Мертвые души

Глава 18 СМЕРТЬ ГЕРМИОНЫ ГРЕЙНДЖЕР Гермиона провела в его постели весь день. Не потому что хотела — потому что тело не спрашивало разрешения. Оно просто оставалось там, где его положили: в запахе льна, в тёмной тишине чужих покоев, на простынях цвета угля. Там, где она вчера — на секунду — перестала быть человеком, который обязан держаться, быть сильным. Девушка лежала на боку и смотрела в потолок: серый камень, с высеченными фигурами фараонов и воинов. Гермиона рассматривала их безразличные профили, такие же холодные и гордые, как владелец этих покоев. Это был потолок Малфоя, отражающий его мир; его обыденность, оформленная в деталях. И всё же… каким бы равнодушным Драко не хотел казаться, он принёс её сюда. Он поднял её с пола, когда ведьма потеряла сознание, наложил повязки; сказал, что ей нужно есть. Говорил так, будто это приказ, будто его забота — не чувство, а санитарная необходимость. Как у командира: ресурс должен быть в рабочем состоянии. Возможно Гермиона слишком сильно ударилась при падении головой, если начала видеть в таком поведении намек на беспокойство о ее здоровье, желание позаботиться о ней. Малфой не друг и никогда им не был. Он — союзник по нужде, сокамерник внутри печати, сосед по безвыходности. Именно так, размышляя о случившемся, еще не достаточно ясно соображающая ведьма, делала попытки прийти в норму. И всё равно было странно, почти стыдно, признавать, что ей приятно. Приятно, что кто-то сделал за неё то, что она всегда делала сама: перенес в безопасное место, перевязал, организовал. Пусть это было больше похоже на «не смей ломать мой план на тебя», но тело не различало мотивов. Тело различало только факт: она не одна на этом острове. И сегодня не ей пришлось спасать кого-то. Рука ныла под бинтами. Клинок Гора был мощным артефактом и след от пореза заживал медленно. В горле всё ещё чувствовалось горькое послевкусие последнего ужина, точнее газетных строк и чужого голоса, которым ей выбили опору. Она снова и снова возвращалась к одному: «Ты слабее нас, Грейнджер. Потому что ты любишь». Неужели он никогда и никого не любил? Гермиона закрыла глаза, но не заснула. Размышлять о Малфое все свободное время не было желания. По этому она просто лежала и думала о Гарри — и думать было больно, как трогать ожог. Куда более горько стало от мыслей о Невилле и Луне. О том, что Аскабан теперь не прошлое, а жестокое настоящее для ее друзей. О том, что человек, которого она когда-то носила в сердце, мог сказать такое: «Мы очищаем мир от скверны». И говорить так о своих друзьях! О тех, с кем он сражался спина к спине. Мысли как гарпии рвали когтями ее душу. Она возвращалась к неприятной на вкус, как йод мысли о том, что Малфой… не ошибся. Это было хуже всего. Когда за дверью прозвучали лёгкие шаги, она не сразу поняла, что это реальность. Очень тихий топот маленьких босых стоп приближался к кровати. Пыль вышла из тени и остановилась у изголовья. — Грязнокровка должна поесть, — сказала она тихо, но упрямо. — Хозяин велел. Гермиона повернула голову к источнику звука. Опять этот ее хозяин отдавал распоряжения на счет того, что и как делать. Но спорить не было сил, даже злиться не было сил. В конце концов Гермиона сдалась упрямой логике, съев тарелку супа. И провалилась в липкий, беспокойный сон. Ночь в этой чужой комнате была другой. По коридору гулял сквозняк, неся с собой едва уловимый шепот. Сквозь сонную дрему Гермиона не могла разобрать слова, но ей казалось, что этот голос принадлежит женщине. Она звала. Кого и с какой целью так и осталось загадкой. Гермиона проснулась не от этого зова, от ощущения, что в комнате есть кто-то ещё. Рука ныла под бинтом, беспокоя при каждой попытке сделать движение. Горло было сухим и хотелось пить. Ведьма перевернулась на бок и открыла глаза. У стола, в дальнем углу, горела одна лампа. Свет был узким — жёлтым клином вырезал из темноты только нужное. Всё остальное оставалось в тени. Малфой сидел за письменным столом, обложившись книгами и горой пергаментов. Волшебник был захвачен чтением, левая ладонь удерживала внушительный том старинной книги. Правая рука покоилась на спинке кресла и вычерчивала указательным пальцем в воздухе что-то напоминающее руны. Темно зеленая мантия была небрежно откинута на спинку кресла, открывая любопытному взгляду ведьмы широкую спину, покрытую белой рубашкой, расслабленно расстегнутой у груди. Иногда Драко еле слышно читал строку вслух, делал паузу, чертил в воздухе пальцем руну и закрывал глаза. Так повторялось несколько раз. Гермиона смотрела на его руки. На то, как ровно он держит перо, когда делает пометки. Казалось боль в пальцах — не аргумент прекращать работу. Ведьма знала, что его раны еще не зажили и определенно причиняли дискомфорт, если не боль. Она сама соприкоснулась с Клинком Гора лишь на короткий миг и сейчас ощущала последствия. А его кожа кистей стала похожа на угли, оставленные тлеть в погасшем камине. Должно быть это причиняло страдания. Но Драко продолжал держать книгу в руке, продолжал писать и перебирать документы. Либо этот волшебник окончательно лишился способности чувствовать, либо привык терпеть. Ей потребовалось усилие, чтобы заговорить. — Ты… не спишь? Перо на миг замерло. Он не поднял головы. — Как по твоему я должен спать, когда в моей постели лежит полумертвая ведьма? В голосе не было злости и ни капли злорадства. Почему-то стало неудобно от правды, озвученой в слух. Неужели она только что предложила ему спать в одной кровати? Гермиона сглотнула. — Сколько времени? — Как вижу достаточно, чтоб перенести тебя в Восточное крыло. Она почти улыбнулась. Сарказм был выбран единственной доступной формой защиты границ. И это было всяко лучше, чем то, что случилось за последней общей трапезой. — Как великодушно с твоей стороны предоставить мне свою кровать. — Ты — полезна, — произнёс он спокойно, всё ещё глядя в текст. — А полезное не должно умирать на моём полу. Девушка почувствовала, как в груди что-то шевельнулось. Её жизнь снова была сведена к функции. С другой стороны, чего она ожидала? В любом случае, это было намного лучше, чем жалость. И не все ли равно, что этот чокнутый чернокнижник думает о ней. — Значит, я инструмент? — сказала она тихо, не в силах угомонить свое любопытство. Занятый чтение мужчина наконец поднял на не взгляд. Лёд: серый, острый, с тонкой трещиной где-то глубоко. — Ты хотела честности, Грейнджер. — книга с хлопком закрылась. — Я её даю. Гермиона молчала. Слова были слишком точными, чтобы спорить. Вместо этого она приподнялась на локте и тут же поморщилась от боли в руке. — Ты перевязал меня. — Очевидно, — отозвался он. — Почему? Малфой приподнял брови так, будто вопрос был глупым. И с легким выдохом продолжил. — Потому что ты потеряла сознание в Ритуальном зале. Потому что в следующий раз ты должна удержаться на ногах. Потому что у меня нет второй тебя. Потупив взгляд, ведьма хотела сказать: «спасибо». Благодарность застряла в горле огромным куском ваты. Она произнесла другое: — Ты боишься? Он усмехнулся — коротко. — Чего именно? Того, что ты снова решишь умереть назло мне? — Того, что ритуал сорвётся, — торопливо пустилась с объяснения девушка, делая попытку усесться прямо в чужой кровати. — И ты не сможешь… Она не договорила. Гермиона имела ввиду «не сможешь спасти родителей». Это было слишком личное, по этому предпочла не произносить вслух, лишь поднять повыше простынь, прикрывающую ее ноги. Он понял и без лишних слов. Ведьма ощутила на себе резкий взгляд. Это стало уже знакомым. Серые глаза напротив вцеплялись в ее лицо, и Драко превращался в сгусток темной энергии, как будто лампа погасла внутри него. — Я не боюсь, — сказал он коротко. — Я планирую. Гермиона медленно кивнула. — Ты выглядишь… как будто привык жить в ожидании конца света. — Я вырос в нём, — спокойно ответил он. И добавил чуть тише: — Ты тоже. Но присоединилась к этому параду безумия чуть позже. Эта фраза оказалась неожиданной, прозвучавшей не как комплемент, скорее признанием равенства через травму. Гермиона почувствовала, как её горло снова сжалось. Пришлось его прочистить перед тем, как продолжить разговор. — Там… за ужином… — Она сглотнула. — Ты сказал, что Поттер монстр… Как ты. Малфой снова отвернулся в бумаги, делая вид, что разговор потерял для него важность. Но он искренне верил, что есть вещи куда важнее, чем беседы. Например, подготовка к новому ритуальному циклу. По этому лишь коротко ответил на вопрос. — Да. — А ты… — Гермиона заставила себя выдохнуть. — Ты правда считаешь себя чудовищем? Перо снова появилось в его руке. Кончик устремился к виску. Драко погладил бледную кожу белоснежным пером. Гермиона поймала себя на мысли, что разница в оттенках белого была незначительной. В этом свете кожа Малфоя почти светилась, как луна в ночном небе. Волшебник поднял подбородок. — Я знаю, кто я, — сказал он тихо. — И это лучше, чем мнить себя героем. Она услышала в этом не гордость, отказ от иллюзий. — Я не хочу, чтобы Гарри был таким, — сказала она почти шёпотом. Малфой наклонил голову, продолжая крутить перо в между пальцев. — Ты не хочешь, чтобы весь мир был таким и что с того? Кого-нибудь это твое желание спасло? Она не ответила. Тишина прожила между ними несколько ударов сердца. Мужской голос первым нарушил её. — Ты думаешь, я наслаждаюсь тем, что разрушаю твои сказки? Она не знала, что ответить. Драко шумно выдохнул и снова посмотрел на текст, будто прятался в нём. — Сказки дают ложную надежду, Грейнджер — волшебник откинулся на спинку кресла и с характерным звуком царапающих пол деревянных ножек развернулся к ведьме. — Это опасно и не жизнеспособно.  Гермиона почувствовала слабость во всем теле. Она снова подошла к границе того, куда не была готова вступить и остаться целой. — Ты сказал вчера… — начала она и остановилась. — Что я слабее вас, потому что люблю. Драко бросил перо на стол и оперся подбородком на правую руку. Вся его поза демонстрировала готовность встретить очередной ураган из эмоций ведьмы. — Да, — сказал со скучающим видом. — И это правда. Хочешь с чем-то поспорить? Ведьма опустила подбородок и помотала головой, отрицая все сказанное. Но не успел ответ сформироваться в ее голове, Драко добавил таким несвойственным оптимистичным тоном, что ведьма не сразу поняла, где источник этого звука. — Но это не значит, что ты безнадежна. Она моргнула, и негодование слишком отчетливо выступило на ее лице. Гермиона ожидала услышать что угодно: оскорбление, колкость, сарказм. Но не это. — Что это значит? — спросила она, хлопая ресницами. Малфой перекинул ногу через колено, устраиваясь поудобней в кресле. Разговор затягивался. — Это значит, — сказал он низко, — что ты всё ещё сильная волшебница. Глупо отрицать, что именно ты была лучшей на курсе. - Он произнёс это как диагноз. Не как похвалу. В груди Гермионы что-то дрогнуло — тяжело, больно, почти приятно. Ведьма торопливо отвернулась на подушку, чтобы он не увидел её лица. Девушка явственно чувствовала, как румянец предательски проступает на коже. Поблагодарив тусклое освещение и полумрак за окном, ведьма с удивлением открыла для себя, что до сих пор питает слабость к признанию ее заслуг. А может это реакция на то, что именно этот конкретный волшебник отдал должное ее таланту? — Ты не должен был приносить меня сюда, — сказала она глухо, прерывая опасные размышления. Почему-то стало не по себе от таких мыслей. — Это… неправильно. — Это решает проблему. Ты нужна в ритуале. — Я не о ритуале. - Резко отрезала ведьма. Слова эхом отскочили от стен. Повисла пауза. Вместо ответа были глаза, безжалостно всматривающиеся в собеседника. — Сегодня останешься здесь. И это не обсуждается. - Подтвердил жесткостью в голосе серьезность своих намерений Драко. - Утром - делай, что хочешь. Гермиона закрыла глаза и нехотя признала поражение. Она могла хотеть оказаться в другом месте. Могла спорить и кричать, но без помощи ей было не добраться до Восточного крыла. Когда смерившаяся со своим недееспособным состоянием девушка подняла веки, Малфой уже снова писал. Как будто этой последней фразы не было. Как будто он её не произносил. Как будто он не имел права признаться даже самому себе, что где-то в глубине — ему тоже было легче, что в комнате есть кто-то еще. Гермиона откинулась на подушки, сползая в мягкий плен кровати. Признаться честно, ей не так и плохо было в этой комнате. Видимо Малфой тоже был не так сильно оскорблен ее присутствием в покоях. Тихое поскрипывание пера о пергамент осталось единственным звуком, больше не было разговоров, вопросов, споров. Погружаясь в сладкий сон, Гермиона сделала неожиданный для себя вывод: Они так похожи в своем одиночестве друг на друга. ————- Открыв глаза на рассвете, девушка выскользнула из пустой комнаты. Тело вновь обрело способность держать вертикальное положение, чем ведьма незамедлительно предпочла воспользоваться. Завтрак уже ожидал на аккуратном столике в ее спальне, как и мазь для обработки пореза на запястье. Боль прошла, оставив лишь легкое напоминание в виде розовой полоски. К полудню Гермиона вернулась в Ритуальный зал. Чаши были готовы, камень - очищен. Малфой подошёл к кругу и взял клинок Гора. Чернота лезвия блеснула — и тут же едва не выпала из его рук. Гермиона это заметила. - Ты всё еще...  - Я держу контроль. — прорычал волшебник. Он взял оружие обеими руками. Слишком крепко, демонстративно, с вызовом. - Что мне делать? - перешла к делу ведьма. Короткая вспышка раздражения блеснула в его глазах.  - Встань рядом и держи клинок: двумя руками, поверх моих. Ее сомнение не ускользнуло от цепкого взгляда Малфоя. - Это безопасность. — тон не допускал возражений. — Давай, шевелись. Слегка сбитая с толку ведьма положила ладони поверх сжимающих клинок рук Драко. На мгновение мир стал тише обычного — как если бы пространство задержало дыхание вместе с Гермионой. Его кожа была горячей. Её — прохладной. Контраст ударил, как искра. Ни один из них не подал вид, что такой тесный контакт был чем-то новым и непривычным. Все так же в молчании была вырезана первая руна, вторая. И в этот момент пол под ними изменился. Символы вспыхнули красным огнем, повернулись, сместились, словно огромный механизм наконец пришел в движение.  - Ты... - выдохнул Малфой. И в его голосе впервые прозвучало едва уловимое сомнение. - Это ты, Грейнджер. Печать перестраивается под твоё участие. Руны под её ногами загорелась золотым светом. Драко отдёрнул руки, будто от открытого пламени. Клинок со звоном упал на пол. - На сегодня достаточно. — То есть… я что-то сломала? — глаза Гермионы лихорадочно метались между лицом волшебника и своими повернутыми к потолку ладонями. - Что все это значит? — Ты ничего не ломала, — рявкнул он. — Проблема не в тебе. Это была ложь, он знал. Но лицо его оставалось безупречно спокойным — как маска, под которой бушует адский огонь. Лишь голос выдал неуверенность в происходящем. — Я должен свериться с записями в библиотеке. Девушка поднялась с пола и шагнула ближе. — Я иду с тобой. Гермиона с вызовом подняла подбородок и сжала кулаки. Малфой сделал вид, что не заметил и направился к выходу. — Мне не требуется группа поддержки. — А я не спрашиваю. Её тон был твёрже. Драко смерил хрупкую фигуру оценивающим взглядом и ушел. Гермиона просто пошла следом. Малфой даже не обернулся, просто шагал по привычному маршруту до своей спальни. Библиотека раскрылась навстречу — и закрыла двери за спиной ведьмы. Гермиона заняла место у письменного стола с одним креслом, явно предназначенным не для нее. Она не стала ждать приглашения и наколдовала себе удобный стул с красной обивкой. Малфой исчез за стеллажами. Через пару минут он вернулся со стопкой книг в руках. Стол между ними был холодной границей. Драко обложился книгами, выстроив крепость, отделяющую его пространство. Гермиона выбрала пару книг из его стопки. Села напротив. Он читал так, будто эти тексты были ему уже знакомы. Ведьма наблюдала. Перед ней лежали древние рукописи, лишь упоминания о которых она встречала в качестве ссылок в школьных учебниках. Девушка воспользовалась магией, чтоб перевести древнеегипетский, греческий и один Мерлин знает какой еще мертвый язык. Первой не выдержала Гермиона. - Нет, — тихо сказала она. — Ты читаешь вертикально. А эта система горизонтальная. Он поднял глаза, вздернул светлые брови.  - Я читаю так, как это делали те, кто владел этими ритуалами тысячелетиями. Заметь, без перевода, в отличие от тебя.  - И всё же ты ошибся. Малфой прищурился - не от злости, но от того, что внутри него что-то дрогнуло. Воспоминания? Призраки, давно ушедших дней?  - Восхитительно, - произнёс он почти мягко. — Ты работаешь десять минут — и уже уверена, что можешь меня исправлять.  - Я вижу очевидное. Признай, я могу не знать язык, но система мне понятна. Ты сам говорил, что я лучшая ведьма на курсе. — А я вижу, что ты опасно уверена в себе. Она улыбнулась. Усталой улыбкой человека, пережившего шторм. Гермиона отложила перо. — Малфой. Ты всегда так… сражаешься, когда кто-то не согласен? Я здесь, чтоб помочь. Он не отреагировал сразу. Сделал вид, что перечитывает строку. Но Гермиона увидела: он не видит текст. — Текст — это порядок, — произнёс он наконец. — Он чётче, чем… остальное. Гермиона задумалась, потом вставила тихо: — Чем хаос чувств? Он поднял взгляд так резко, словно она ударила. Но не ответил. Она поняла, что попала точно в цель. Драко закрыл книгу — мягко, но финально. — Если ты хочешь говорить о чувствах, Грейнджер, — сказал он ледяным тоном, — проверь, что ты в правильной комнате. Здесь работают головой, молча. О своих душевных муках можешь признаться Пыли. Уверен, она охотно подотрет твои слезы. Ведьма улыбнулась уголком губ, немного печально, о ее чувствах давно никто не спрашивал и не заботился. Ничего нового, как и бессонные ночи за изучением книг. — А по мне, — прошептала она, — мысли — лучший способ увидеть чувства насквозь. Он отвёл взгляд - она замечала слишком многое. Эта ведьма вторглась не только в его особняк, но и в его привычный уклад жизни. Она сломала систему, которую он изобрел. И сегодня Драко своими глазами увидел, как ритуал изменил порядок рун при ее появлении. Очевидные для него ранее вещи трещали по швам и складывались в хаотичную последовательность. Но не будь он Малфоем, если не упорядочит этот хаос, не подберет ключ к разгадке. Драко передал девушке одну из книг и указал на главу о древнем погребальном ритуале фараонов. Работа возобновилась. Но теперь с краткими, острыми репликами. — Ты неправильно читаешь символ Бенну. И он не относится к циклу перерождения. — Относится. — Докажи. — Уже доказал. Споры, как дуэль. Каждый абзац в книге как поле боя. Каждая найденая руна - удачно сданный экзамен. Гермиона снова не сдержалась от комментария. — Ты был таким же в Хогвартсе, — тихо сказала она. — Как будто всё вокруг — арена. Малфой замер. В его глазах блеснул не добрый огонь. Было видно, что ворошить прошлое, по его мнению, подобно попытке сплясать степ на носу у дракона. — Школа не была для меня… комфортным местом, — вальяжно бросил он, будто это не важно. Но перо отложил в сторону. — Могу представить. - подняла карие глаза девушка. Она помнила этого несчастного бледного мальчишку, сражающегося за первенство во всем: на поле для Квичича, в подвале кабинета зельеварения, в теплицах травологии. Она сама была той, кто жаждала быть лидером, быть лучшей. Но впервые задумалась о том, каково было ему. Чистокровный наследник великой династии волшебников, тот, кто был рожден с серебряной ложкой во рту. И тут, она. Маглорожденная ведьма, собирающая похвалу на каждом из предметов. Как же должно быть это задевало его самолюбие, как же ломало все непригодные истины о силе чистой крови. — Неужели? — он усмехнулся. — Ты знаешь много, как тебе кажется. Она закрыла книгу, он уперся ладонями в стол. Гермиона наклонилась ближе, вглядываясь в холодные озера серых глаз. — Я знаю достаточно. Но далеко не все. Хотя бы о твоих счастливых воспоминаниях о школе. - она наклонила голову в бок и с интересом приготовилась слушать. Он долго молчал. Холодный взгляд скользнул по полкам — будто искал там ответ. — Были, — наконец сказал он. — Но они не совсем о школе. — О чём же? — О людях, но об этом позже, — отрезал он. — Слишком много разговоров — слишком мало работы. Вот. - он протянул папирус с рисунками. Это по твоей части. Тут руны. Их нужно выписать и найти упоминания о подобных комбинациях в других рукописях в секции кельтских погребальных ритуалов. Вперед, Грейнджер. Он бросил ей вызов. Ведьма хмыкнув взяла папирус и скрылась за стеллажами. У нее заняло не мало времени, чтоб отыскать лишь пару нужных книг. Они были тяжелыми и древними, казалось, эти тома могут рассыпаться у нее в руках. Пришлось наложить пару чар сохранности и усиления, чтоб продолжить работу над пыльными, скончавшимися от времени страницами. Перед тем, как возобновить работу, Гермиона хотела задать ещё один — последний — уточняющий вопрос, но не успела. Дверь распахнулась резко, с жалким, надсадным скрипом, будто дом сам неохотно впускал в комнату еще одно живое существо. Воздух мгновенно изменился — их накрыл тяжёлый запах старой магии: пыль, железо, что-то гнилое и сладковатое одновременно. Тварь, древний домовой эльф, почти сполз на колени перед Малфоем. — Хозяин Драко… — прохрипел он, словно каждое слово царапало ему горло изнутри. — Этот недостойный… Моаад… осмелился писать вам. Имя ударило, как холодной водой. Гермиона вздрогнула от одного упоминания египтянина, о котором она успела позабыть. Эльф продолжал, захлёбываясь сиплым восторгом ненависти: — Он ничтожество, хозяин. Навозный жук в человеческой оболочке. Как он посмел! — Довольно, — оборвал Малфой, протягивая руку к коленопреклоненному домовику. Он взял письмо. Бумага была плотной и вибрирующей, будто пропитанной множеством заклинаний. Он прочёл — и его лицо на долю секунды стало неподвижным. Не каменным — мёртвым. Как маска, надетая перед тяжелой битвой. Гермиона это заметила. — Что там? — спросила она в нетерпении. Ведьма чувствовала, что подошла близко к очередной тайне. Драко молчал слишком долго. Его взгляд застыл на одной точке, словно он видел не строки, а последствия. — Моаад требует отчёта, — произнёс он наконец. — И напоминает о… нашей договорённости. Она напряглась всем телом. — Договорённости? Малфой положил письмо на стол, небрежно, почти брезгливо, будто это было не послание, а заражённый предмет. — Он помог мне проникнуть в этот дом. Дал доступ к информации, к артефактам. Открыл тайну структуры Печати. — И цена? — спросила она дрожащим от нетерпения голосом. Он выдержал паузу, сменив девушку долгим взглядом. Как будто все еще сомневался, стоит ли с ней говорить. — Всё найденное здесь принадлежит ему. После взлома Печати. Её лицо резко изменилось — как от удара в солнечное сплетение. Что значит это «все найденое после»? — И он знает, что я здесь? — Он знает, что ты была, — Малфой посмотрел ей прямо в глаза. — Но не знает, что ты жива. Тварь вскинул уши, словно учуял кровь. — Если он узнает правду, хозяин… — зашипел эльф. — Он захочет забрать её. Тварь видел алчность в его глазах. Тварь чувствует недоброе в намерениях этого египетского червя. Гермиона медленно выдохнула. Она и сама чувствовала недоброе. Ей были непонятны сделки, заключенные до ее появления. Но было ясно четко, что ничем хорошим ей это не обернется. — Значит… ты сказал ему, что я мертва. Малфой не моргнул. — Да. Тишина между ними натянулась, как тонкая серебряная нить. Стоило дёрнуть — и она бы разрезала кожу. — Значит… я умерла, — произнесла она почти шёпотом. И вдруг поднялась — резко, будто кто-то дёрнул за эту нить. Её лицо менялось с пугающей скоростью: шок — ярость — короткий, сухой смешок —блеск слёз — облегчение — паника - принятие. И снова смех. Она провела рукой по волосам. Тёмные пряди рассыпались вокруг лица, как волна. — Потрясающе, — сказала она хрипло. — Я мертва. Для Моаада. Для Министерства. Для мира. Но мысли бежали вперед слов. Наконец-то… никто ничего не ждёт. Никаких отчётов. Никаких обязанностей. Никакой ответственности. Она рассмеялась — звонко, почти как ребенок. Но это был смех человека, которого слишком долго держали в клетке и вдруг забыли закрыть дверь. Малфой смотрел и не понимал. Как один человек способен вместить столько противоречивых чувств и не разорваться? Она подошла к столу, резко остановилась, вдохнула. — Знаешь… это даже приятно. Быть мёртвой. Гермиона повернулась к внимательно наблюдающему за ней волшебнику. — Малфой. Раз уж мы оба покойники… Он нахмурился. — Не драматизируй, Грейнджер. — Я приглашаю тебя на ужин. Он моргнул — так, будто она предложила нечто незаконное. — На… ужин? — Да. Ты возьмёшь одну из своих бесконечных бочек вина. Ты же сам говорил: «вино полезно для крови». — Это была метафора. — А я предпочитаю буквальность. Драко поднялся медленно, осторожно — как хищник, которому не нравится новый звук в темноте. — Ты странная, Грейнджер. — А ты деревянный, Малфой. Очень удобно. Будем отличной парой мертвецов. Её глаза блестели, но не от слёз. От чего-то другого. Свободы. Или лёгкого, опасного безумия. Малфой прошёл мимо неё и остановился у дверей. — Грейнджер… — его голос стал ниже. — Такие эмоции — опасная вещь. Ты можешь разрушить все. Он подумал, но не сказал вслух: или спасти нас всех. Она улыбнулась. — Тогда повезло, что я всё ещё живая. Он кивнул едва заметно. — Ужин через час. И вышел. Гермиона осталась одна — среди книг, теней и древних стен, которые будто слушали её дыхание. Сегодня она впервые за долгое время не чувствовала себя узницей. Сегодня она была мёртвой. И впервые за очень долгое время — жива по настоящему.