти. Он уже примерно знает, сколько выходит людей за день. Очень примерно, но всё-таки… И, когда он уже ждёт Хэ Сюаня, а заходит следующий клиент — он думает, что просто обсчитался. Но потом… Никого. Минуту. Две. Десять. Цинсюань даже начинает считать про себя, пытаясь ловить время. Почему тут нет видимых с его места часов?! Перерыв уже был. Должно быть уже время, когда приходит Хэ Сюань. Почему он не пришел? Или день еще не кончился? Может быть, ему привиделся перерыв и это он? Цинсюань вымотался, но нельзя спать. Никак нельзя: он уже однажды отключался, ему не понравилось приходить в себя пока его довольно грубо берут. Он больше так не хочет. К началу времени клиентов он уже изгрыз все щеки и губы, пытаясь хотя бы этим держать себя в сознании. Голова звенит, пустая, реакции уже заторможенные. Почему этот день такой длинный?! Работники борделя на пересменке проверяют, что все приведены в приличный вид, а комнаты убраны. Комнаты действительно убраны. А вот галочку у «вида» новая смена ставит для Цин автоматически: не мог же тот милый парень не прийти к нему? Видимо, отработавшие забыли. Хэ Сюань продирает глаза по будильнику. Смотрит на телефон тупо, не понимая, почему шесть утра субботы. Пятница же. Или суббота? А, да, двадцать четыре плюс восемь часов работы. Вот почему ему так плохо. От кофе тошнило уже вчера, поэтому сейчас Хэ Сюань только сует голову под ледяную воду, одевается и выходит из дома. Берет энергетик в магазине на углу, выпивает по пути к борделю. — Я заберу Цина в воскресенье, — напоминает на рецепшене, ему кивает почти такая же сонная девушка — он уже предупреждал, у них записано. Поднимается к комнатам, заходит к Цинсюаню. От звука двери даже вздрагивают не сразу, а небольшим запозданием. Не здороваются, хотя до этого это или обращение звучали еще от дверей. Цинсюань не узнает шагов. В висках звенит, а он просто хочет одновременно отключиться и отчаянно этого боится. Хэ Сюань подходит к нему, расстегивает ремни наручей. Смотрит в лицо и проговаривает: — Это я. Хмурится. Голова работает с трудом, но начинает накатывать ощущение, что что-то очень сильно не так. Но его должны были освобождать и кормить. Верно? Цинсюань невольно сжимается в комок, глядя, как только получает возможность, на него, но еще несколько мгновений не узнавая. Не спорит с прикосновениями, но лишь потому, что привык уже не спорить ни с чьими. Облизывает губы, пытаясь поймать узнавание. Да. Хэ Сюань. День закончился. Наконец-то. Он прикрывает глаза, за пару всхлипов доходя до полноценных рыданий. Хэ Сюань неловко берет его на руки, освободив. Относит в ванную, включает воду, но еще некоторое время держит Цинсюаня на руках, прижимая к себе, пока тот не успокаивается хотя бы немного. Тогда опускает в воду. — Пришлось задержаться на работе. Он должен объяснить. — Я думал, этот день никогда не кончится, — едва слышно за всхлипами говорит Цинсюань, до последнего вновь прижимаясь к Хэ Сюаню. — Совершенно бесконечный. — Это было два дня. — Хэ Сюаню очень не нравится догадка. — К тебе должны были приходить и кормить тебя. Они забыли? — Здесь убирали, — Цинсюаню явно сложно концентрироваться на вопросах, но он старается. Но убирают несколько раз в день. Он просто не различил. Забыли. Хэ Сюань молча дает Цинсюаню стакан воды. Как он вообще выдержал, даже без питья два дня? Цинсюань пьет жадно, в пару глотков, едва не давясь. Возвращает стакан. Всхлипывает беззвучно. Он вообще тише даже обычного. Даже когда плачет. Хэ Сюань набирает еще воды, поит Цинсюаня вдоволь. Только после этого начинает купать. Очень неприятно и злит, что о Цинсюане не позаботились. Так не должно было случиться. — Не уходи, пожалуйста, — совсем умоляюще, без веры в реальный результат, но Цинсюань просит все равно. — Ещё раз так… Я просто не смогу. Я просто… Ждал. Что кто-то приедет, поэтому нельзя было засыпать. Нельзя… — Если меня не будет, тебя придут кормить другие, — говорит Хэ Сюань ровно. — Если накормили — спи. Такое, как сейчас случилось, больше не повторится. У Цинсюаня кошмарно слиплись волосы. Тяжело разбирать. — Ты не будешь приходить?! — пальцы ловят разбирающие волосы руки, Цинсюань вскидывет голову в чистейшем испуге. Хэ Сюань накрывает его запястье, но не пытается отцепить. — Так может случится, — говорит спокойно. — Как вышло вчера. Меня задержали на работе и я не смог прийти. Я не собираюсь оставлять тебя. Цинсюань затихает и разжимает руки, оседая обратно в воду. Кивает неуверенно. Хэ Сюань не думал его бросить. Он просто все не так понял… Хэ Сюань промывает его волосы, с бальзамом их наконец получается разобрать. Прячет под шапочку, начинает отмывать тело. Видимо, клиенты временами вытирали его влажными салфетками, засохших следов не очень много. Хэ Сюань не знает, что раздражает его больше. Касается члена, проверяет уретру. Краснота полностью спала, хорошо. — Не болит? — уточняет. — Нет, — Цинсюань отрицательно мотает головой. Руки Хэ Сюаня на теле успокаивают. Почти хочется… Чувствовать тело полностью, а не так, как теперь выходит. Даже с тем, чего это будет стоить. — Хорошо. Хэ Сюань оттирает мочалкой его ноги, снова замечает — похудел еще сильнее, совсем тонкие. Нужно будет сказать, чтобы кто-то кормил и поил его в перерыве. Сам Хэ Сюань приходить в это время не сможет. — Рассказывай. Уже известно, что это может быть полезно. А еще Хэ Сюань просто хочет его слушать. Цинсюань начинает говорить и осекается. Два дня сливаются один, смешиваясь деталями. В какой-то момент он все же не выдерживает и мотает головой: — Я не помню. Хэ Сюань только кивает, уточняет: — Если что-то помнишь и хочешь рассказать. Промывает скользкие от бальзама волосы и заворачивает Цинсюаня в полотенце, поднимая на руки. К нему уже привычно льнут, пальцы цепляются за плечи. Цинсюань чувствует себя пустым и легким, словно его и вовсе нет. Хотел бы говорить, но не может. Отнести за стол, посадить. — Я скоро вернусь. Хэ Сюань действительно сообщает о халатности быстро, получает обещание, что нагоняй ответственные получат и будут проверять Цина, и да, конечно, сейчас принесут еще еды. Возвращается Хэ Сюань уже с подносом со второй порцией. Цинсюаню страшно отпускать его, но даже если он вцепится в него из оставшихся сил, он не удержит. Поэтому только провожает тревожным взглядом и жмурится, стараясь не расплакаться снова над тарелкой. Почти хорошо, что рука дрожит, приходится концентрироваться на том, чтобы донести суп до рта, а не на собственных страхах. Хэ Сюань ставит второй поднос на стол. — Тебе нужно больше есть, — говорит ровно. — Если не сможешь съесть все сразу, доешь позже. — Позже? — Цинсюань смотрит, не понимая. Хэ Сюань вернется ещё и днем? Вряд ли… Или? Как он сможет иначе есть? — Я ненадолго зайду перед твоей сменой, — говорит Хэ Сюань. Уточняет: — В любом случае, съешь ты сейчас все или нет. Как будто в счет пропущенного дня. Цинсюань быстро кивает. Ура. К нему еще придут. Ура. Даже если потом не будет отдыха, все равно. Это Хэ Сюань, это немного ощущения себя хотя бы в этой реальности. Хотя бы немного собой. Цинсюань съедает двойную порцию за раз. Хэ Сюаню от этого неуютно и хочется лично наорать на тех, кто должен был ухаживать за ним вчера, и не удосужиться проверить, что это действительно требуется, а не опять всю работу за них сделал владелец проститутки. Тем не менее, когда Цинсюань доедает, Хэ Сюань его пристегивает к кровати, как обычно. Смотрит в сторону и ровно говорит: — Прошла пятница. Ты будешь работать до воскресенья, еще два рабочих дня. Затем я заберу тебя на неделю. От еды едва не подташнивает, хотя она достаточно хорошая. Ну, наверное. Цинсюань плохо сейчас чувствует — только то, что влезло в него едва-едва. Хорошо, что сейчас можно будет спать, а то, он боится, так перед клиентами делать было бы плохой идеей. Заберет на неделю. Отдается в висках одновременно радостью и отчаянием. Неделя покоя рядом с Хэ Сюанем. Возвращение в этот ад. — Не возвращай меня сюда. Пожалуйста, — совсем беззвучно. Скорее даже про себя. Хэ Сюань видит краем глаза, как шевелятся губы Цинсюаня. Отказывается переспрашивать. Тем более отказывается признавать, что знает, что было сказано. — Спи. Собирался сказать ровно, но получается резче, чем обычно. Хэ Сюань, тем не менее, смотрит на часы и садится рядом. Еще три минуты осталось. От голоса вздрагивают, словно от удара. Не надо было ничего говорить. Хэ Сюань раздражен из-за этого или просто устал с ним возиться? Цинсюань кусает губы, но даже честно прикрывает глаза. Можно на секунду, на одну долгую, представить, что это всё игра. Что пристегнутые руки — часть какого-нибудь квеста или — стыдно сказать — ролевой игры. Что сейчас Хэ Сюань заворчит, что нечего было соглашаться или предлагать, раз он так пугается, отцепит, и можно будет заказать газировки и чипсов и… Секунда. Дольше не получается верить в самообман. Через три минуты Хэ Сюань встает и уходит. Идет на работу, мрачный и уставший, предупреждает, что должен будет закончить смену раньше обычного. Ему позволяют, хотя ради этого хозяину самому придется поработать за стойкой пару часов. Но после подвига прошлых суток — и ни одной жалобы от клиентов за это время — Хэ Сюаню многое готовы разрешить. Он приходит за полчаса до открытия борделя, идет в комнату Цинсюаня. Открывает дверь. Цинсюань вздрагивает и поворачивается к двери — он верит Хэ Сюаню, но все равно боялся, что он не придет. Просто потому что что-нибудь случится. Не может же Цинсюаню везти до сих пор. — Ты пришел! — искренняя радость, менее яркая на фоне той, с которой Цинсюань встречал его в гостях или офисе, но от того пугающе настоящая. Хэ Сюань только губы поджимает. — Я говорил, что приду. Подходит, садится рядом. Отстегивает руки Цинсюаня — ему нужно больше времени проводить в иных положениях. — Спасибо, — Цинсюань чудом не тянется к нему — лишь мысль, что он может быть всё-таки противен, останавливает. Да и вообще… Себе вот он отвратителен. Это неуважение к другому при таком отношении. Даже если другая сторона считает иначе. Цинсюань сжимается на кровати в комок. Надо встать, походить, но не хочется. Хэ Сюань ждет, затем снимает Цинсюаня с кровати, ставит на пол. — Пройдись. От того, что он просто съежится, намного лучше его телу не станет. Цинсюаню хочется захныкать и сесть обратно, как когда он отказывался первое время от упражнений, когда врачи разрешили вставать после перелома в школе. Ши Уду тогда даже нашел несколько дней, чтобы лично гонять его по этим упражнениям, хотя работал тогда как проклятый. А Цинсюань пользовался его любовью и ныл, отказываясь их делать, первые полтора дня, чтобы он побыл подольше. Хэ Сюань с ним не останется, ноги целы, просто на них сложно держаться. Про брата он вообще вспомнил зря. Он шыгает носом и проходится от кровати до стены, обратно. Ещё раз. Хэ Сюань наблюдает за ним, говорит: — Не перегружайся. Все неправильно. Вообще все. — Но ты сказал пройтись, — растерянно возражает Цинсюань. Проводит под глазами ребром ладони. Возвращается и садится. — Прости. Хэ Сюань чуть-чуть улыбается. — Все в порядке. Тебе нужно ходить, но не слишком много. Отдохни и попробуй еще. Я здесь на полчаса. — Я мог бы сразу, — Цинсюань не уверен, где бы кончились силы, но вышло бы! Но лучше не спорить: глупо было бы, если бы пришлось переносить его Хэ Сюаню. Сейчас он посидит и повторит, как ему и сказано. Хэ Сюань не спорит, просто наблюдает за Цинсюанем. Ждет, заранее поставив таймер. Внутри ворочается что-то тяжелое, грязное и неприятное. Нельзя столкнуться с первым клиентом. Хэ Сюань не знает, что тогда сделает. Цинсюань сидит несколько минут. Поднимается, обходит комнату. Ноги пытаются сдаться на третей трети, но он дотаскивает себя до кровати, запнувшись только у самого матраса, с напряженно сжатыми губами. Он это может. Может. Доказать больше себе, чем Хэ Сюаню. Чувствовать себя таким слабым ужасно до отчаяния. Хэ Сюань не мешает ему, только ловит в конце, смягчая падение. Сажает рядом с собой и отпускает. Он отказывается что-либо думать и чувствовать. Нет. Просто нет. Еще почти пятнадцать минут. — Спасибо, — нет, это сильнее него: не прильнуть автоматически к поддержавшей руке. Цинсюань замирает так на несколько мгновений, забывшись. Отстраняется быстро, давит извинения в горле. Отводит взгляд. — Я… Я сейчас немного передохну и еще пройду. Хэ Сюань молча отстраняется, смотрит в сторону. Ничего не происходит. Не о чем думать. И ничего он не чувствует. Ни-че-го. А следовательно, и об этом не нужно думать. Как медленно и как быстро идет время. Цинсюань тихо вздыхает. Ну да. Он же сам думал больше так не делать — вот, нарвался на реакцию. и нечего расстраиваться. Хотя бы не отпихнул. Просто чтобы не думать об этом — и собственном желании свернуться снова на руках — снова встает. — Отдохни, — резко говорит Хэ Сюань. — Ты свалишься. —Я…— Цинсюань сам обрывает себя, но выглядит как побитый щенок, садясь на кровать обратно. Он опять сделал не то? Почему он так плохо угадывает, что от него хочет Хэ Сюань, когда дело не касается «просто не мешать»? Хэ Сюань кивает, убеждаясь, что его послушались, и молчит. Когда остается пять минут до конца, говорит: — Пройдись еще раз. Потом уже нужно будет его пристегивать и уходить. И никогда больше не приходить перед началом рабочего дня Цинсюаня. — Ага… — встать, пройтись почти нормально: ноги расходились, пусть и хоть сколько-то. Цинсюань старается не смотреть на Хэ Сюаня. Кажется, тот злится? Цинсюань же делает, как говорят. Воспоминания опять неуместны: как легко тормошил он раньше молчаливого Мин И, когда тот пытался улизнуть от диалога или отмахивался, но явно был раздражен. Его… Никогда не было? Цинсюань вроде бы привык к этой мысли, но, видимо, не до конца. На край кровати он опускается, снова смахивая ладонью слезы. — Ложись, — тихо приказывает Хэ Сюань. Пристегивает его к кровати, встает. — Я приду через шестнадцать часов. — Обещаешь? — Цинсюань не спорит, ложится, как только говорят. Смотрит только сейчас снова в лицо, выискивая что-то, сам не зная что. — Хватит требовать от меня обещаний, — ровно обрывает его Хэ Сюань и уходит. Быстро проходит по коридору, покидает бордель. Останавливается, прислонившись к стене и запрокинув голову. Над ней — высокий свод тоннеля, изображающего улицу. Диодные гирлянды отдаленно похожи на звезды. Нужно привести себя в порядок. Возможно, кофе. Или спросить о работе Хуа Чена. Да, спросить о работе — хороший план. Так будет лучше. Зачем он это спросил? Цинюсань кусает губу, кажется, до крови. А вдруг он теперь не придет? Какой же он идиот, ничего сделать правильно не может! Цинсюань закрывает глаза. Надо успокоиться. В этот раз скоро будут клиенты, а не сон. Надо как-то собраться и прекратить глотать слезы.