Will I make it out alive

После сообщения в полицию, что молодой господин Ши нашелся, от него не отстают: что он знает о похитителе? Тот ли это человек, что убил его брата? Где он был все это время? Помнит ли он дорогу до места, где его держали? А особые приметы мужчины, что с ним это сделал? Это был Мин И, с которым они последним списывались? Откуда он может знать, что нет? Цинсюань отвечает, срываясь в истерики и ступор, стоит надавить на него сильнее: нет, он не знает людей, напавших на него с братом, нет, он не помнит как его везли, простите, нет, Мин-сюн точно не причем, они расстались раньше, чем Цинсюань решил заехать в офис, прекратите наговаривать на моего друга, он непричастен. Се Лянь, отпаивающий его водой и успокоительным, смотрит с сомнением на Цинсюаня, яростно отрицающего причастность «Мин И» к похищению, но ничего не говорит. Зато медицинская экспертиза говорит очень много нецензурных медицинских слов. Психологическое освидетельствование говорит их еще больше. Цинсюань сначала отказывается от психолога, едва выдерживает визит к психиатру и пьет таблетки по звонкам Се Ляня. Переезжает в квартиру брата: в собственной находиться невыносимо — чертовы фотографии, с любовью им подобранная мебель, любимые плюшевые подушки, дурацкие фигурки на полках, гардероб цвета цин и мягких пастельных. Закинутый в стирку и отглаженный зачем-то костюм, в котором его привели. Он не спит без него, да и с ним отвратительно. Из дома начинает выходить только когда с ним связывается Линвэнь: теперь господин Ши остался только один, и никакое состояние, раз он вернулся, не снимает с него ответственности за компанию, которой вынужденно руководит как зам брата она. Теперь на такси и до работы он ездит под еще одной дозой таблеток, с трудом выслушивая отчеты, прячась от них в своем кабинете и почти не глядя подписывая документы, приносимые Линвэнь. Пэй Мин — один из членов совета директоров. Он любит женщин, мужчин, смотреть порно и чужую старательность в постели — помимо более бытовых вещей вроде спортивной борьбы. Так вот меньше всего он ожидает, совершая заплыв по очередному порно-сайту, наткнуться на шикарное видео с младшим Ши. Профессионально снятое, совершенно восхитительное, со стонущим заплаканным мальчишкой, со снятым крупным планом стоящим членом, с дыркой, в которую легко входили два члена сразу. Судя по наручникам и таймингу, это видео из периода похищения и вряд ли это было добровольно, но это еще надо доказать. Эрекция и то, как прекрасно мальчишка кончает, доказательству не способствует. Пэй Мин открывает секретный чат с мальчишкой и скидывает ему ссылку на видео вместе с приглашением в свой кабинет. Он еще Уду, друга дорогого, отчаянно хотел, так что возможность заполучить его брата очень и очень радует. Цинсюань не смотрит в зеркала, но начинает хотя бы с запинками и паузами сам выступать на собраниях. Читать, а не только подписывать бумаги, пить таблетки не только по требованию Се Ляня, но и под контролем Линвэнь. Это нельзя назвать нормальной жизнью, но это уже что-то. Он даже вернувшемуся «Мин И» улыбается в коридорах и на собраниях, легче с ним говорит, без лишних пауз. Так, что подозрения в причастности того отпадают даже у самых отъявленных пессимистов, и снова всплывают предположения о том, что у них что-то было. Цинсюань считает, что он хорошо справляется. Очень хорошо. Очень старается. А потом ему приходит видео — и земля уходит из-под ног. Если кто-то это увидит — у него проблемы. Нет, компанию это не потопит, но акции рухнут. И про это и то думать проще, чем про то, что на него даже в мире начнут смотреть как на шлюху и только. Он и так не вернул себе свою жизнь. Потерять ее обрывки жаль и страшно, поэтому в кабинет он едва ли не влетает, хлопая дверью за спиной. Пэй Мин улыбается ему, встает навстречу. — Ну, думаю, ты все понимаешь, Цин, — говорит с широкой улыбкой. — Жаль, что я не успел вовремя тебя испробовать, но ты ведь мне и сейчас не откажешь, верно? В животе неприятно тянет пустотой и стуком упавшего сердца. Нет, только не снова, только не это. — Если я соглашусь… Это видео никто не увидит? — слышит себя словно со стороны. Действительно, а чего он от себя хотел? В первый ли раз предлагать себя за безопасность? От себя становится противно едва ли не больше, чем от Пэй Мина: а он-то думал, это друг брата. — Я напишу владельцу сайта, чтобы удалили, — кивает Пэй Мин. — И прослежу, чтобы оно исчезло из остальной сети. — Насколько вообще возможно удалить из интернета то, что уже в него попало. — Останется только у меня, для личного пользования. Обещаю. — Улыбается. — Я вовсе не хочу тебя ни с кем делить. Цинсюань затравленно смотрит на него, сглатывая. Так будто бы даже хуже, чем в борделе. Там он не знал тех, кто его брал, не нужно было притворяться, что все хорошо… — Что… Вы хотите? — что именно он от него хочет. На записи было разное. Сделать с ним тоже можно очень разное. И ну не собирается же господин Пэй раскладывать его прямо здесь, правда? — Для начала запри дверь, — улыбается Пэй Мин. — Ты же не хочешь, чтобы нас прервали? А потом иди сюда и покажи, научился ли ты хорошо сосать. Он обходит стол, садится на край. Член уже стоит, Пэй Мин мнет его через брюки. Теперь у него будет личная шлюха в офисе, ну не чудесно ли? Цинсюань чувствует, как что-то обрывается окончательно. Хэ Сюань говорил, что все закончилось. Казалось, все правда закончилось. Но он сам виноват, со своими реакциями: никто действительно не поверит, что это было против воли. И сейчас он мог бы отказаться, а не торговаться. Слабак и шлюха. Нашарить рукой замок, провернуть. С усилием заставить себя подойти. Дышать сложно: пытаются прорваться слезы, но Пэй Мин не выглядит тем, кого такое порадует, значит, надо сдержать. Привычка угадывать. Последнее, чтобы себя заново доломать, чтобы оставить хотя бы иллюзию нормальной жизни за дверью: опуститься на колени. Когда руки прикованы — проще, внезапно понимается. Пэй Мин треплет его по волосам. — Ну, не дрожи. Здесь только я, и я буду ласковым, если ты будешь стараться. Давай, расстегни мне брюки. Руководит Цином — расстегнуть, спустить белье, вынуть член. Теперь убрать руки за спину и сосать, сначала головку, потом взять глубже. Мальчик безынициативный, но умелый. — Умница, — хвалит его Пэй Мин. — Хорошая шлюха. Хорошая шлюха. Лучше бы сделал что-то еще физически: от слов больнее. Цинсюань послушно пропускает член глубже. Руки ноют, но несильно, а жаль. Мог бы отвлечься от привкуса на языке, которым приходится работать, обводя головку, прежде, чем снова принять глубже. Проще, чем он думал. Тело омерзительно хорошо все помнит. Возможно, стоило пойти на эту чертову терапию, как советовала Линвэнь. Нет, если бы контакт с телом был лучше, его бы вывернуло просто от нервов, не то, что от омерзения к себе. Нужно лучше сосать, тогда есть шанс, что его хотя бы не решат направлять рукой. От этого тоже будет хуже. Пэй Мин перебирает его волосы, хвалит мальчишку, ласково зовет его шлюхой. Велит опустить корень языка, берет за голову и попросту трахает в горло, кончает за малым не прямо в желудок. Плавно снимает Цина с члена, дает ему продышаться, вручает пачку влажных салфеток. — Приведи себя в порядок. К завтрашнему дню побрей лобок и вообще все внизу, и подмойся перед выходом. Я люблю чистых шлюх, понятно? Ты у нас пользованный, конечно, но все равно миленький. Цинсюань хочет умереть здесь же, но вместо этого берет салфетки, вытирает лицо, поправляет волосы, насколько вообще возможно. — Понятно, — отвечать, когда спрашивают даже очевидное — тоже уже рефлекс. Из кабинета он выходит с отсутствующим выражением лица, смотрит сквозь выступающих, но хоть вопросы задает по существу. Кажется, чисто автоматически. Линвэнь хмурится. Выйдя с работы Цинсюань впервые не вызывает такси, а едет, глотая слезы, на автобусе и метро. Уже ночью, не заснув даже с двойной дозы таблеток — тройную уже нельзя — обрезает у зеркала волосы по плечи. Завтра соберет в хвост, не будет заметен неровный край. Идет в душ. Лучше бы Хэ Сюань его всё-таки пристрелил.