Мертвые души

ГЛАВА 16 ТОТ, КТО НЕ ПРОИГРЫВАЕТ Малфой приподнял уголок губ — медленно, лениво, с тем выражением, которое появляется у людей, привыкших наблюдать, как другие совершают ошибки. Так смотрят не на противника — на эксперимент. Как если бы он наблюдал за муравьём, который упрямо толкает камень, не понимая, что камень даже не сдвинулся ни на дюйм. — Обычно, — произнёс он мягко, растягивая гласные, — когда собираются кем-то воспользоваться или подставить, не предупреждают. Он чуть склонил голову, изучая её лицо так, словно искал слабые места в ее броне — места, куда можно нанести следующий удар. — Грейнджер, если ты решила сдать меня… — короткая, выверенная пауза, — я не стану помогать. Я ещё не сошёл с ума. Вот в последнем я не была бы так уверена. - усмехнулась про себя ведьма. Она знала этот тип конфронтации. Такие словесно -психологические дуэли были не в новинку. Девушка не первый год работала в государственной структуре и умела видеть подтекст там, где фразы ложаться мягко, а слова звучат вежливо и почтительно. Угрозы не выкрикивают в лицо, не предупреждают о последствиях. Лишь очерчивают границы, давая понять: расплата неминуема. — Я всё равно попрошу Пыль отправить отчёт, — спокойно сказала Гермиона, прикрывая глаза ладонью от лучей восходящего солнца. — Сову или сокола, неважно. Она подчеркнула последнее слово — неважно. Как будто форма связи действительно не имела значения и была доступна; и словно выбор всё ещё оставался за ней. — Ты не спрашивал моего разрешения, когда накладывал Печать, — продолжила она. — Я же в свою очередь не стану спрашивать твое согласие или одобрение моих действий, просто предупреждаю. Гермиона, медленно опустила руку в карман мантии, небрежно накинутой поверх цветистой пижамы. Пальцы быстро нащупали древко и сжали палочку. Она была готова к нападению: носки мягких домашних туфель плотнее погрузились в грунт насыпной дорожки, одна нога машинально согнулась в колене, делая возможным резкий выпад вперед. Тело само двигалось, ощущая опасность. Малфой улыбнулся шире, опуская подбородок к груди. Ведьма не видела его глаз, они были прикрыты ресницами. Но она чувствовала, что волшебник, стоящий перед ней совершенно не переживает. Она открыто призналась, что доложит координаты его нахождения, раскроет его план. А он стоит и насмехается. Он либо действительно тронулся умом, либо она не видит чего-то очевидного. — Попробуй. - Бросил вызов Драко, небрежно махнув кистью забинтованной руки. Так говорят игроки, которые уже сделали свой ход. И он ушёл, размеренно вышагивая по белому камню дорожки. Ведьма осталась наедине со своими мыслями, все так же держа стойку дуэлянта. Эта его спокойная реакция выбивалась из всех ожидаемых прогнозов. Не трудно догадаться, что Малфой не по наивности или доброте душевной предоставил ей свободу действий. Это был не просто жест пренебрежения, это была тактика. Гермиона покопалась в голове и нашла нечто знакомое в этих его действиях. Она еще со второго курса помнила один занятный прием. Рон Уизли использовал его в шахматных партиях. Сопернику позволяют сделать неверный шаг — просто чтобы посмотреть, насколько болезненными и саморазрушительным последствиями он обернется. Гермиона Грейнджер не любила проигрывать. Но ещё сильнее она ненавидела — недооценивать противника и расплачиваться за это. И сегодня она вспомнила насколько сильно ненавидит. Через два часа она поняла всё. Осознание пришло тихо — как яд, медленно умертвляющий клетку за клеткой. Ведьме открывалась жестокая правда положения, в которое она попала. Малфой не запрещал эльфам выполнять её просьбы. Они никогда и не слушались её на самом деле. Самоуверенная девушка приняла за чистую монету то, что Пыль из благодарности за спасение наследника рода теперь откликается на её слова. На самом же деле это была временная уступка с его стороны. Блеф — ровно настолько, чтобы она поверила в контроль. Девушка сделала попытку отправить послание с обычно услужливой эльфийкой. Но домовик выслушала просьбу, вежливо поклонилась и начала в слезах биться головой об каменный пол, утверждая, что не в силах помочь ведьме. Гермиона пыталась выведать, в чем дело, но Пыль лишь рыдала и закрывала рот трясущимися руками. Потребовалось не больше десяти минут чтоб признать свое поражение. Стало очевидным, Драко изменил сам принцип, по которому эльфам разрешалось выполнять ее просьбы. Еда, вода, бытовые мелочи — пожалуйста. Всё, что могло предполагать связь с внешним миром, — закрыто. Он позволил мне поверить, что я управляю ситуацией. Мысль ударила неожиданно — не в лоб, а под рёбра. Это было тонко. Драко Малфой научился унижать красиво, бить больно и точно. Как же глупо с ее стороны! Ведьма пережившая войну, выигравшая бесчисленные схватки могла не заметить рассечение или обожженную кожу. В подпольных дуэлях ее швыряло о стены так, что кости хрустели как попкорн. Но ничто не ранило так больно, как иллюзия свободы, подаренная под видом вежливости. Малфой, как кукловод дергал за ниточки, а она потеряла бдительность и попалась. Гермиона опёрлась ладонями о горячий камень стен, закрыла глаза и выдохнула глубоко, медленно, как перед погружением в ледяную воду. Думай, Гермиона. Ты не пешка. Ты — игрок. Стоило ей взять себя в руки, как выход загорелся зеленым светом, таким знакомым и успокаивающим. Как то, что всегда спасало её раньше. Библиотека. Если домовые эльфы обходят Печать — значит, существует путь. И если он существует, она разгадает способ связаться с внешним миром. Любая система никогда не герметична, рано или поздно она даёт трещину. Главное смотреть достаточно внимательно, а уж этого ей не занимать. Гермиона не была той, кто покорно ждёт или необдуманно атакует в лоб. Она была той, кто ломает интеллектом, не силой. Гриффиндорка была настроена решительно. Она допила чай и отправилась на поиски заветной комнаты. Коридоры перелистывались, как страницы. Пять дверей — пусто. Десять — пусто. Двадцать — пусто. Эхо её шагов било в стены, отсутствие нужной комнаты било по самолюбию. — Specialis Revelio. Серебристые волны пробежали по стенам — мягко, почти ласково — и исчезли. Заклинание не находило опоры, который мелкий песок утекающий сквозь пальцы, заклинание обнаружение пробегало по стенам и рассыпалось, так и не дав нужный результат. Библиотека была надёжно спрятана. — Finite Incantatem. Тишина. Ведьма отказывалась верить, что библиотеки совсем нет в поместье. — Да ты издеваешься! — выругалась в тишину коридоров Гермиона. Именно так и демонстрируют власть. Ведьма непроизвольно представила его ухмылку на бледном лице. Сердце билось быстро от ярости. Малфою действительно удалось ее разозлить. Ты не просто контролируешь дом. Ты проверяешь меня?! Проверяешь, сломаюсь ли, смирюсь ли. Гермиона сжала прошлась в очередной раз по поместью. Потратив пару часов на безуспешные поиски, ведьма ударила ладонями по несговорчивой стене: — Раздери тебя, дракон, — прошептала она. Это не было ругательством, скорее обещанием не сдаваться. Она взяла паузу. Кровь кипела от злости и азарта, и решение пришло само. Если Малфой хочет состязание, не обязательно выступать против него в одиночку. И ведьма решила найти поддержку там, где его не принимали - Восточное крыло, покои царицы, ее комната. Она приложила ладонь к теплому камню стены теперь уже без злости. Это было не заклинание, а простая, искренняя просьба. Обращение женщины, к себе равным. — Если вы меня признали… — прошептала она, — покажите путь. И богини откликнулись. Ответ был мгновенным. Камень разошёлся плавно, как плечи великана. Возникла арка — тёмная, как колодец времени. Гермиона шагнула внутрь, не колеблясь. Свет палочки коснулся пространства — и темнота ожила. Это была не библиотека. Это был храм. Книги поднимались вверх, теряясь во мраке. Свитки покоились на пьедесталах, будто трофеи. Манускрипты были укутаны в ткани, напоминающие саваны фараонов. Восхищенная девушка стояла в центре, чувствуя не вкус победы, а покой человека, вернувшегося туда, где его ждали. — Спасибо, — прошептала она. — Кто бы вы ни были. Поиски заняли пару минут. Серебристые кошачьи следы, вырвавшиеся из палочки мягким светом, привели ведьму к нужному отделу. Выбор был нелёгким. Ей хотелось взять всё. Но задерживаться здесь надолго было не лучшим решением. Ведьма отдавала отчет тому, что вторглась на чужую территорию. Она чувствовала себя расхитительницей гробницы. Но задетое самолюбие быстро договорилось с встревоженной совестью: Малфой сам виноват. Мог бы дать мне связаться с Министерством. Пусть знает, с кем играет. Так Гермиона разрешила себе взять только самое необходимое. В конце концов, она не была мародёром, она была исследовательницей. Ведьма триумфально прихватила две большие тяжёлые книги и несколько свитков, устроилась в своей комнате на мягкой кушетке и погрузилась в изучение. Она читала долго. С жадностью, с которой когда-то искала разгадку легенды о Дарах Смерти. С упрямством той, кто знает: остановиться — значит проиграть. В какой-то момент она перестала понимать, читает ли ради отчёта — или ради победы над Малфоем. Это была битва - без капли пролитой крови, но не менее опасная. Девушка не обманывала себя ложными надеждами о наличии милосердия у ее чокнутого соседа. Скорее наоборот, она готовилась к следующему раунду схватки. Когда солнце обрушилось за горизонт, желудок напомнил о себе. — Пыль, приди, пожалуйста. Эльф появилась мгновенно. — Чего желает грязнокровка хозяина? Гермиона мягко улыбнулась — не из унижения, а из иронии над чужими ограничениями. — Ужин. Уши эльфейки встрепенулись, как крылья птицы. — Сегодня ужин будет в зале приёмов! — выкрикнула она, будто объявляла коронацию. — Приказ хозяина? — Да! Гермиона чуть наклонила голову — почти уважительно. — Передай ему, что я буду. Она поняла и приняла его вызов. Это было не просто приглашение — очередной раунд. Скорее заседание Визенгамота, чем дружеская трапеза. Её обвинят — она ответит фактами. Защищаться она умела. Раскрасневшаяся от волнения, раззадоренная вызовом она вошла в будуар. Тут не было полок для одежды, как и любых намеков на саму одежду. Но в самом центре освещенной факелами комнаты стояли три больших зеркала. Они образовывали триптих. Гермиона хотела поправить непослушные кудри, когда поняла, что зеркало намного любопытней, чем она представляла. Ведьма смотрела на свое отражение, но каждое из трех зеркал предлагало разный вариант одежды и не только одежды. Зеркало предлагало сделать выбор.  В левой стороне стояла она, но не Гермиона в клетчатой пижаме и беспорядком на голове - наследница богинь воительниц. Золото обвивало каштановый водопад волос обручами. Браслеты на руках и груди были не украшением — они были бронёй, сверкали металлическим блеском под солнцем пустыни. Плотный золотой корсет подчеркивал изгибы груди, но всем своим видом сообщал о намерениях биться на смерть. Сквозь разрезы снежно-белого платья просматривались ноги — выносливые, натренированные дуэлями и бегом, рожденные не для бала, а для борьбы. Взгляд этого отражения говорил: если ночь станет битвой — ты выживешь и храни Мерлин тех, кто встанет у тебя на пути. Среднее зеркало предлагало другой путь — путь внешнего спокойствия. Чёрная туника была подпоясана тонкой золотой цепью. Изящное древко палочки покоилась на бедре — не как угроза, а как напоминание: магия — инструмент, а не кнут. Тонкая цепь пояса сковывала палочку, давала понять - диалог, а не дуэль в приоритете. Женщина в этом зеркале могла обсуждать перемирия, подписывать договоры, сохранять лицо там, где другие терялись в эмоциях. Эта ведьма не уступала, но убеждала. Правое зеркало предложило Гермионе самый опасный путь. На нее взирала прекрасная дева. К глазам тянулись стрелки на египетский манер, делая янтарные радужки искушающе-глубокими. Губы — густо-красные, полные, манящие. Во всем этом образе сквозило искушение, обещающие слишком много. Плечи и ключицы открыты — но не для соблазна, а для демонстрации власти женского тела. Манипуляция - любимое оружие Клеопатры: отвлечь и нанести удар. В этой Гермионе не было девчонки из библиотеки Хогвартса. Это была женщина, умеющая брать то, что ей нужно — без разрешения, завоевывая без битв. Девушка провела рукой по пижамным штанам. Осмотрела все три зеркала еще раз. Как же давно она не наряжалась. Гермиона впервые за долгое время вспомнила Святочный бал. Она сияла тогда, юная и уверенная, как будто мир не мог обжечь её. Как это было прекрасно. Воспоминания теплым маслом растеклись по венам. Это было как в другой жизни и не с ней.  Воображение унесло ее на годы назад: теплые руки Виктора на ее талии, игривые взгляды, первый поцелуй, украденный под луной. И всё потом забрала война. Дав в замен невозможность танцевать, невозможность плакать, невозможность быть мягкой. Комната знала это и зеркало будто давало ей второй шанс. Нужно было лишь сделать выбор. Гермиона подняла голову, осматривая трех волшебниц перед ней: Нет, этоо не ночь соблазна. Это ночь разума. - Она выбрала средний образ: сдержанный и властный одновременно. Но палочку — как у воительницы — она вложила в ножны. Мысль о появлении перед ним в цепях была напрочь отвергнута - ни одного намека на слабость и покорность. Нужно быть во все оружии. В войне выигрывают те, кто готов к любому исходу. И она была готова. Или думала, что готова — на тот момент. —————- Гермиона вошла в зал приёмов, как человек, осознающий собственную ценность. Не ускоряя шаг, не оглядываясь, не позволяя роскошному убранству затмить своё присутствие. Она не была рождена для балов и приемов, но внутренний стержень и желание победить не оставляли ей выбор. Нужно было побеждать на чужой территории. Девушка шла медленно, озираясь по сторонам лишь одними глазами. Широкие каменные колонны уходили вверх, растворяясь под куполом, украшенным лотосами и рельефами богинь и богов. Пламя в чашах у стен отражалось на их лицах — Исида, Сехмет, Мут. Женщины, которым поклонялись армии и перед которыми склонялись короли. Она перевела взгляд в сторону, где её ждал Малфой. Стройная фигура в черном привлекала к себе внимание. Он держался так, будто готовился к битве: глаза отслеживали каждый ее жест, руки скрыты за спиной, демонстрируя уверенность и ширину плеч. И он был не один в этом манифесте силы и власти. Высоченные колонны поддерживали потолок, покрытый рельефами мужчин-богов. Они не благословляли — они смотрели сверху вниз: Анубис — с головой шакала, Гор — соколиный взор, крылья распахнуты; Сет — разрушитель, с копьём, поднятым так, будто им вот-вот проткнут землю. Их изваяния были суровы, выточены из камня без излишней красоты. Мощь — а не гармония. Малфой стоял у длинного стола, как у командного пункта: подбородок чуть приподнят, мундир соответствующий статусу владельца без лишней скромности подчеркивал все достоинства его фигуры и отдавал должное внушительному состоянию владельца. Волшебник не делал ни одного лишнего движения — только те, что демонстрировали контроль. — Грейнджер, — его голос прокатился по залу, как песок по каменным плитам. — Прошу. Он не указал место. Девушка, так необдуманно бросившая ему вызов, должна была найти его сама. Драко любил игры. С самого детства его готовили быть великим, учили унижать и демонстрировать превосходство. И юный наследник успешно усвоил уроки. Еще мальчиком он восхищался умением отца заполнять собой все пространство в тесном кабинете или огромной зале. Драко запоминал, как одним взглядом делать так, чтоб оппонент забывал дышать и терял самообладание. Подобные игры с человеческими эмоциями он предпочел полетам на метле и броскам мяча в кольца. Ему не нужны были тренировки, чтоб отточить мастерство. В его случае было достаточно родиться Малфоем. Гермиона подошла и села напротив. Не слишком близко и не слишком далеко — ровно на том расстоянии, где два равных могут наблюдать друг друга, не вступая в схватку. — К чему такой пафос? — спросила она тихо, демонстративно очерчивая ладонью периметр зала. — Пафос — это гриффиндорские сказки со счастливым концом, — лениво ответил он. — Я предпочитаю соответствие. Если ты привыкла есть в хлеву с Уизли, это не значит, что все волшебники пренебрегают уважением к себе. Пыль и Тварь появились в тот самый момент, когда напряжение стало ощутимым физически. Гермиона метала молнии глазами, задетая оскорблением друга и его семьи. Подали еду — молча, не поднимая глаз. Всё, как привык хозяин поместья. Гермиона подняла бокал, сделав выбор разумно выждать паузу. Вино было густым, рубиновым, пахнущим специями и ночами пустыни. Сделала маленький глоток, не торопясь. Губ коснулось приятная сладость, тепло алкоголя обманчивым спокойствием разлилось по горлу. — Ты не спросишь, почему я тебя пригласил? — Драко изучал её профиль, как стратег — рельеф местности. Его кисти приняли форму пирамиды, изящно сомкнув кончики пальцев. — Ты всё равно скажешь, — спокойно ответила она и подцепила вилкой кусочек мяса. — Ты слишком любишь театральные вступления. Он усмехнулся. Змея, довольная тем, что добыча сама идёт в кольца. — Надо признать, — Драко провёл ладонью вдоль края стола, — ты вела себя смело. Проникнуть в мою комнату и обчистить библиотеку. Впечатлен таким отчаянным бесстрашием. - Слегка прищурив глаза волшебник устремил свой изучающий взгляд прямиком на безмятежно жующую мясо ведьму. — Но знаешь, что меня действительно удивляет, Грейнджер? Он наклонился вперёд. Свет отразившись от золотого оружия в руках Гора, полоснул по его лицу, подчёркивая скулы и холод в глазах. — Ты решила, что имеешь право тут хозяйничать. Она спокойно подняла взгляд, положила приборы. Золотой отсвет от бус Исиды лёг ей на ресницы. — Я не хозяйничаю, — ответила ведьма, поглаживая каменную столешницу ладолью. — импровизирую, согласно обстоятельствам. Если бы ты был действительно гостеприимным хозяином, - девушка сделала акцент на последнем слове, - соизволил бы не вынуждать меня бродить по коридорам в поисках той самой драгоценной библиотеки. Он замолчал. Не потому что не нашёл слов, мужчина ждал подходящего момента. И он настал. Луч от факела скользнул по изваянию Сехмет, прошёл по полу, пересёк стол… и остановился у её локтя. Серый лёд в его взгляде на миг потемнел. — Ты уверена в себе, — произнёс он. — Это… ново. Неужели годы пребывания в мире волшебников научили вести себя подобающе статусу волшебницы. - Драко хитро изогнул уголок губ и скучающе перевел взгляд на Пыль, подливающую вино Гермионе в бокал. — О, я весьма уверена в себе, — согласилась ведьма, кивком головы выражая благодарность эльфийке. — Я уверена в том, что не обязана играть по твоим правилам, Малфой. Ново? И тогда его улыбка исчезла, ее будто стерли как саму возможность наличия с его лица. — Значит, ты решила проникнуть в библиотеку, — холодно сказал он. — В мою библиотеку. Без моего разрешения вломиться в МОИ покои. Не сомневался в отсутствии воспитания у такой как ты. Гермиона выпрямилась. Она не собиралась оправдываться, но ложные обвинения выводили ее из равновесия. Да, она нашла способ попасть в библиотеку. Но о том, чтоб врываться в его спальню не могло быть и речи. — Ты закрыл мне доступ к информации. Ты лишил меня инструмента, которым я владею лучше всего. Скажи честно, Драко, — она медленно откинулась в кресле, — ты правда думал, что я просто сяду в угол? Он не ответил. Лишь положил большую и сочную виноградину в рот. Но его глаза сказали: да. — Избавь меня от своих фантазий, — мягко добавила она. — только под Империусом я заявлюсь в твою спальню. И если ты где-то потерял контроль - это твои проблемы, не мои. Вот здесь он действительно был уязвлен. Она тыкнула в больное место. — Говорят, настоящие гриффиндорцы не умеют сидеть спокойно, — бросил он, не глядя. — Если им нечего ломать, они ломают сами себя. Он резко поднялся. Каменный пол будто отозвался на его движение, гулким эхом разлетевшись по залу. — Ты вскрыла защиту моего крыла. Проникла в мои покои. Ты… — он сжал кулак сильнее, чем хотел. — Ты коснулась того, что принадлежит мне. — Нет, — Гермиона медленно подняла взгляд. — Я не взламывала твою комнату, повторю еще раз, если ты не услышал с первого. Я лишь нашла вход в библиотеку. — Войти в библиотеку можно только через мой кабинет. Не отрицай. Врать ты не умеешь, — со скучающим видом он махнул в её сторону и сделал глоток вина. Это была демонстрация: смотри, руки снова послушны, контроль возвращён. Возможно ты мне больше не нужна. Бойся! Тишина натянулась струной, по которой вот вот должен был ударить один из волшебников. Они стояли по разные стороны одной истины. — Ты не имеешь права проникать в мои покои, — его голос стал угрожающе тише, как лавина за мгновение до схода. — Повторю ещё раз, — вкрадчиво сказала девушка, повторяя его тон. — Я не была в твоей комнате. И тем не менее ты не имеешь права диктовать, что мне можно, а что нельзя. — Я — хозяин. Он произнёс это так, будто это был титул. — А я — та, кого приняло это место. И если ты не понимаешь, что не всё в этих стенах подчиняется тебе… Шах. Но партия была не закончена. Он поставил бокал тихо. Гермиона не произнесла до конца то, что собиралась. Она прекрасно понимала, что тыкает зубочисткой в бок спящего дракона. Малфой резко выдохнул. Его голос стал ниже — почти хриплым. Ведьма уловила опасные нотки в его тоне. — Ты думаешь, что умеешь играть? Он вынул из-за пазухи сложенную газету. Положил на стол нарочито бережно, оставив кончики пальцев едва касаться бумаги. Поймав любопытный взгляд, отдал приказ эльфу отлевитировать газету прямо в руки сбитой с толку ведьмы. — Читай. Чернила ударили в глаза раньше, чем смысл — в сознание. ЛОНГБОТТОМ И ЛАВГУД ОТПРАВЛЕНЫ В АЗКАБАН ПО УКАЗУ ГЛАВЫ ОТДЕЛА ЧРЕЗВЫЧАЙНЫХ ВОПРОСОВ. За пособничество. За укрывательство детей Пожирателей Смерти… Без суда…. Без права на апелляцию. Глаза быстро пробежали б по тексту, выцепляя ключевые слова. Ниже — цитата из речи Гарри: «Кто не поддерживает всецело Министерство —  тот против закона. Предатели будут наказаны. Мы очищаем мир от скверны.» Колдография Поттера не была похожа ни на мальчика, который держал её за руку после битвы с василиском, ни на юношу отказавшегося от бузиной палочки. Это был человек, который уже выбрал сторону — и не оставил места для сомнений. Мир под ногами Гермионы не рухнул, он исчез. Она смотрела на строки и не могла прочитать их второй раз. В горле застряло что-то вязкое, как слизь от флоберчервя. Пальцы дрожали, пытаясь удержать газету в руках. Она не слышала, как интенсивно и сдавленно дышит. Она слышала только стук сердца в ушах. Малфой наблюдал с хищным интересом маньяка. — Неужели? Ты печалишься не из-за Лонгботтона, — сказал он театрально удивленным голосом. — и не из-за Лавгуд. Его блестящие злорадством глаза скользил к ней, как лезвие по коже, обещая мучительную и медленную пытку. — Ты почти плачешь из-за Поттера? Гермиона закрыла глаза, ровно настолько, чтобы сделать вдох. — Он… не такой. — Да, Грейнджер. Он такой. Удар прозвучал почти мягко, как пощёчина шёлковой перчаткой. — Ты никогда не понимала его. Ты поддерживала миф о нём. — Хватит, — её голос сорвался. — Ты ничего не знаешь! Малфой наклонился вперёд, опершись локтями о стол. Серебряный свет с потолка лёг на его скулы, вылепляя из его красивого лица жестокий лик демона. — Я знаю очень многое, — произнёс он спокойно. — Поттер как я. Только у него характер истеричней и цели проще. Он поднял бокал, словно салютуя самому себе. Драко наслаждался происходящим, он буквально пил горькие слезы, готовые вырваться из глаз ведьмы. — Мы оба выросли среди монстров. Только я признал себя чудовищем. А он решил сыграть роль героя. Вместе с этим холодном голосом слова отсекали куски самообладания Гермионы. — Ты пытаешься спасти всех, потому что хочешь верить, что в мире есть свет. Но Поттер — не свет. Он — орудие. И сейчас этим орудием владеет безжалостная ярость. Драко поставил хрустальный бокал обратно. Звон стекла прозвучал, как выстрел. — Лавгуд и Лонгботтом просто попались под руку первыми. Но не последними, уж поверь. Ты правда думаешь, что он остановится? Гермиона пыталась дышать. Пыталась собрать себя. Пыталась вернуть привычный мир, построенный из долга и надежды, любви и веры в счастливый конец. Но слова Малфоя расплавляли опоры, на которых держалось ее самообладание. Ведьма вскинула глаза к потолку, делая попытку удержать слезы. Слева над Драко — мужские боги: Гор, Сет, Осирис. Их каменные лица будто наклонились, слушая. Справа от Гермионы - богини: Хатор, Исида, Сехмет. Они молчали, не вмешивались. Гермиона скомкала газету и кинула на пол. Ее губы дрожали. — Тебе не понять. Ты не видел его таким. Когда всё… когда… Она замолчала. Слова не проходили дальше, превращаясь в сдавленный всхлип. Вся её собранность испарилась. А Малфой смотрел, как она тонет — не бросая верёвки, не протягивая руки. — Когда он верил во что? Неужели в любовь? — подсказал он жестоко. — Когда считал, что каждый достоин спасения? Волшебник наклонился ближе к столу. Его глаза стали острыми, как ледяные лезвия. Его отражение в натертой до блеска каменной столешнице вытянулось по направлению к ведьме. Огонь в чашах за его спиной зашипел. — Поттер вырос, когда мир убил в нём мечтательного ребёнка. И теперь он убивает этот мир. Пальцы мягко ударили по столу, отбивая медленный ритм. — Ты всегда была наивной. - равнодушно подытожил маг. - Ты думаешь, что можно бороться со злом, не испачкав рук и не став убийцей. Но настоящие войны выигрывают те, кто готов стать чудовищем ради цели. Он указал на себя, положив руку на место, где обычно находится сердце. — Я и твой дорогой Поттер. Слёзы не текли. Она просто не могла вдохнуть. Сейчас Гермиона не была ни правозащитницей, ни школьным гением, ни символом надежды. Она была девочкой, которую однажды обняли в больничном крыле двумя руками, когда она думала, что умрёт. Девочкой, которую Невилл смешил на травологии. Девочкой, которой Луна дарила странные браслеты, оберегающие от нарглов. Малфой видел боль. И надавил в последний раз — решающе. — Ты слабее нас, Грейнджер. Потому что ты любишь. Потому что веришь в долг. Это делает тебя уязвимой. Нас — нет. Он наклонился вперёд, почти шепча: — Выживает тот, кто бьет первым. А тебя бьют всегда. Ты называешь это благородством. А это — глупость. Она резко поднялась со стула — так, что он отъехал назад и скрипнул по камню. — Заткнись. - вырвалось из груди отчаяньем. Палочка оказалась в её руке прежде, чем мысль успела оформиться. Она нацелилась ему в грудь. Сиюминутное решение - это было то, что вырывается изнутри, вместе с надломленной верой. Её плечи дрожали. Малфой поднялся тоже. Он не собирался атаковать, не думал защищаться. Он приблизиться — как реальность, которая не спрашивает разрешения. Молча обошёл стол, медленно, как волк, знающий: жертва уже ранена, осталось только добить. Остановился рядом. Кончик её палочки упёрся ему в грудь. — Привыкай, — сказал он тихо. — Скоро Поттер придёт за тобой. И тогда твои слёзы никого не спасут. Короткая пауза. — Давай. Отправляй сову в Министерство. Она не отступила. Не опустила руку. Палочка уткнулась ему в грудь. Слезы лились по щекам, нижняя губа предательски дрожала. Впервые за долгое время Гермиона не знала, что сказать, что сделать. И в этот миг Малфой выиграл. Не потому что был сильнее. А потому что знал: Гермиону Грейнджер ломают не заклинаниями. Её ломает правда, которую она отказывается принять.