Мертвые души

ГЛАВА 15 НОЧЬ ЦАРИЦЫ Гермиона добралась до своей «больничной кровати» быстро — настолько быстро, насколько позволяют забинтованные рёбра и тело, которое ещё помнит удар древней магии. Назвать это ложем можно было только при наличии очень богатого воображения: грубо вырубленный каменный выступ в стене, застланный подушками так щедро, словно кто-то пытался смягчить саркофаг. Полежать на нём час — терпимо; лежать долго — пытка; а спать — почти издевательство. Гермиона села на край и на секунду закрыла глаза. Её раздражение было искренним. Не тем, что в книгах называют «праведным гневом». Оно было живым — липким, неприятным, как песок на зубах. И девушка прекрасно осознавала, что было причиной - Малфой. Его голос — ровный, холодный, будто он зачитывает приговор, а не говорит с человеком. Слова продолжали звучать внутри, беспокоили, как заноза. Она злилась за тон, за чрезмерную уверенность. За то, как легко он вытащил наружу то, что Гермиона годами держала под замком — и облек ее страхи в слова, не щадя, без сожаления. Злилась… и всё равно прокручивала разговор снова. Потому что в одном месте он попал слишком точно. Расковырял ржавым гвоздем нагноившуюся рану. Гермиона видела дела Пожирателей Смерти в архиве: многочисленные протоколы допросов, сотни томов, пахнущих пылью и отчаянием. Формулировки были стерильные, как инструменты хирурга: «меры безопасности», «контроль магических каналов», «ограничение перемещений», «предупреждение рецидива». На бумаге это выглядело разумно. Но на бумаге всегда всё выглядит разумно. Но за множеством строчек на пергаменте скрывались реальные судьбы. Гермиона помнила лица тех, кто приходил на слушания не как преступник — как человек, ищущий справедливого суда. Будь то ребёнок с громкой фамилией, которая звучит как приговор ещё до начала слушания. Как вдова, которую спрашивают не о её вине — а о том, достаточно ли она страдала, чтобы заслужить право жить. Достаточно ли членов семьи сожрала война, чтоб выжившие получили разрешение скорбеть. И вот теперь Гермиона Грейнджер стояла здесь, под чужим небом, внутри чужого дома, и вдруг поймала себя на мысли: как легко им было бы запечатать и её тоже, будь она на другой стороне. Но она сражалась за Орден, она помогла уничтожить крестражи, рисковала своей жизнью и не просила взамен ничего. А что теперь? Героиня войны оказалась втянута в скандальную историю. Можно ли сказать, что она вступила в союз с бывшим Пожирателем Смерти? Она оказалась в неподходящем месте в неподходящее время. Ведьма чувствовала, что вся сложившаяся ситуация играет против нее. Гермиона слишком часто была на заседаниях волшебного суда, чтоб тешить себя надеждой. Ей не удастся выйти сухой из воды. Случившееся аукнется ей, последствия будут. Несомненно будут. А тут еще Малфой поставил ее в ряд с теми, кто без раздумий подписывал обвинительные приговоры. Это было омерзительно несправедливо. Гермиона думала о других намного чаще, чем о себе. Ее сердце разрывалось от боли и тяжести, принятых решений. Как много людей и магических тварей она бы хотела спасти. Но не спасла. В одиночку не попрешь против системы. Она делала, что могла. Всегда старалась, всегда переживала, сочувствовала. И всё же… Ведьма честно призналась себе: она действительно была частью этой системы. Она работала на Министерство Магии. Она писала отчёты, ставила подписи, убеждала себя, что так нужно, что иначе будет хаос, что иначе в Азкабан не вернутся те, кто умеет убивать без сомнений. А теперь — сама была заперта под печатью. И не Британское Министерство ей вынесло этот приговор. Ведьма, спрятала лицо в ладони. Было мучительно ясно: печать всегда звучит одинаково для тех, кто оказался ей запечатан. Справедливо или нет, она теперь будет в заточении так же, как и семьи Пожирателей Смерти. Гермиона открыла глаза и уставилась в темноту, где камень будто слушал. Малфой не просил её сочувствия и ни капли не переживал за ее чувства. Он давил, как давят Авроры на допросе — но не заклятиями, словами. Он хотел, чтобы она либо признала его правоту, либо сломалась от злости и горькой правды. Ведьма не собиралась делать ни то, ни другое. Но мысль всё равно осталась — тяжёлая, неудобная: Если вы караете фамилии целиком… кто тогда будет карать тех, кто пишет эти решения? Гермиона резко выдохнула. Самобичеванием можно и потом заняться. Сейчас — нужно выжить. И не дать этому месту, этому дому, этой древней магии превратить её в ещё одну «папку» с правильной формулировкой на обложке. И ведьма пришла к простому выводу: ей в первую очередь нужна нормальная кровать. Девушка взяла пузырёк с болеутоляющим, флакон с заживляющим — и, не давая себе времени передумать, вышла в коридор, чтобы изучить поместье Птолемеев. ⸻ Темнота здесь была иной. Не британской — не влажной, не плесневой, как в лондонских подвалах. Египетская ночь была сухой и беспросветной, словно тень песчаной бури. Она не обещала уютный вечер под мягким пледом, но располагала к поиску приключений. Гриффиндорское сердце жадно затрепетало, предвкушая неизведанное впереди. Сколько тайн хранили в себе эти коридоры? Возможно, десятки или тысячи древних ловушек ждали ее появления. Темные артефакты и страшные проклятия не могли остановить любопытную ведьму. Она наблюдала. Факелы вдоль стен мерцали не от сквозняка — они пульсировали. Свет то угасал, то поднимался, как дыхание. Будто где-то в глубине колонн билось сердце, и каждый его удар отдавался теплом в камне. Пальцы Гермионы крепче сжали палочку. Проверка — ниша, проём, поворот. Сканирующие чары шли впереди, как невидимые щупальца. Малфой мог сколько угодно утверждать, что он хозяин этого поместья и все контролирует. Гермиона не хотела проверять на собственной шкуре насколько особняк согласен с этим заявлением. Положиться на мнение Малфоя, было всё равно, что выпить неизвестное зелье только потому, что кто-то произнёс: «не бойся, я уже пробовал». Хотя… британское Министерство пугало её сильнее любых проклятий. Мысль зудела, как комар у уха: она не отчиталась. С каких пор Гермиона Грейнджер пренебрегает своими обязанностями? Она должна была отправить отчет с момента обнаружения Малфоя. Должна была поставить отметку, открыть линию связи, оставить координаты. Начальство любило формальности: они создавали иллюзию контроля. Но Гермиона отталкивала это решение, как раскалённый камень от обожженной ладони. Здесь, под Печатью Фараона, впервые за долгие годы казалось, что до неё не дотянутся цепкие руки чиновников и их законов. Здесь не было протокола. Здесь не было тех, кто спросит: «почему». И сразу решит, что правильный ответ — не её. В любом случае ей никто не сможет помочь. Никто не пробьёт Печать — иначе рухнет вся система. Один прецедент — и Британия заполнится взломщиками родовых усадеб. Сначала спасать будут «своих». Потом — все Пожиратели Смерти окажутся на свободе. Может… лучше промолчать? Но перспектива соседства с бывшим Пожирателем Смерти, с тем, кто виновен в смерти Дамблдора, с тем, кто впустил в Хогвартс приспешников Темного Лорда - была последним, о чем мечтала Гермиона. Охотней она бы согласилась делить клетку с василиском. Воображение тут же нарисовало чешуйчатое чудовище, с которым ей и друзьям пришлось встретиться на втором курсе. Воспоминания перескакивали в неожиданной последовательности, пока не сошлись на образе Гарри. Мысль о Гарри, превращающемся в монстра — её собственного монстра — была страшнее перспективы жить под одной крышей с Малфоем, ужасней василиска и всего пантеона Египетских богов вместе взятых. А как же под печатью живут другие? Мысль вернулась неожиданно, с холодной ясностью. Гермиона замедлила шаг и на секунду коснулась стены кончиками пальцев. Камень был тёплым и абсолютно равнодушным к тому, кто по нему идёт. Ведьма не разрешала себе до этого дня думать о тех, кого приговорили к заточению. Они были преступниками, совершившими ужасные деяния, темными волшебниками, приклонившими колено перед Волдемортом. Разговоры с Малфоем пагубно воняли на ее сознание. То что казалось верным и не заслуживающим рефлексии начало выбираться наружу, выцарапывать пространство в ее мыслях. Она не обязана сочувствовать убийцам. Но зерно сомнения было посажено и оно уже начало прорастать. Вот так же, - подумала она, - выглядят «идеально продуманные меры», с точки зрения Британского Министерства Магии, конечно. Не кандалы — коридоры. Не цепи — ограничения. Не приговор — «условия проживания». Ты можешь ходить. Ты можешь дышать. Ты даже можешь жить. Пока не попытаешься безуспешно выйти. Она видела такие дома в Британии. С виду — величественные особняки. Внутри — клетка. Ни кто не знал точно, как печать отражается на заключенных под ней. Всем было безразлично. Ей самой было безразлично до сегодняшнего дня. Вот так Министерство предпочло изящно расправиться с неудобным прошлым: Мы не казним семьи. Мы просто не даём повториться темным временам. Гермиона сжала палочку сильнее, вспомнив заголовок Ежедневного Пророка. — Не даёте повториться… — прошептала она в темноту. Сколько их? Малфои, Нотты, Розье, Паркинсон. Кто-то в бегах, кто-то в Азкабане. Родители и дети. Ведьма резко остановилась. Нет. Она не позволит этому дому сделать из неё оправдание. И не позволит себе поддаваться чужому влиянию. Сочувствие к врагу и убийцам - не лучший товарищ. Гермиона выдохнула и пошла дальше, проверяя очередную нишу. Если это клетка — она должна понимать, как именно она устроена. А если Малфой прав хотя бы наполовину… значит, кто-то должен начать задавать вопросы — даже если они неудобны. Гермиона думала и шла вперед, пока один из коридоров не вывел её на открытое пространство. Сад раскрылся между белыми колоннами, как ткань, распахнутая ветром. Закат не исчезал — он кровоточил в спокойные воды моря. Воздух был густым, наполненным араматами, пах нагретым камнем и сладкими цветами, которые распускаются не для людей — для богов. Гермиона остановилась. Здесь можно было дышать. Она позволила себе роскошь — закрыть глаза всего на секунду. — Я решу вопрос с отчётом завтра, — прошептала она. - не сегодня. Девушка осмотрела густую растительность за проемом окна. Вид открывался действительно прекрасный. Величественные колонны обрамляли зеленый оазис. Но птиц не было слышно, как и не видно насекомых. Сад был красив, но в нем не было жизни. Только рисунки на стенах делали попытки замереть, когда ведьма поворачивала голову в их сторону. Эти выбитые в камне стен изображения были похожи своей магией на знакомые ее глазу колдографии: они так же ограничено двигались, согласно вложенному в них сценарию. Египетские иероглифы навели Гермиону на размышления о всем случившемся с ней в этой стране. По прежнему у нее было больше вопросов, чем ответов. И ведьма пришла к выводу, что необходимо выведать у Малфоя как можно больше информации. Как Драко вообще заполучил этот остров? Как усадьба Малфоев связана с этим особняком? Какую роль в этом всем играет Моаад? И словно в ответ на её вопрос перед ней распахнулась дверь. Тяжелые створки открылись, приглашая Гермиону зайти внутрь. Она шагнула вперед, едва сдерживая изумление. Комната была не просто спальней, это были самые настоящие царские покои. Тёплый воздух обволакивал, как дыхание богини. На стенах — рельефы: дикие кошки смотрящие прямо в душу, лепестки лотоса под ногами богов — словно следы тех, кто утонул в роскоши. Свет в нишах был мягким, золотистым, как если бы сюда просачивалось солнце. Гермиона почувствовала себя так, как чувствуют люди, случайно нашедшие чужой дневник. Она с любопытством осматривала убранство опочивальни, достойной самой Клеопатры. Малфой сумасшедший, если предпочитает жить в другом крыле, — подумала она и неожиданно для себя улыбнулась. Здесь стояла настоящая кровать — высокая, с балдахином. Место не женщины, а владычицы, привыкшей возлежать на лучшем шелке, на подушках, расшитых драгоценными камнями. По правую сторону от будуара Гермиона обнаружила купальню. Ванная была каменной чашей размером с бассейн. Вода заполняла её не потоком — мягкой светящейся дымкой, будто лунная дорожка сама вливалась в мраморный сосуд. В нишах журчали фонтаны с ароматной пеной. Занавеси из тончайшей ткани цвета закатного солнца шевелились медленно — как облака, которые двигает не ветер, а дыхание сфинкса. — Интересно… могла ли Клеопатра спать здесь? — прошептала Гермиона. Она проверила комнату из профессионального упрямства. Сканирующие чары прошли по углам, как лучи фонаря. Несколько ловушек — как царапины на коже. Пара проклятий — простые, почти учебные. Ведьма расправилась с задачей играючи - угроза была не обнаружена. И тогда Гермиона позволила себе то, чего избегала месяцами. Отпустить контроль и позволить себе немного расслабиться. Она попробовала теплую воду кончиком пальцев босой ноги. Как же приятно было бы опуститься с эти благоухающие лотосом воды. Девушка так истосковалась по простым человеческим радостям в жизни, что парой резких движений освободилась от одежды и стремительно зашла в ванну. Поверхность купальни ответила — по ней поплыли цветы лотоса. Будто невидимая рука украшала ванную комнату для гостьи. Клеопатра принимала ванну так же? Её страх отступал. Дождливая Британия с вечно требующим Министерством, демоны войны — всё осталось за дверью. Тепло размывало её, как вода размывает соль. С каждой секундой она всё меньше была бойцом, и всё больше — женщиной. Не героем и не инструментом - просто человеком, которому холодно, больно и страшно — и который хочет согреть свое тело, чтоб хоть как-то растопить, покрытую коркой страданий душу. На дальней стене ткани шевельнулись, словно кто-то прошёл мимо. Гермиона подняла голову — и увидела на столике рядом стопку полотенец, халаты, масла и благовония, подготовленные так, словно их выбирали под неё. Запахи были точными до неприличия: ладан, апельсин, лотос — густые, пряные, как грёзы пустыни. Комната угадывала желания. Это было подозрительно точное попадание. Может, я просто останусь здесь навсегда… - зародилось осторожное желание в обмякшем и расслабившемся теле. И тогда всё встало на свои места. Это не роскошь, преподнесенная гостье с дар. Это ловушка! Она вылетела из воды так резко, что капли разлетелись по плитам. Халат она накинула рывком — не как одежду, как доспехи. Не было времени натягивать джинсы на мокрые ноги. Надо бежать, спасаться как можно скорее! И она бежала минуя колонны, сквозь коридоры, несмотря на боль в рёбрах, которая разламывала грудную клетку на куски. Ведьма еще не знала, куда бежит — но ноги уже выбрали маршрут. К нему. След мокрых ступней тянулся по камню неровной змейкой, обозначая путь беглянки. Она остановилась у двери кабинета. Два вдоха. Три. Постучала. — Я смотрю, ты всё не уймёшься, Грейнджер, — ленивый голос изнутри, ни капли не доброжелательный. — Это срочно. Шаги приближались — медленные, тяжёлые. Как у раненого зверя, который не ищет драки, но всё равно идёт, потому что это его территория, и необходимо обозначить ее границы перед соперником. — Ты хуже стаи гарпий, честное слово, — проворчал Малфой. Дверь распахнулась. Он стоял в проёме босой, растрёпанный, в одних свободных пижамных штанах. Грудь перебинтована, дыхание короткое, лицо угрюмое. Он выглядел так, словно ночь не лечила его — она просто давала ему время ощутить все страдания сполна. Драко заметил её удивленный взгляд бегающий по его торсу — и скривился. — А в чём ты ожидала меня увидеть в такой час? — язвительно спросил он. — В парадном мундире для приёма представителей Министерства? Гермиона выпалила вопрос быстрее, чем ее разум успел переварить его колкость. — Что находится в восточном крыле? Дверь захлопнулась перед её носом. Она постучала снова. — Ты не оставишь меня в покое, — донеслось изнутри. — Как я понимаю. — Мне нужны ответы. Я бы не пришла, если бы это было не важно. Замок щёлкнул, дверь отворилась вновь. И в глазах за этой дверью было не раздражение — интерес. Тот самый, который появляется у хищника, когда он нюхает воздух и понимает: добыча сама идет в его логово. — Я весь во внимании. — Что находится в восточном крыле? — Я уже сказал. Ничего. — Тогда почему я там нашла комнату? Серые глаза сузились. — Там не было комнаты, когда я проверял, — сказал он тише, дела шаг навстречу мокрой ведьме. — Или меня туда не пустили, - задумчиво озвучил свои выводы юноша, опираясь плечом о дверной проем. Волшебник внимательно окинул Гермиону взглядом и многозначительно скрестил руки на груди. — Что ты увидела? — Лучше тебе самому посмотреть, — призналась она, признание собственной ошибки вслух застревало словами в горле. — По-моему, я попала под чары. Возможно… мне нужна помощь. Малфой щёлкнул пальцами. С мягким хлопком возникла Пыль — сияющая готовностью служить, в синей наволочке, как в тоге, с ушами, которые жили отдельной жизнью. — Что желает славный представитель древнейшего рода Малфоев? — пропела она, в нетерпении перебирая тонкими пальчиками. — Проверь её на проклятия, — бросил Драко сухо. Пыль подняла ладони. Тёплый импульс прошёл от макушки до пяток — будто кто-то пропустил через Гермиону лучи солнца. — Грязнокровка чиста, Хозяин! — радостно пискнула эльфийка. — Прикажете приготовить постель на двоих? Малфой скривился так, будто его заставили поцеловать жабу. — Нет, безмозглое создание. Ты свободна. Пыль исчезла. Гермиона вдруг осознала, как выглядит: мокрый халат, влажные волосы, капли на плечах, бинты прикрывающие грудь наверно просвечивают. Румянец вспыхнул на её щеках. Какой конфуз. Она выпрямилась. — Значит, я не проклята? — Нет. — Значит, я просто… Дура! Параноик! Именно это вертелось на языке, она сжала челюсть. — Извини, что разбудила. Она повернулась к коридору, собирая остатки достоинства, как щит побрела прочь. Но не успела уязвленная девушка сделать и папу шагов, как явно получающий удовольствие от созерцания ее унижения волшебник приврал ее путь: — Стой. Гермиона вся сдалась, она не хотела ничего слышать, с нее и так было достаточно. Язвительной шутки только не хватает, чтоб размазать ее самолюбие по мокрому полу окончательно. — Я хочу увидеть, что ты нашла в восточном крыле. Голос был ровным, но под ним дрожал тонкий нерв любопытства к тому, что впервые за долгое время не подчинялось его воле. Они шли молча. Гермиона, наконец пришедшая в себя, высушила себя простым и коротким заклинанием. Но это не помогло сделать ночную прогулку более комфортной. Малфой двигался так, будто возглавлял войско: шел уверенной походкой, чеканя шаг. Девушка едва успевала перебирать ногами, чтоб успеть за ним. Такое ощущение, что он специально демонстрировал ей свое превосходство. Но это было в его природе, Драко не думал о том, чтоб впечатлить. Неразгаданная тайна манила его, заставляя двигаться быстрей. Этот особняк, изученный им вдоль и поперек преподнес нежданный сюрприз. Все изменилось с появлением Гермионы Грейнджер. Второй раз за пару дней его привычный уклад жизни был сбит с проторенной колеи. Это раздражало, пробуждало давно уснувшие эмоции, заставляло кровь течь быстрее. Казалось, сама магия с нем вскипала. Ведьма семенила за несущейся сквозь полумрак фигурой. Она ощущала, как особняк реагирует на его появление: за спиной стены будто распрямлялись, как люди выпрямляют плечи при появлении начальника. Гермиона внезапно поняла, почему он так раздражает: этот надменный упрямец не борется за лидерство, не пытается доказать что-либо. Он искренне равнодушен к окружающему его пространству и людям. Конкретно к ней равнодушен и к ее желанию оспорить его лидерство тем более. Коридоры становились шире и темнее. Свет не угрожал — уступал место другой силе, старше и глубже. Поместье следило, наблюдало из мрака, скопившегося с углах. Статуи изображавшие различных Божеств в их разнообразных воплощениях лениво поворачивали каменные головы, провожая двух волшебников. — Сюда, — шепнула Гермиона. Он не уточнял детали произошедшего, просто повернул — будто она обозначила место для пикника. Двери восточного крыла были приоткрыты лишь слегка. В этот раз комната не приветствовала, не приглашала. Малфой переступил порог первым, держа руки в карманах, слегка толкнув дверь ногой. Мир будто задержал дыхание: воздух стал теплее, комната встрепенулась, как спящая тигрица, которой принесли обед. Магия, пропитывающая помещение разлилась в стороны золотой рябью, словно круги на воде. Гермиона шагнула за Драко следом и поняла: она привела сюда того, кто не очень нравится этой комнате. — Это… царские покои, — начала она. — Я проверила: ловушки, пара простых…. Он поднял руку — «молчи». Гермиона, недовольно сморщила нос. Но вступать в конфронтацию было не время и не место. Ведьма проглотила пренебрежение ею и внимательно наблюдала за действиями Драко. Было любопытно, как этот нахальный маг будет работать без палочки. Пальцы его левой руки двинулись в воздухе едва заметно, как будто он играл на струнах. По стенам пробежали золотые руны, вспыхнули и тут же погасли — послушно, как пламя под ветром. — Женское крыло, — сказал он. Ни каких тебе «кажется» или «возможно», он говорил так, будто знал наверняка. Гермиона фыркнула, но признала его правоту. — Здесь не запрет - допуск. Вот видишь, эту строчку. - Малфой провел ладонью в направлении стены напротив входа. - Мужчина может войти только по приглашению. - На гладком камне выступили руны, словно всплыли из глубины озера. Ведьма отметила, что беспалочковой магией он владеет отменно. В прочем, как и читает руны. Драко продолжил объяснять увиденное: - Комната выбрала тебя. Подтверждений этому я не вижу, но то, что я вошел сюда говорит о том, что ты можешь решать, кого пригласить. А это уже достаточно, чтоб считать тебя хозяйкой этого крыла. Гермиона распрямилась, будто невидимые ладони подхватили её плечи. — Меня? Почему? Малфой посмотрел на неё как полководец на новобранца. — Что-то в тебе видимо есть, помимо безвкусного стиля в одежде и назойливости. - Гермиона скривила губы, демонстрируя свое презрение к его мнению. - Прими, как факт, тебя признали богини. — А тебя богини, значит, не признали? - с вызовом подметила девушка, меряя комнату шагами. Уголок его губ поднялся — не улыбка, а насмешка. — Меня признают там, где нужен воин и палач. Этого более чем достаточно. Комната будто услышала его пренебрежительный тон. Занавеси потянулись к мужчине, так смело бросающего слова о божествах этого места. Вода в купели блеснула золотом, плитка под его босыми ступнями стала темнее. Драко почувствовал, как пол нагрелся до неприятной температуры. Комната выгоняла его. Гермиона явно не почувствовала изменения температуры под ногами, продолжая разглядывать потолок, стены, мебель. — Ты чувствуешь угрозу? — спросила она, отодвигая занавеску. — Мне важно знать, безопасно ли остаться здесь на ночь. Малфой провёл пальцами вдоль рельефов стены — почти не касаясь. Он начертил пальцем в воздухе две руны. Гермиона не разглядела, какие именно, но доверилась тому, кто командовал этим домом задолго до ее появления. В конце концов, он не демонстрировал желание навредить, даже вызвал эльфа проверить ее самочувствие. — Она не хочет тебя убить, — ровный голос озвучил вердикт. — Похоже, даже хочет, чтобы ты осталась. На стене, как ответ на его слова пробежал ряд золотистых иероглифов. Гермиона нахмурила брови. Она не могла похвастаться свободным владением Египетским языком. По этому уточнила: — Словно заманивает? — Словно дождалась, — ответил он лениво. — Женская магия - безвредна для тех, кого бережет. Но если будешь в опасности — сломает мир ради тебя. Пользуйся, Грейнджер. От его спокойствия у Гермионы пробежал холод. — Но спать здесь одной… звучит не лучшей идеей. Он повернулся к ней полностью. В глазах — ледяная уверенность. - А, что? Хочешь пригласить меня переночевать с тобой? - его лицо было непроницаемой маской. Девушка поняла его сарказм и плотнее затянула пояс на халате. — Здесь ты в безопасности. Комната будет защищать тебя лучше любого аврора. - он развернулся и пошел к выходу. А затем — ровно, как о бытовой мелочи добавил: — Если комната попытается тебя убить — я разнесу пол-крыла. — Ты… что? - не поверила своим ушам Гермиона. — Проще снести этаж, чем разбираться с защитной магией этих комнат, - отрезал он. Скоро мы начнем новый ритуальный цикл, ты нужна мне живой. Малфой сказал это так, как другие говорят: «переставлю мебель». Гермиона поняла: она может спать спокойно. Не потому что рядом добрый сосед. Потому что рядом человек, который уничтожит всё, что рискнёт пойти против его интересов. И сейчас его интересом была… она. Ведьма кивнула, не благодаря, но отдавая должное возникшей возможности выспаться. — Хорошо. Я останусь. Он наклонил голову — едва заметно. В этом было что-то предупреждающее. — Спи здесь, Грейнджер. И ради моего спокойствия — хватит бродить по поместью. Он направился к выходу. Комната не хотела отпускать его: занавеси вытянулись следом, тепло скользнуло по коже спины, будто ласкало, запах жасмина защекотал ноздри. На секунду юноша остановился на пороге. — Занятно. - Что именно? - Ничего, Грейнджер, спи. И ушёл. ⸻ Гермиона уснула быстро — будто её выключили. Не потому что доверяла крылу, и вовсе не потому, что усталость победила. Впервые за долгое время кто-то пришел и решил ее проблемы. Это было новым, но почему-то успокаивающим. Она обняла подушку, как ребёнок старую игрушку, и провалилась в тишину. ⸻ Драко не ушёл сразу. В коридоре, у колоннады, Малфой стоял так, будто осматривал поле боя перед штурмом. Спина идеально прямая, подбородок чуть приподнят - он держался так не потому, что кто-то смотрел, по другому просто не умел. И это место, оно постоянно проверяло. Оно испытывало, требовало подтверждения прав обладать особняком. Быть хозяином на острове означало ежедневный бой, невидимый чужому глазу, ускользнувшему от взгляда пронзительных карих глаз девушки, заснувшей в Восточном крыле. От стен исходила сила. Драко чувствовал ее спиной, прижатой к колоне. Его привыкший решать головоломки ум уже искал ответ на вопрос, почему этот особняк предоставил новую комнату. Предчувствие не покидало его с того самого момента, как в его дверь сегодня постучали. Он почувствовал это так ясно, как почувствовал бы яд в закрытом флаконе. На него пытались повлиять, воздействовать. — Неприятно, — тихо выдохнул он. - Но не сегодня, мои друзья. Не сегодня. Факелы вдоль коридора чуть пригасли, словно временно признали право отказа. ⸻ Ей снилась вода. Лёгкая рябь — будто кто-то водил пальцем по поверхности. Гермиона шла босиком по залитому лунным светом камню. Ступни не ощущали поверхность дороги, они вовсе не касались ее — будто она была самим воздухом. Вокруг — женщины, точнее силуэты, в которых угадывались женские фигуры: текучие, гибкие, как туман над Нилом. Каждая несла сосуд с маслом, и каждая смотрела не на неё — сквозь неё. Гермиона видела отражение звезд в водной глади под ногами. Среди них загоралась одна — красная. Дурное предзнаменование. Девушка подняла голову к небу. Анубис. Гермиона чувствовала его присутствие. Волчья пасть из света наклонилась к ней сверху. Гермиона не испугалась. Она узнала этот холод. Тот самый, что был в коридоре перед неминуемой смертью от удара. Она резко вдохнула, ее грудь начало сдавливать, забирая воздух из легких. Она согнулась пополам пытаясь не задохнуться. Но вместо своего отражения в воде она увидела Джинни. Три года прошло с их последней встречи, но ее образ остался так четко в памяти, словно его вырезали в камне. Умершая подруга была в том самом белом платье, которое Гермиона помогала ей застегнуть. Ведьма упала на колени с немым криком на губах. Этого просто не могло быть, она видела Джинни Уизли так, словно смотрела не нее через тонкое стекло, разделявшее их. - Джинни. - одними губами позвала Гермиона, задыхаясь. Все начало расплываться перед глазами. Легкие жгло с неимоверной силой, голова гудела. - Нечем дышать! Комната была тёмной и мягкой. Луна падала сквозь занавески, словно изливалась серебром на пол. Это был сон. Всего лишь сон. Девушка резко открыла глаза и схватилась рукой за горло. Дышать, надо просто дышать. Мерлин, как же хорошо вдыхать воздух! Гермиона дрожащими пальцами ощупала повязки на груди. Все было в полном порядке. Она сделала попытку проанализировать дурной сон: Это все из-за незабивших ребер. Возможно я заснула в неудобной позе. Всему должно быть логичное объяснение. Но где-то на уровне подсознания она уде знала, это было предупреждение. Она не верила в провидение и вещие сны. Этот вопрос ведьма решила для себя еще будучи студенткой. В те самые годы, когда Гарри мучили кошмары. Гермиона потратила не мало времени на изучение тайн вещих снов. Но так и не нашла для себя убедительное доказательство их существования. Точнее не нашла достаточно оснований верить в точность трактования этих снов. Но сейчас ей было беспокойно. Гермиона не понимала, что все это значит. Слишком много странного произошло с ней за последние пару дней. Египет был для нее новой территорией. И единственным источником информации был Малфой. “…если комната попытается тебя убить — я разнесу пол-крыла”. Малфой. Его голос, холодная уверенность отказывались стираться из памяти. Гермиона не могла сама себе объяснить, как одновременно у нее сейчас получалось хотеть не думать о нем и стараться вспомнить каждую деталь из их разговоров. Девушка свесила босые ноги с края кровати и спрятала лицо в ладони. Острые локти неприятно упирались в бедра, но ведьма предпочитала терпеть физический дискомфорт. Лишь бы бледный профиль перестал всплывать перед глазами. Слишком много Малфоя в жизни - до добра не доводит. Вспомнить хотя бы Гарри и его параноидальную одержимость этим мерзким слизеринцем. Гермиона сама себе улыбнулась, поймав себя на этой мысли. Она легла в кровать, но сон долго не приходил. ⸻ Он сидел на низком ложе, ноги вытянуты, плечи расслаблены так, как расслабляются только в присутствии боли. Сон не приходил. Не из-за ран, не из-за внезапного вторжения Грейнджер в его жизнь. Из-за тишины. Он слишком долго жил в мире, где за закрытыми глазами приходили лица: те, кого он отправлял туда, откуда не возвращаются. Те, кого он не смог спасти. Те, кого спасал ценой других. А эта грязнокровая ведьма спасла его не раздумывая. Не из любви, согласно тактически выгодной позиции. Это не давало ему покоя. Нет, он не думал о том, что теперь чем-то ей обязан. Это было другое. Какое-то неприятное и чуждое ему чувство. Точнее предчувствие чего-то. Рука дёрнулась. Боль прошла по мышцам, разлилась бессилием и больно пнула по самолюбию. Он выдохнул — и позволил себе то, что ненавидел: воспоминания. Мать. Пустота в глазах Люциуса — серая, как дым. Вся его прошлая жизнь рассыпавшаяся песком сквозь пальцы. Мысли о родителях поддерживали в его сердце огонь долгое время, не позволяли опускать руки. Это было сравни мазазизму: воскрешать воспоминания о тех, кто почти мертв, физически нет, но фактически - вполне. Он один на этом острове, на этой проклятой земле. Никто не придет к нему в случае безвременной кончины, никто не вспомнит и не поднимет бокал за его здоровье. Все кого он любил, с кем его связывала дружба или формальные знакомства - были мертвы, погребены под печатью или доживали свои дни в Азкабане. А теперь — она. Шумит, дёргает, спорит, меняет порядок. Как буря в гробнице. Он должен был ненавидеть это. И он ненавидел. Но — странным образом — не до конца. ⸻ Гермиона проснулась на рассвете и вышла босиком. Сад ещё стоял в ночной дымке. Белые цветы у колонн пахли пряно и тепло. Она увидела его сразу. Драко стоял спиной, опершись о колонну. Солнце окрашивало его лопатки в золото. Он слышал её шаги, но не повернулся сразу. — Ты не спал? — спросила сонным голосом девушка, лениво потягиваясь. — Я редко сплю в этом доме, — ответил он просто. — Но ты остался рядом с крылом. Я не слышала твои шаги. — Проверка безопасности, нашивки это так. Он развернулся. Серые глаза ясные, холодные внимательно осмотрели цветную пижаму в клеточку, любезно предоставленную богинями Восточного крыла. Светлая бровь, медленно поползла вверх являя миру негодование ее владельца. Прочистив горло, Драко продолжил. — Я не люблю неизвестность, — произнёс он. — Особенно когда она касается ведьмы, склонной бродить по дому чужой цивилизации в полночь, словно второкурсница в библиотеке после отбоя. Она хотела ответить язвительно — ссора была бы привычной, безопасной. Но слова не пришли. И Гермиона сказала другое: — Спасибо. Он моргнул, отмахиваясь ресницами от непривычной благодарности. Почему-то резко захотелось уйти. — Я не делал это для тебя. — Знаю. Она улыбнулась, без насмешки — искренне. Ведьма была удивлена своей любезности. Но в этом было что-то новое, теплое. Такое же как это утреннее солнце, царственно вступающее во владения следующих суток. — Это помогло мне. И этого достаточно. Свет рассыпался теплом, обнимая сад и двух волшебников. Поместье вспыхнуло белым золотом — как храм, которому приносят жертвы. И где-то далеко Восточное крыло тихо зашуршало занавесками. Клеопатра видела. Клеопатра ждала. Боги не разговаривают прямо, они выдвигают условия. Боги замерли ожидая того, что скажет ведьма дальше. Гермиона не произносила его имени вслух много лет. — Драко. Слово прорезало тишину. Малфой остановился резко — словно наткнулся на невидимую преграду. Он медленно повернул голову. Ведьма встретила холодную вырожденность в серых радужках, как стрела метнувшихся к ее лицу. Это был взгляд игрока, которому внезапно открылись карты противника. — Ты сказала моё имя, чтобы смягчить просьбу? — голос был ледяным. Его эго требовало горьких сожалений от того, как она пытается манипулировать. Её гордость — не сгибаться. — Мне нужно отправить отчёт в Министерство. Я хочу воспользоваться Пылью. Это мой профессиональный долг сообщить о случившемся. - Она не оправдывалась, лишь сухо фиксировала позицию: простую, честную.