Мертвые души

ГЛАВА. 14 Дом, где монстр учится жить Гермиона была уверена: у настоящей древней магии есть запах. Не тлен и не плесень — что-то вроде старой библиотеки, где вместо книг на полках лежат свёрнутые в кожу проклятия. Коридор дышал этим запахом. Она шла медленно, придерживая забинтованные рёбра. Каждый шаг отзывался в них глухим звоном, словно внутри грудной клетки повесили колокол и приставили к нему пьяного звонаря. Было больно, но она всё равно шла. Гермиона могла потерпеть временный дискомфорт в теле. Но не могла больше выносить наличие лишь черного кофе на завтрак, сопутствующее обезвоживание, скудную еду по причине высокомерия одного конкретного Малфоя. Прошли сутки с того момента, как она очнулась в импровизированном госпитале. Пыль влила в неё столько зелий, что тело, скрипя, но снова стало ей подчиняться. Этого было вполне достаточно, чтоб встать с каменного ложа и сделать попытку ходить. Малфой ушёл из лазарета сразу после их последнего разговора. Шатаясь, держась за стены — как раненый зверь, предпочитающий выть в одиночестве. Никто из живых не был допущен к зрелищу его слабости. Страдать он предпочитал без свидетелей. Гермиона дошла до комнаты, которую эльфы называли «кабинетом хозяина». Драко сидел у низкого массивного стола в пол разворота по направлению к окну без стекол и ставней. Несмотря на безмятежный пейзаж за окным проемом плечи волшебника были напряжены, шея вытянута — как у существа, которое в любую секунду ждёт удара. Неподвижные руки были уложены на подушки, перевязаны до локтей. Палочка лежала рядом, прижатая к бедру, как клык, которым пока нельзя укусить. Меблирована комната была скромно, без излишеств: множество книжных стеллажей и полок, большой письменный стол из темного дерева, одинокая кушетка и массивное кресло. На столе — пустая чашка из тёмного стекла и гора папирусов. Ведьма прошлась взглядом но текстам: греческий, арабская вязь, гоблинские острые, как ножи, письмена. Неужели он знает столько языков? Драко поймал ее взгляд. В его холодных глазах было что-то хищно-голодное. — Мне нужен чай, — спокойно сказала Гермиона, встречая ледяную бурю серых радужек. Малфой повернулся не сразу, с ленивой, опасной медлительностью. Как будто взвешивал: стоит ли сегодня убивать — или пока потерпеть. Такой вид он хотел создать, но ведьма знала, он сильно ранен и пытается скрыть реальную картину собственной слабости. — Здесь пьют кофе, — холодно отрезал он. — Остальное необязательно. — Необязательно кому? — она чуть дёрнула уголком губ. — Тебе? Или этому мавзолею, в котором ты решил медленно умереть от истощения? — Выживание — не твоя тема, Грейнджер, — голос даже не стал жёстче, просто стал холоднее. — Ты всегда пытаешься пересобрать то, что уже работает прекрасно и без твоего вмешательства? Она проглотила эту фразу. Не потому что не попало — потому что не время вступать в жаркие споры. — Где в этом доме я могу взять чай? - стояла на своем ведьма. — Нигде, — отрезал он и опустил взгляд на свиток, давая понять: разговор для него закончен. Гермиона повернула голову: — Пыль, пожалуйста, приди. С мягким хлопком рядом материализовалась эльфийка — синяя наволочка вместо туники, торчащие уши, круглые полные обожания глаза. — Пыль слушает! - в пол поклонилась эльфийка. — Нужен чай. — Пыль… — маленькие худые ножки затряслась, — не знает, где взять чай. У хозяина Драко… нет чая… — Пыль, — тихо перебил Малфой, даже не поднимая глаз. — Чая в доме не бывает. Нам он не нужен. Это «нам» прозвучало как приговор всему человеческому, что не вписывалось в его систему. Гермиона приподняла бровь: — Ты живёшь в мавзолее и добровольно отказываешься от чая. Ты точно не мумия? - Гермиона, уперла руки в бока, обозначая, что настроена решительно. — Я живу так, как позволяют обстоятельства, — холодно бросил он. — Если ты ожидала роскошные пиршества и балы, спешу тебя разочаровать - здесь ты их не увидишь. — А я не намерена жить так, как ты умираешь. - Перебила уязвленная ведьма. Гермиона подошла ближе и опёрлась ладонью о стол — специально, чтобы этот принципиальный мазохист видел, она не уйдет, пока не получит свое. Живая неуемная энергия против его натренированной мёртвой невозмутимости. — Пыль, принеси, пожалуйста, чай. Любой. С материка, с рынка, из соседнего царства мёртвых, если надо. — Слушаюсь, Грязнокровка хозяина! — Пыль исчезла хлопком. Воздух вокруг Драко потяжелел, словно в комнате стало на пару градусов ниже. Гермиона удовлетворенно хмыкнула и уже направилась к двери. — Ты удивительно легко нарушаешь правила в чужом доме, — лениво бросил он в спину, уходящей ведьме. — И с каких это пор мои эльфы обязаны тебе прислуживать? — С тех пор, как я спасла тебе жизнь, — просто ответила ведьма. — Я не просил, — в голосе — ни благодарности, ни раздражения, лишь сухая констатация. Малфой повернул к ней голову — медленным, змеиным движением, как удав, рассматривающий добычу под новым углом. — Смешно наблюдать, Грейнджер, за этой твоей жалкой попыткой придумать свой маленький уютный мирок, — произнёс он. — Посмотрим, сколько он протянет. Гермиона взяла его пустую чашку. — Не протянешь долго ты, если не будешь нормально питаться. Ты вообще, когда в последний раз ел? - она потянулась к кофейнику. — Не смей. Но в этот момент стало ясно: слово «не смей» в её вселенной не существует. Гермиона уже делала то, что считала правильным. Перебинтованная рука попытался перехватить чашку. Пальцы под бинтами болезненно дёрнулись, как у раненого зверя, попавшего в капкан, — и не послушались. Лицо осталось спокойным, но грудь стала подниматься чаще, выдав его усилие и злость. Гермиона видела всё. Очень хотелось колко пошутить, но вместо этого она сухо бросила факты ему в лицо. — Ты даже не можешь держать чашку, — ровно констатировала она. — И не пытайся утверждать обратное, я все вижу. Малфой вырвал чашку рывком из ее рук - сильнее, чем позволяли прожженные магией кисти. Стекло взорвалось в его руках. Чёрные осколки осыпались на стол и пол, горячий кофе брызнул на бинты и на её кожу. Магический импульс прошёл по комнате, факелы вдоль стен дрогнули и на миг погасли. Драко дышал тяжело, будто только что закончил дуэль. — Я не… — он сжал зубы. — Не позволю тебе… Гермиона моргнула медленно, как преподаватель, глядящий на особенно упёртого ученика. — Величайшая трагедия Драко Малфоя: женщина заметила, что он живой человек, — тихо сказала она. — Ужас. Занеси в список военных преступлений. Разъяренный подобным комментарием волшебник вместо ответа посмотрел так, будто хотел стереть её с лица земли, не вставая. Гермиона наклонилась ближе, не нападая — просто сокращая дистанцию. Как дракониха, нависшая над жертвой. — Я не пришла тебя спасать, Малфой, — голос стал мягче, но в нем появилась холодная решимость. — Я стараюсь выжить на этом острове. И если ты правда думаешь, что твоя ненависть — универсальное оружие, поверь… я видела вещи страшнее твоей злости. Пауза повисла между ними, тяжёлая, как тишина после брошенной Авады. — Ты не в клетке, — закончила Гермиона, глядя в глаза, озерами ртути, вскипающими внизу. — Ты сам клетка. И, к несчастью для нас обоих, я теперь тоже в ней. Он молчал, лишь продолжал прожигать ее взглядом. — Ты ел? — спросила она. — Не твоя забота, Грейнджер. — С недавних пор — моя, — ведьма отошла к двери. — Если ты хлопнешься в голодный обморок в одном из этих коридоров, вытаскивать тебя буду я. Она развернулась и просто вышла. Без драматичных жестов, без хлопка дверью. Но не успел Малфой насладиться одиночеством, вернулась обратно. Так же неожиданно — но теперь с чашкой супа. Гермиона ворвалась не как завоеватель, а как медик в полевом госпитале: уверенно, чуть ускоренным шагом, с четкой целью. В руках — простая пиала, от которой шёл тёплый запах трав и чего-то сытного. Драко по-прежнему сидел в кресле у окна. Спина прямая, лицо выточено из камня, глаза — как лёд над тёмной глубиной. — Ешь, — сказала она и поставила суп на стол и демонстративно уложила лодку рядом с тарелкой. — Я не собака, Грейнджер, — лениво отозвался он. — Не надо приносить мне миску. — Считай, что это не миска, а стратегический ресурс, — тонкие пальцы аккуратно придвинули чашку ближе к нему. — Или хочешь, чтобы за тебя решала кровопотеря? Малфой поднял подбородок и одарил ведьму всем возможным спектром презрения. Казалось, можно отравиться от одного только взгляда на его лицо. — Я не ем то, чем пытаются управлять, — пренебрежительно произнёс он. — Это еда. Не контракт. — Для тебя — еда. Для меня — слабость, — в голосе прозвучал металл. — Запомни, у нас разные системы координат. Он аккуратно толкнул чашку указательным пальцем. Жестом аристократа, отодвигающего грязь. — Перестань пытаться меня спасать, Грейнджер. Я не твой подзащитный и не очередной зверёк для отчёта. Ведьма выдержала три удара сердца, сдерживая всю лавину ругательств, готовых сорваться с языка. Она сама не ожидала, что скажет именно это: — Мне жаль, что ты не можешь держать палочку. Удивившись своим словам, Гермиона сделала шаг назад. — Должно быть… страшно. - продолжила она, ища понимание в бледном лице напротив. Но он даже не моргнул, только расплылся в оскале. — Знаешь, что действительно страшно? — его голос стал тише, опаснее. — Когда кто-то всерьёз верит, что «мне жаль» — это лекарство. Ты ничего обо мне не знаешь, Грейнджер. Меня не нужно жалеть. Меня нужно оставить в покое. — Ты годами был натренирован драться, — сдала кулаки ведьма. — А сейчас это не дуэль. Это… быт. Ты можешь позволить себе быть человеком. Он усмехнулся — коротко, хрипловато. — Человеком, — повторил Малфой, закатывая глаза. — У вас это слово звучит как проклятие. «Будь человеком» — значит «будь удобным». — Ты не обязан быть сильным всё время, — этот разговор навеял неприятные воспоминания. Гермиона уже говорила что-то подобное, но другому волшебнику, не менее упертому, но с изумрудными глазами. Следующая фраза пощечиной хлестнула ее жестко, без предупреждения: — А ты не обязана делать вид, что видишь во мне кого-то ещё, кроме сына Пожирателя Смерти, который убил твою подругу, — бросил он резко, как нож. — Не заставляй меня уважать тебя меньше, Грейнджер. Хотя казалось бы — куда уже. Слова попали прямо в цель. Драко увидел, как едва заметно дрогнули её губы. Не от обиды — от горьких воспоминаний. — Люциус Малфой убил мою подругу, — сказала она негромко. — Да. А ты — его сын. Ты воевал на их стороне. А я принесла тебе суп. Ведьма усмехнулась самой себе, гордясь своей стойкостью и силе убеждений. — Дети не несут вины за преступления родителей, — произнесла она уверенно. — Это то, во что я верю. — Нет, — почти мягко ответил он. — Это то, чем ты болеешь, Грейнджер. Он поднял забинтованную руку и ткнул пальцем в воздух буквально в сантиметре от её груди. — Ты даже не понимаешь, насколько это смешно. Ты сдала бы меня в Министерство не задумываясь. Всё по протоколу: «Обнаружен Малфой. Жив. Проводит запрещённые ритуалы». Подписать - отправить. Потом прижаться к Поттеру, рассказать, как было тяжело, но правильно. — Я бы доложила, — коротко кивнула она. — Потому что это моя работа. — Вот именно, — он чуть склонил голову. — Та самая «справедливость». Очень удобно жить, прикрываясь ею, не так ли? Ваша справедливость отправила моего отца в Азкабан, позволила дементорам выжечь всё, что от него осталось. Потом все сказали: «Так правильно». — Твой отец убивал, — в её голосе впервые зазвенел металл. — Он запугивал, пытал, ломал людей. В том числе тех, кого я любила. — А твоё Министерство, — сухо парировал он, — что сделало после войны? Отправило Пожирателей туда, где дементоры дочищают за вами то, что вы не удосужились подтереть. А их семьи… о, конечно, вы же не казните семьи. Вы просто запечатываете их в особняках. Хочешь рассказать мне про справедливость, Грейнджер? Она помолчала секунду, еще одну. Сделала глубокий вдох и продолжила. — Да, мне больно каждый раз, когда я прихожу в дом, где ребёнок отвечает за чужую кровь, — тихо сказала она. — Браво, — он медленно, почти неслышно захлопал, не меняя выражения лица. — Великолепно отыгранная роль, я почти поверил. - Он приподнялся на локтях. - Только на практике твой святой Визенгамот обожает карать фамилии целиком: запечатать поместье, перекрыть каналы магии, оставить детей с мёртвыми родителями в разоренном особняке и назвать это «мерой безопасности». Он криво усмехнулся: — Ты — лицо системы, Грейнджер. Ты пишешь трогательные речи про права эльфов и справедливое распределение пастбищ для кентавров. Но когда речь заходит о таких, как я, — ваше правосудие, удобно забывает о своем существовании. — Я не принимаю эти решения одна, — выдохнула она. — И не со всеми согласна. — Но служишь им, — мягко добил он, поднимаясь на ноги. — А теперь скажи: что ты делаешь здесь, в доме сына убийцы твоей подруги? Которого твоя система должна была запечатать и забыть? Гермиона автоматически нащупала палочку в кармане мантии. Малфой медленно обходил ее с правого плеча. Она сделала шаг, разворачиваясь в след за ним. Это было похоже на танец, но закончится он обещал совсем не реверансом. — Что я тут делаю? Живу, — сказала Гермиона. — И пытаюсь при этом остаться человеком. Он фыркнул. — Ты забавно цепляешься за это слово - «человек». — Кто-то должен, — сдержанно ответила она, продолжая отслеживать поворотом головы, кружащего вокруг Малфоя. О Одним резким движением волшебник сократил дистанцию и толкнул Гермиону прямо а грудь. Стол дрогнул, суп плеснулся о край. Бинты на руках и груди тут же потемнели: кровь пробилась наружу, расплываясь на мантии темными кругами. Ведьма чувствовала край стола, упирающегося ей в ягодицы, ощущала жар его тела, стоящего непростительно близко. И его горячее дыхание, обжигающее словами. — Не смей меня жалеть, — прошипел он. — Не смей пытаться меня чинить. Я не твой проект и не экзамен на мораль. — Я лишь хочу… — НЕ СМЕЙ! — рык сорвался громче, чем он, вероятно, рассчитывал. Ладонь взлетела перед лицом Гермионы, казалось он готов вцепиться ей в глаза напряженными пальцами. Но ведьма даже не моргнула, ее внимание привлекли пропитанные кровью бинты. - Тебе надо лечить не только руки, - фыркнула она, боком скользя по поверхности стола, - но еще и голову. Воздух в комнате загустел. Гермиона почувствовала, как по коже поползло липкое присутствие тёмной магии. Стены едва заметно дрогнули. Гермиона подняла палочку, готовясь к атаке. — Что вы наделали, бессовестная! — раздался истеричный писк. Дверь распахнулась — и внутрь ворвался ураган из ушей и глаз. Два домовых эльфа буквально пролились в комнату, как тёплое молоко на раскалённый камень. — Грязнокровка разозлила Хозяина! — завизжала Пыль, размахивая кулачками. — Хозяин сейчас взорвётся! Станет Огненной Коброй и сожрёт всех! — Кобры не питаются людьми, тупая ты наволочка! — рявкнул старый эльф. — Хозяин станет Лотосным Драконом! Нам конец, если он потеряет контроль! Малфой прикрыл глаза ладонью, словно его внезапно пронзила мигрень. Гермиона опустила руки на край стола, выравнивая дыхание. — Всё в порядке, — сказала она. — Мы… спорим. — Спорим?! — Пыль подпрыгнула. — Когда Хозяин “немного спорит”, Пыль три дня соскребает пепел с потолка! — Это было один раз, — холодно заметил Драко. — И по необходимости, те олухи слишком легко отделались. Старый эльф захрипел, как дементор в канаве, явно что-то вспоминая. — Хозяин… — осторожно начал он. — Может, вам лучше лечь? Вы чуть-чуть… вскрыли себе грудь. Драко поднял руку в жесте, которым обычно обрывают длинный рапорт. — Я прекрасно стою. Он чуть качнулся, совсем немного, но достаточно, чтоб Гермиона это увидела. — Хозяин падает! — взвизгнула Пыль. — Хозяин умирает! Грязнокровка, что стоишь?! Спасай золотую чашу рода Малфоев! Гермиона шагнула ближе и инстинктивно подхватила его за плечи как хрупкую вазу, не давая рухнуть. Чуть не потерявший сознание волшебник позволил удержать себя ровно одну секунду. Потом угрожающее прошипел, раньше, чем в глаза вернулась ясность: — Не трогай меня. Резким движением Драко откинул руки ведьмы и опустился обратно в кресло, тяжело, как будто врос в камень. — Я не сломанный щенок, Грейнджер, — ледяно добавил он. — Не прикасайся ко мне так, будто ты моя нянька. Эльфы переглянулись. — Может, Пыль поможет хозяину раздеться и уложит в постель? — с надеждой пискнула эльфийка. Драко прищурил глаза. — Пыль, если ты сейчас прикоснёшься к моему телу, я использую тебя как жертвенный камень, — ровно сказал он. Пыль прикрыла рот крючковатыми пальцами и спряталась за старшего. — Вот видишь, — сухо заметила Гермиона, обращаясь к эльфам, — я хотя бы пытаюсь. Он повернул к ней голову. Взгляд — как клинок. — А ты спросила, нужна ли мне твоя помощь? — Нет, — честно ответила она. — Я просто вижу, что ты не можешь держать даже собственную палочку! Тишина обрушилась густой реальностью. Эльфы, переглянувшись, с хлопком исчезли. Он наклонился вперёд, очень медленно: — Хочешь знать, что делает тебя до идиотизма предсказуемой, Грейнджер? — Удиви, — устало ответила она. — Ты путаешь помощь с добром, — тихо сказал он. — А помощь — это власть. Война прекрасно этому учит. Людей вытаскивали из ада, а потом требовали взамен жизнь, голос, верность. Ты называешь это дружбой. Мы это называли — пожизненная кабала. — Ты снова скажешь, что я ничего не понимаю о вашей стороне? — спокойно уточнила она. — Ты не можешь понять, — отрезал он. — Ты выросла в Хогвартсе, где учителя тебя любили, а было право выбирать, что «правильно». Я вырос в доме, где «правильно» означало — не перечить тем, у кого под манжетой Метка. Он на мгновение замолчал. — Ты была ребёнком, когда решила спасать мир, — продолжил он. — Я был ребёнком, когда понял, что не смогу спасти ни себя, ни своих родителей. Максимум — оттянуть приговор. И если ты думаешь, что знаешь что такое боль, то глубоко заблуждаешься. Гермиона стояла, не отводя взгляда. — Мы оба были детьми, — тихо сказала она. — Тебя учили убивать. Меня — подставляться под удар. И ни один из этих вариантов не кажется мне справедливым. Он не ответил, а ведьма сделала шаг к двери. — Ты прав, Малфой, — произнесла она. — Я не знаю, что с тобой делать. Но точно знаю, что ты сдохнешь, если не начнёшь есть. А я слишком устала, чтобы таскать труп. И ушла. Малфой опустил взгляд на разбитую чашку, на тёмные потёки супа, стекающие по плитам, словно кровь по жертвенным камням. И впервые со времён войны не был до конца уверен, кто именно выиграл этот раунд.