Will I make it out alive

Психолога Хуа Чэн находит. Даже нескольких. Не берет за это — снова — ничего. Зная Хуа Чэна, представить стоящего над ним с озабоченным из-за за друга видом Се Ляня очень просто. Психолог — мужчина с вежливой улыбкой. Даже странно, что рекомендован как надежный контакт для такой щекотливой ситуации, слишком уж представительный. Он не торопит Цинсюаня и первые несколько встреч тот чувствует себя максимально глупо, отвечая на вопрос о своем состоянии «нормально» и еще час сидит, неловко разглядывая каллиграфии на стенах в рамках. Ещё пару занятий говорит о мелочах: как прошел день, что было на работе, что нужно найти, куда засунул фотоаппарат… Потом — что вообще убраться в квартире и выкинуть все лишнее, чтобы не напоминало, потому что сейчас… Это не он. Это не его и не будет уже никогда. С последней идеей он возвращается домой. На работе он сегодня не был, освободив день под прием, так что приезжает раньше Хэ Сюаня. С все той же мыслью выворачивает ящики шкафа с вещами и памятными штуками в кучи на пол, берется за первую, переключается на вторую, не закончив. Встаёт и достает из холодильника бутылку вина. Тоже из прошлой жизни, подаренное братом на какой-то праздник, чтобы Цинсюань и не думал брать какую-то дрянь, раз уж все равно дорос для вечеров с алкоголем. Он вскрывает бутылку и с ней вместе возвращается к куче вещей, отпивая из горла. Глоток, другой, третий… В мешок для мусора идут памятные открытки и общие фото с друзьями, почти вся одежда, что попалась, так и не использованный мешок ниток для плетения фенечек, тетради из университета. Все, кроме фото брата и открыток и подарков от него. Еще глоток. Еще. В какой-то момент Цинсюань проливает на себя тушь из плохо закрученной банки и закидывает одежду в стирку. Хватает из кучи вещей что попадется. Тот самый костюм, в котором вернулся в эту квартиру. Цинсюань одевается и залпом допивает оставшуюся треть бутылки, шлепаясь задницей на кровать, забирается с ногами и заворачивается в мягкий плед, которым она застелена. Он всхлипывает раз, второй, третий — и рыдает уже в голос, уткнувшись лицом в подушку. Кто он такой, если подумать? Не Цинсюань, Цинсюань умер, кажется, там, с выстрелом в подвале. Не Цин, Цин остался в Призрачном Городе. Теперь — Сюань. И господин Ши. Что они любят, что у них есть, кроме ответственности за компанию и любви к Хэ Сюаню? Ну, может быть, дружеская привязанность к Се Ляню. Нравятся ли ему все еще дорамы? Сможет ли он ходить в парки аттракционов, не ловя панические атаки прямо у входа в парк? Помнит ли достоверно своего брата или память подтерлась, вытеснилась часть, чтобы было не так больно? Он хочет к брату. И Хэ-сюну. И домой, в настоящее «домой», где все казалось простым и светлым, где было не страшно. Где он был целым. Он хочет домой. Цинсюань сильнее обнимает подушку, сжимается в комок по центру кровати. Хэ Сюань возвращается после работы, ничего не ожидая, и замирает на пороге, видя сначала бардак в доме, а потом, тихо пройдя дальше на звук всхлипов, Цинсюаня на кровати. Останавливается, не зная, что делать дальше. Он рад, что все наконец-то сдвинулось с мертвой точки, но понятия не имеет, сейчас все еще нужно обнимать Цинсюаня или уже убраться подальше. Цинсюань не слышит шагов, полностью сосредоточенный на собственных слезах и попытке не провалиться глубже за край «я так не могу». Мог же, уже несколько месяцев. Почему кажется, что больше не вынесет? Почему так больно оставаться одному? Что ж, если понадобится, прогонят. В этом ведь цель. Хэ Сюань говорит негромко: — Привет. Подходит, садится рядом. Пока он здесь, будет пользу приносить. Цинсюань вздрагивает всем телом, замирает, замолчав. Потом переползает по кровати, утыкаясь куда-то в бедро и почти обвиваясь вокруг. И снова начинает всхлипывать. Значит, пока надо остаться. Хэ Сюань гладит его по голове и спине, спрашивает: — Хочешь рассказать что-нибудь? Неожиданно очень страшно оказаться неуместным. — Я хочу домой, Хэ-сюн, — тихо, сквозь всхлипы. Просто потому что не отвечать Хэ Сюаню нельзя, это неправильно. Но что-то более внятное Цинсюань просто не может сформулировать. Хэ Сюань сначала не понимает — они же и так у Цинсюаня в квартире. Не в Призрачный город же ему хочется! Потом догадывается — домой в ощущениях. Домой в безопасность. У Хэ Сюаня самого было такое «домой», которого больше нет и никогда не будет. Горло перехватывает, он отвечает сдавленно: — Я понимаю. Сцепляет зубы, чтобы не сказать «прости». Это меньше всего нужно. — Что мне делать, Хэ-сюн? — Цинсюань затихает совсем, доверчиво прижимаясь, только вздрагивая. Весь мир, сжавшийся до одного человека, приносящего покой. Когда-то, после смерти родителей, таким был брат. Очень долго, на самом деле. Теперь — Хэ Сюань. — Жить, — отзывается Хэ Сюань, положив тяжелую руку ему на плечо. Признается: — Я не знаю. Наверное, строить дом заново. Я не смог, ты знаешь. — Давай вместе? Я… Я правда не хочу без тебя. И не могу, — глупое, искреннее. Цинсюань поднимает голову, смотрит заплакаными глазами беспомощно и с надеждой. Если они останутся вместе, может быть, только может быть… Хэ Сюань тоскливо улыбается. — Я уже сказал — я не смогу уйти сам. Пока ты меня не прогонишь, я буду рядом. Я не умею ничего строить, но я попробую. На самом деле, он ведь в какой-то мере уже пробовал — в Призрачном городе, со всеми этими дорамами по вечерам. Чувствует, что по щекам стекают первые слезинки, вытирает их неловко. Глупо. Так все глупо. — Я никогда тебя не прогоню. Никогда-никогда. — ты все, что у меня есть. Цинсюань садится и порывисто обнимает Хэ Сюаня за шею, вынуждая наклониться к нему. Если он будет рядом, будет новый дом. С ним рядом ведь почти есть. Хэ Сюань хмыкает, но только послушно ложится рядом, обнимает Цинсюаня. Пиджак помнется, ну и ладно, завтра утром отгладит. Целует в лоб своего дурачка, а потом со вздохом говорит: — Я люблю тебя. В этот раз не добавляет «как умею». И так ведь понятно. — Я тебя тоже люблю. Сильно-сильно, — Цинсюань старается улыбнуться, вытирая текущие слезы. Если Хэ Сюаня не будет — какой во всем смысл? Он лезет целоваться порывисто. Больше, ближе, спрятаться в это, в чужое тепло от всего мира. Зато инициативу стал проявлять. Это хорошо. Хэ Сюань отвечает ему, старается сдерживаться, но поцелуй быстро становится далеко не только нежным. Честное слово, вот поэтому тоже чудовище. Человеку плохо, плохо из-за тебя, а от поцелуев и немного от слез сразу хочется его взять. Цинсюань отвечает и на это. Спрятаться в уже привычное, прогнать хотя бы так ужас от замирания над пропастью. Закрепиться в реальности и тепле от Хэ Сюаня. Это уже понятное. *** Теперь время от времени Хэ Сюаня ждут дома сюрпризы. Чаще всего — заплаканный Цинсюань, который внезапно проявляет инициативу и с удовольствием и пылом занимается сексом. Странно, но кажется, ему это помогает, да и Хэ Сюань слишком хочет его, чтобы отказывать. Сегодня очередной день психолога, так что можно подкидывать монетку или лучше игральную кость — ничего особенного, или плачет и повиснет на шее, или задумчивый и, может быть, захочет поговорить о чем-то. В этот раз заплаканный, но уже вытирающий слезы. — Привет, — говорит Хэ Сюань. Что будет дальше? — Давай купим другую квартиру, — Цинсюань даже забывает поздороваться. На полу очередная куча вещей: кажется, он добрался уже до верхних полок и ящиков. Уже «пострадавшие» полки прорежены раза в три, на некоторых остались сиротливые десяток-другой вещей. Обычно такие дни как раз оканчиваются попыткой забыть все на свете в кровати — а сегодня вот так. Хэ Сюань моргает растеряно. Другую квартиру? Это нечто новое. — У меня нет таких денег, — напоминает немного растеряно. — Если хочешь, покупай, мне не принципиально, где жить. Можно было бы сделать ремонт в этой, чтобы стала неузнаваемой, или просто мебель частично заменить и переставить, но другую так другую. — На мои, конечно, — Цинсюань кивает. Да, не подумал над формулировкой, но он вообще мало думал. Просто поддался импульсу. Эта квартира — подарок брата, обставленная как хотелось Цинсюаню до всего этого. Нынешнему ему здесь неуютно уже поэтому. И горько. — Давай выберем? — он тянет Хэ Сюаня на кровать. Уткнуться в него всем собой и станет спокойнее. Нифига себе внезапные повороты в жизни. Хотя Хэ Сюаню не впервой переезжать, но настолько внезапно — никогда. — Давай, — все еще растеряно соглашается он. — А что нам в ней нужно? Ну, спальня. Гостиная, кухня, это понятно. Кладовка — в любой квартире нужна кладовка или хотя бы очень большой шкаф, иначе захламляется. Наверное, все? И… — Стройвариант, вторичка или новая с отделкой? — Не знаю. Хочу сам выбирать ремонт, на остальное плевать, — Цинсюань переставляет на кровать ноутбук. Прижимается всем телом к Хэ Сюаню, тянется с коротким поцелуем и тут же снова переключается на ноутбук, открывая сайты с недвижимостью. Сумасшедший. — Тогда или стройвариант, или вторичка, которую будем ремонтировать, — озвучивает очевидное. Смотрит, как Цинсюань открывает сайт с продажей недвижимости, будто чайный какой-нибудь или одежный. Никогда не привыкнет, что можно покупать нечто настолько дорогое так легко. — Что бы ты сам хотел от квартиры? — Цинсюань оборачивается всем телом к нему. Блеск в глазах не самый здоровый, но еще в пределах допустимого. Цинсюань сейчас на взводе, это заметно. Даже дрожь до сих пор слегка бьет. — Понятия не имею, — честно говорит Хэ Сюань. — Кладовку. И большую кухню, наверное. В остальном хоть студию… Наверное, лучше без каких-то лишних комнат. Нам, вроде, даже кабинет не нужен и шумных или масштабных хобби нет, чтобы мастерскую или что-то такое заводить. — Хорошо. Наверное, поближе к офису. Как тебе вот эта? — Цинсюань клацает по клавиатуре, почти стекая по Хэ Сюаню как по опоре. Хорошо. Вот теперь, когда Хэ-сюн рядом, хорошо. — А по ремонту ты что хочешь? Какие цвета? Хэ Сюань растеряно моргает. — Не знаю, — говорит честно. — Не монохром, разве что, ну, которое черное, белое, стекло и сталь. В остальном на твой вкус. Он у Цинсюаня есть, так что вполне можно на него положиться. Странно, но как будто лучше, чем было. Инициатива, отличная от «срочно потрахаться» Хэ Сюаня определенно радует. — Так нечестно, Хэ-сюн, она же будет наша! Я не могу выбирать один! — Цинсюань звучит почти обиженно, но слишком погружен в открывание интересных вариантов, чтобы осуждающе посмотреть. — Мне правда все равно, — честно отвечает Хэ Сюань. — Мне нравится твой вкус, так что я просто хочу ему довериться. Можешь потом спрашивать мое мнение при выборе конкретных обоев или чего-то такого. Цинсюань обиженно сопит, но кивает. Он все ещё мало спорит, но и обижаться раньше не пытался. — Хорошо. Как тебе вот эти? — на колени Хэ Сюаню падает ноутбук с открытыми вкладками. Квартиры далеко не самые дешевые, все на верхних этажах. И даже один дом. Главное не смотреть на цены. Хэ Сюань ответственно просматривает вкладки, долго смотрит на дом. Это будет больно. У родителей был дом. Совершенно не такой, но все равно. — Если ты готов терпеть временами рыдающего меня, — говорит мрачно, — то дом. — Поясняет: — У родителей был дом. Все мое детство прошло в нем. Наверняка будет куча проблем — с домами всегда куча проблем и решать их надо самим, но я умею. Теоретически. Умел. — Если дом, то можем посмотреть еще варианты, чтобы точно нравился, а не только тот, что я сейчас выбрал, — Цинсюань снова клацает по клавишам, выискивая еще варианты. — И терпишь же ты плачущего меня! Сколько уже… И ничего. Он порывисто обнимает Хэ Сюаня, тыкаясь в плечо. — Этот мне нравится, — сразу говорит Хэ Сюань. — Он максимально не похож, и это хорошо. А тебя я сломал сам. Поэтому несу ответственность за твое состояние и твои слезы. — И, конечно, нужно было отправлять меня к психологу, говорить, чтобы я учился жить сам, чтобы потом считать, что ответственен за меня целиком, — Цинсюань осуждающе косится. Даже если он не может без Хэ Сюаня, они друг друга стоят. — Значит, этот, — Цинсюань жмет «связаться с продавцом». Вероятно, будет агент, но это ожидаемо. Да он же не это имеет в виду! И вообще кто тут выбрал оставаться принадлежащим Хэ Сюаню? Раз принадлежит, значит, ответственность на владельце. Хэ Сюань раздраженно выдыхает и думает — зато спорить стал. Возмущается вот. Это хорошо, хоть и раздражает. *** Дом берется в течение месяца: пока просмотр, — Цинсюань тащит с собой Хэ Сюаня, цепляясь за него, как за спасательный круг, но даже вопросы задает, — оформление документов и разбор вещей: что едет, что Цинсюань еще не выкинул, что увезти в так и пустующую квартиру брата, потому что эту можно сдавать, а ту Цинсюань практически не трогал и никого чужого туда не пустит. Дальше же начинается локальный апокалипсис: «Хэ-сюн, какие обои выбрать? А пол? А мы будем ставить фонарики на фасад? Какую брать кровать? Посмотри, я нашел варианты! Хэ-сюн, ты совсем не слушаешь!» Цинсюань носится привычным электровеником, хоть и замирает временами испуганным кроликом, ночью все еще не способен заснуть без Хэ Сюаня, а после психолога рыдает в подушку. К моменту, когда ремонт закончен, — и лучше не думать о цене, — Цинсюань уже подпрыгивает от нетерпения, едва способный сосредоточиться на работе. В день переезда он просто лучится энтузиазмом, наблюдая, как рабочие заносят коробки в дом. Их дом. Хэ Сюань хочет спрятаться в свою квартирку в Призрачном городе и не вылезать оттуда хотя бы до окончания ремонта. Это кошмар. Долгий бесконечный кошмар, в котором приходится оставаться и поддерживать Цинсюаня — видно, как тот мучительно распрямляется, будто растоптанный одуванчик, но все еще остается очень хрупким. Но Хэ Сюань правда не отличает два оттенка зеленого! Ну, один чуть синее, наверное. Но какая разница, будет у них контрастная стена гостиной чисто зеленая или немножко синяя? Да хоть малиновая, честное слово, лишь бы Цинсюаню нравилось! Но ему, увы, нравится, когда Хэ Сюань высказывает свое мнение, и при этом нельзя просто случайно ткнуть в один из вариантов, это замечают и расстраиваются. Временами Хэ Сюань контролируемо срывается и потом Цинсюань норовит едва ли не его самого трахнуть в какой-нибудь подсобке на работе — любые ноющие следы на теле превращают его либидо в совершеннейшую катастрофу и тайфун, готовый, кажется, оседлать Хэ Сюаня прямо посреди совета директоров, если его при этом будут называть умницей, хорошим горячим мальчиком, и делать умеренно больно. Кошмар. Натурально катастрофа. Цинсюань все больше напоминает себя прежнего, хоть и заметно склеенного из черепков, и Хэ Сюань молча сносит весь этот неуемный энтузиазм, втайне гордясь собой и найденным психологом. Явно же помогает. — Надо было больше вещей выкинуть, — Цинсюань со вздохом обозревает коробки в комнате и плюхается на диванчик. Чувствует он глубокое удовлетворение. — Ты и так две трети дома выкинул, — напоминает Хэ Сюань, оглядываясь. — Я распакую кухонное, а ты постельное белье, и на сегодня закончим. Одежду завтра достанем, все остальное по мере надобности. Если через месяц что-то останется в коробках, значит, не нужно и можно выбросить. Через месяц распакованы почти все коробки, а Цинсюань выяснил, что выкинул слишком много. Приходится признать, что нужно покупать половину гардероба. Это он старательно откладывает, а потом заваливает Хэ Сюаня вопросами, что лучше выбрать. Развешаны вещи в шкафу, разложены документы, почти организованы кабинеты, куплены мелочи вроде мыльницы и штор на кухню. Цинсюань очень старается, чтобы все было не в тех же цветах, но затея провальна. Все хорошо. Все хорошо? Цинсюань сидит в гостиной над последней коробкой. Фото с выпускного. Фото с совместного отдыха в горах. Дурацкий браслет с ракушками из времен его средней школы. Нужно куда-то деть эти фото. Но не ставить же в зале? Наверное, нельзя. Но это его брат. Нельзя просто сделать вид, что всей жизни не было. Хэ Сюань замечает, как подвис Цинсюань, хмурится, но ничего не говорит. Он знает, что в этой коробке, и не считает, что его комментарии тут уместны. Сам он не перевозил подобное. Фотографии и не стоят вот так даже в собственной квартире — слишком больно. А урны… Им здесь не место. Лучше раз в неделю ездить на свою, ставить палочки и вытирать пыль. — Хэ-сюн… Мне не стоит вешать или ставить здесь это, да? — Цинсюань со смесью болезненной горечи и растерянности смотрит на стену и комодик. — С Ши Уду — нет, — ровно говорит Хэ Сюань, сдерживаясь, чтобы не поджимать губы и не каменеть в целом. — Пожалуйста. Видеть его каждый день, даже лично пристрелив, будет очень и очень неприятно. — Хорошо, — Цинсюань опускает взгляд на фото в руках. Не замечает, как пальцы до белизны сжимают фото. Куда девать эти фото? — Вообще никуда? Хэ Сюань все-таки стискивает зубы, резко дергает головой. — У тебя есть кабинет, — говорит, подумав и собравшись. — Я просто не буду заходить, если не будет жизненной необходимости. А если будет, то уж как-нибудь переживу. — Хорошо. Поставлю так, чтобы не особо видно было, — Цинсюань кивает коротко, убирая поспешно фото в коробку и подходя к Хэ Сюаню, обнимает его. От ситуации неуютно. Хэ Сюань качает головой. — Извини. Но если это наш дом, то видеть каждый день этого человека я очень не хочу. — Выдох. Пауза. Слова: — Я не перевожу свое такое. Мне больно их видеть, а урнам здесь не место. Это мое решение. Твое другое, ты имеешь на это право. Но я не хочу его видеть. — Я понимаю. Прости, — Цинсюань кусает губы, но голову от груди Хэ Сюаня не поднимает. Почему ему так сложно? Почему все вообще — так? Все же стало хорошо. Стало же? — Давай я это унесу, — он отстраняется и подхватывает коробку. Унести в кабинет.