Рождественский эфир

Аластор входит в здание своей обновленной радиостанции и прислушивается к тишине. Он не ведет эфир круглосуточно, выходит когда ему вздумается без особого расписания. Радиостанция для души, а не для работы. Ему забавно и приятно, что Вокс не стал уничтожать это здание и его содержимое, когда полностью подмял под себя медиа-квартал. Но он всегда был подвержен ностальгии и романтическим жестам. Милашка Винсент весь такой новый и современный, а на самом деле любит традиции и воспоминания. Эта радиостанция много значит для самого Аластора, но и для Вокса тоже. Аластор вошел в Ад победителем. Он мог ни о чем не беспокоиться, а другие оверлорды не были для него помехой. Он открыл собственную радиостанцию, первую в аду, но… Не получил от этого удовольствия. Ад считал его опасным вторженцем, а его радио угрозой. Ал пытался сделать интересный репертуар, зачитывал новости, шутил на обще-адские темы и радовался, что больше не зависит от назойливых продюсеров. У него было столько идей и проектов! Но его никто не хотел слушать. — Ох, дорогуша, — смеялась над ним Роззи, попивая чай. — А как ты хотел? Рядом с великой силой всегда идет страх. Ты получил, что хотел. — Я не этого хотел, — хмурился он, поджимая уши. Но не скажешь же этой демонице, что помимо силы и возможности убить любого грешника в этом аду, он еще хотел свое радио… Она бы только посмеялась над этим, как над хорошей шуткой. Что ж, не хотят слушать его голос, пусть слушают чужие крики. Любимое когда-то дело оказалось почти заброшено, и Аластор испытывал отвращение к своей радиостанции. Новенькое вычищенное миньонами здание перестало загораться огнями окон, а Аластор поселился на диване Роззи. На собраниях оверлордов его сторонились, признавая силу, но ни один из них не похвалил его начинания. Те, кто посмел смеяться вслух, вскоре оказались его специальными гостями. Аластор начал включать эфир только, когда хотел посмеяться над грешниками. И в очередной раз выйдя из своей радиостанции, он был очень удивлен, когда увидел какого-то новоиспеченного грешника, неловко мявшегося у дверей. Он был чуть выше самого Аластора, одет в забавную жилетку с рубашкой и бабочкой, строгие штаны со стрелками. И вместо головы у него была огромная коробка со смешными антеннами. Что ж, в Аду были экземпляры и более экзотичные. Парень был никем, и Ал не чувствовал от него никаких скрытых сил. Вообще-то все его избегали, так что этот грешник, видимо, был или новеньким, или идиотом. Или и то, и другое. Заметив его, парень расплылся в улыбке и сделал шаг вперед. — Здравствуйте, это ведь вы радио-демон? — Ну допустим, — Аластор лениво оперся на свой микрофон, решив позабавить себя общением на пару минут. — Я Винсент! — Парень протянул руку. Он действительно думал, что Аластор пожмет ее?.. Ал покровительственно улыбнулся, продолжая демонстративно держать руки на микрофоне. Парня это не смутило, он просто опустил руку и продолжил: — я хотел сказать, что восхищен вашей работой. Провести радио в Аду — это надо иметь смекалку! Я когда-то тоже был радиоведущим, если честно. Прямо ностальгия… — Ну что ж, до встречи, Винсент, — равнодушно кивнул ему Ал, продолжая улыбаться, и пошел прочь. Мелких сошек он не убивал. Слушать про радио от другого ведущего? Увольте. Но с этого момента Винсент начал постоянно попадаться ему на глаза как будто бы случайно. Как только Ал обращал на него внимание, он тут же начинал болтать. Надо было отдать должное, Винсент умел говорить так, что окружающие его заслушивались. Иногда сам Ал ловил себя на том, что его улыбка становится слишком искренней. Компания Винсента нравилась ему, и он даже относился к нему с некоторой заботой, незаметно помогая освоиться с новыми реалиями. — Ты не застал телевидение, — улыбался он так очаровательно невинно, что Аластор не говорил очередную колкость, а просто неловко пожимал плечами. Такое искреннее внимание и восторг нравились ему, ведь он не был избалован ничем подобным. — Как жаль, тебе бы понравилось! — Не думаю, — качал головой Ал. Объяснять мальчишке, что он был креолем и даже на радио пробиться для него было большой проблемой, не хотелось. Тем более Винсент был тем самым белым мальчиком, перед которым все двери были открыты, только улыбнись. Он бы просто не понял. — Да ладно, — смеялся он. — У меня столько планов! Раз ты смог сделать радио, то я смогу организовать телевидение. Кинотеатры уже есть, но это целое мероприятие. А представляешь, можно будет смотреть кино, сидя дома на диване? — Увы, не могу придумать, кому интересно наблюдать за тем, как кривляются другие, — насмешливо отвечал он, прекрасно зная, что Винсент начнет тут же опровергать его точку зрения. Он действительно был очень милым и окрыленным. Влюбленным в свое дело. У него не было сил или влияния, как у Аластора, так что ему приходилось делать все с нуля своими руками. А еще Винсент обожал радио. Его юность, как и юность Аластора, пришлась на самый рассвет радио-эпохи, и он еще со школы бегал ошиваться у местной радиостанции. — Я им газеты носил, только бы взяли, — смеялся он. — А меня отсылали обратно, мол, мелкий еще и каша во рту. Тогда я пошел в театральный кружок в школе и задрачивал роли до автоматизма. Я могу говорить без передышки по тридцать минут и ни разу не запнусь! — Прелестно, — сдержанно отвечал Аластор. Иногда рассказы Винсента вызывали в нем приступ ностальгии, и тогда он кратко рассказывал о своих успехах. Винсент был в восторге, напоминал ему маленького игривого щенка. — Ал, ты вообще свой голос слышал? Музыка для ушей! — Дергал он его за рукав. — Почитай что-нибудь в эфире, я с удовольствием послушаю. Столько возможностей, а ты только крики запускаешь… Ал тяжело вздыхал и начинал передачу так, как будто у него не было другого выбора. Но на деле внимание очень льстило. Однако, когда они оказывались вместе в барах или на улице, грешники подходили к Винсенту, узнавая его, а Аластора продолжали боязливо сторониться. Винс днями и ночами бегал по всему Аду, собирая контракты и строя планы. Что-то умилительно созидающее, такое неподходящее для Ада… Но почему-то у него получалось, хотя от его искренне-наивной улыбки у Аластора сводило зубы. Кажется, во всем Аду никто, кроме него не хотел иметь с Аластором дела. Он понимает, что Винсент — темная лошадка, ведь иначе он бы не попал в ад. Но он слишком мил, и, похоже, сам Аластор попадает под его влияние. — Ал, ну пожалуйста… Ну сделай Рождественский эфир… — Ноет он у него над ухом. — Не хочу, — отмахивается от него Ал. — Ради чего стараться? — Ну ради меня хотя бы? Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста? — И как ты это видишь? — Тяжело вздыхает он, еще не готовый признать поражение. — Мы подберем плейлист, — тут же начинает рассказывать он. — Ты будешь читать письма слушателей и обсуждать их. Ну классический же формат! Они говорят об этом так много раз, что Ал понимает — проще сдаться. Тем более… Где-то в глубине души он хочет тоже быть… значимым. Он значим как сильнейший грешник, конечно, но за этой кличкой ничего другого будто и нет. — Я услышал тебя, Винсент, — отмахивается он. — Будет тебе эфир. — Да! — Победно кричит тот. — Два условия, дорогуша, — охлаждает его пыл Аластор. Тот с готовностью кивает. — Ты найдешь способ собрать письма и будешь сидеть рядом со мной, и тоже их читать. — А плейлист? Я могу подобрать плейлист? Он закатывает глаза, но кивает. Винсент счастлив, как никогда прежде. Он мельтешит, строит планы, рисует графики и презентации, и самое интересное: умудряется собрать внушительную пачку писем для первого совместного эфира. — Ну что ж, я впечатлен, — скупо хвалит его Аластор, проглядывая аккуратные карандашные пометки на пластинках и разложенные по порядку письма со стикерами и выделенными цветом нужными кусками. Винсент краснеет, смущается, а между его антеннок мелькает молния-сердечко. «Только не это», — отстраненно думает Аластор, но быстро забывает эти мысли. Надо ли говорить, что Рождественский эфир завершается феерическим успехом?.. Демоны останавливают Аластора на улице и благодарят за «маленький кусочек радости». Винс сияет, как начищенная монета. Он не забирает у Аластора ведущей роли и в основном руководит процессом подготовки, но свои блоки ведет уверенно и с любовью. Аластор чувствует, как любовь к радио возвращается к нему самому. Он готов признать, что иногда дуэт ничем не хуже соло. Он никогда не скажет этого вслух, но ему нравится смотреть, как Винсент говорит в микрофон. Он всегда прикрывает глаза и обращается полностью в голос. — Вокс, — говорит ему Аластор. — Что?.. — Винсент оборачивается с непонимающей улыбкой. — «Vox» на латыни означает «голос». Мне кажется, тебе подошел бы такой псевдоним, — отстраненно говорит Аластор. Его маленький песик рад своей новой кличке. — Вокс, значит?.. Мне нравится! — Счастливо улыбается он. — Звучит очень… Четко и врезается в память. Он радуется таким мелочам, что это просто смешно. Они успевают сделать еще несколько подобных передач перед тем, как Винсент все портит своими неловкими признаниями. В аду, наверное, осталось не так много душ, которые помнят их эфиры. Это было так давно… Но Винсент любил эти совместные эфиры и любил Рождество. Аластору было не жалко отдать дань ему после собственного спасения таким образом. Он даже не заставил его собирать письма в этот раз. Как только новость появилась, почтовый ящик радиостанции приходилось вычищать три раза в день. Вокс действительно стал популярным и любимым грешником Ада. Возможно, Аластор ему все же немного завидовал. Совсем чуть-чуть. Он прошел в студию и начал готовиться к эфиру. Ох, как давно он этого не делал. Когда был последний раз? В жизни? В начале посмертия?.. Пластинки с музыкой Вокс обещал подобрать сам в нужном порядке, и, похоже, несмотря на странную заминку с отказом от интервью, он все же принесет музыку. Ему остается только проверить аппаратуру и выбрать письма, чем он и занимается все оставшееся до эфира время. Он начинает с проверки. Смотрит, все ли правильно переключается, и не идет ли звук от микрофона когда не нужно. В здании стоит полная тишина, и он там один, но ему спокойно и хорошо. В голове играет какая-то ненавязчивая мелодия. Читает письма и тихо посмеивается, отбирая подходящие и складывая в отдельную стопку забавные. О, он зачитает их вне эфира просто для того, чтобы посмотреть, как Вокс теряется. Монотонная подготовка и записи от руки напоминают ему о его юности, и Ал не может сдержать ностальгическую улыбку. Он обожает радио. Пластинки с музыкой курьер привозит за час до эфира. Они уже подготовлены и правильно разложены, аккуратно подписаны карандашом. Аластор не стал проверять, решив довериться Воксу. Он ставит бутылку хорошего виски, два стакана и пепельницу. Как раньше. Вообще-то он ждет, что Вокс прибежит как только получит звонок, но тот появляется ровно за пять минут до эфира. Как и обещал. — С наступающим Рождеством! — Улыбается он и усаживается на свой стул. Одет с иголочки и самодоволен. Только на щеке красуется след от помады, как вызов Аластору. Боже, да ему никогда и не нужны были ни эта глупая радость, ни заискивание, ни гнев. — Рад видеть тебя в добром здравии, Ал. — Хотел бы спросить с чем связаны твои вчерашние метания, но так понимаю, уже все разрешилось? — Нейтрально спрашивает он. Вокс кивает. — Будешь знакомиться с письмами? — Спрашивает Аластор, но Вокс качает головой. — Я доверюсь тебе. — Уверен? — Аластор улыбается чуть шире. — Да, — он вздыхает с блаженной улыбкой. — Как в старые добрые, да, Ал?.. — Возможно, — уклончиво отвечает он. Часы с таймером на столе громко тикают. До эфира считанные секунды. — Все готово? — В лучшем виде. Аластор переключает тумблер и начинает говорить в микрофон. — Добрый вечер, дорогие слушатели. С вами ваш постоянный ведущий Аластор, в эфире наша редкая, но нежно любимая вами рубрика «Рождественские письма». Как вы знаете, этот год был весьма сложным, как и любой другой год в Аду. А жить нам здесь с вами до Страшного Суда. Но ваши голоса не остались не услышанными, так что сегодня мы поговорим о теплых и приятных вещах, связанных прежде всего с наступающими праздниками. И я планирую сделать такие эфиры более регулярными, ведь в последние несколько лет у Ада появилась надежда на искупление, а значит все мы можем быть немного лучше, — он закрывает глаза, наслаждаясь тем, как ровно льется его голос. — И сегодня в моей студии сидит как раз такой пример. Грешник, который смог снова завоевать вашу любовь после своего грандиозного падения. Наш особый гость Вокс, — он открывает глаза и видит умиротворенную улыбку напротив. — Здравствуйте, дорогие слушатели, — четко поставленным голосом с приветливыми интонациями объявляет тот. — Я привык смотреть на ваши лица с экранов, но сегодня я согласился прийти на радио к моему старому другу. Некоторые из вас, возможно, помнят, что когда-то давно, мы начинали именно с радио. Наш первый совместный эфир был как раз связан с Рождеством… И сейчас, сидя в этой студии, я чувствую ностальгию по тем временам. Письма, пластинки, микрофон, и мы с вами — два голоса в эфире. — Нам пришло огромное количество писем с вопросами к тебе, Вокс, — подхватывает Аластор, ловя ритм беседы. — Пожалуй, ты действительно самый популярный грешник в аду. — Спасибо, — Вокс чуть склоняет голову, словно забыв, что он не перед камерой. — Это очень приятно, но эта популярность благодаря вам, наши слушатели. Вы делаете меня лучше! И это не просто красивая фраза, это действительно так: Вокстек ежедневно получает огромное количество откликов со всего круга Гордыни, и более того, остальных кругов Ада. Мы изучаем каждое мнение и стараемся сделать жизнь каждого грешника и адорожденного лучше. Аластор еле заметно морщится: Вокс умудряется продавать даже в простом приветствии аудитории. — Как минимум этот эфир ты точно делаешь лучше, — аккуратно прервал он Вокса. — Весь сегодняшний плейлист ты выбирал самостоятельно, и тут много земных и адских хитов прошлых годов. И что же первое? — Конечно же, очаровательная Веросика Мэйдей с ее A Sinsmas party, — смеется Вокс. — Главный хит последних годов. Ал переключает тумблер на проигрыватель и включает пластинку. Вокс сидит, откинувшись на спинку стула, и шкодливо улыбается. — Как всегда, ужасно прямолинейно и топорно, — осаждает его Аластор. — И мы не договаривались о рекламе в эфире. — Я сам — ходячая реклама, — хохочет Вокс, свинчивая крышку бутылки виски. — Как думаешь, сколько барахла я продам к концу эфира? — Ровно ноль, — недовольно улыбается Аластор. — Спорим? — приподнимает бровь тот. — Каждый раз, когда я удачно вверну рекламу, ты пьешь. А если ты сможешь незаметно прервать меня, то пью я. Аластор задумчиво достает из-под стола еще одну такую же бутылку и ставит к первой. — Смотри не упейся к концу эфира, — со зловещей ухмылкой отвечает он. — И ты, дорогой, — Вокс приподнимает свой стакан. — Кстати, ты уже должен отпить. Аластор не спорит и послушно делает глоток виски. Он как раз ловит финальные аккорды песни, и снова переключается на микрофон. — Интересный выбор, Вокс. Почему же не что-то из земной классики? — Ну, во-первых, мы в Аду, — Вокс театрально разводит руками. — Во-вторых, Веросика прекрасно задает тон праздничного настроения. Аластор приподнимает брови, потому что он точно слышал, что Веросика пела про «убить всех на греховской вечеринке». — Ну и, конечно же, Грехоство! Круг Гордыни на 90% празднует Рождество или другие земные праздники, но для адорожденных на остальных кругах это всегда Грехоство. Кстати, на нашей праздничной передаче на канале 666 сегодня Веросика тоже выступает, — Вокс указывает на стакан Ала, и тот еле слышно рычит. — Подключайтесь с восьми вечера! — Ха-ха, — алкоголь обжигает горло, мгновенно распространяя расслабляющее тепло по всему телу. — Согласен с тобой по всем пунктам, даже я знаю Веросику! Но давай-ка перейдем к письмам наших слушателей. Мы получили огромное множество со всех уголков Ада. Всем очень интересно расспросить тебя… Что тут у нас? О, замечательно, вопрос от Марты: «Почему в последние годы канал 666 не устраивал праздничные эфиры на Рождество?». Он уже жалеет, что согласился на игру, потому что улыбка Вокса становится настолько широкой, что не помещается в экран. Но времени пересмотреть порядок писем у него уже нет, да и не станет он метаться под этим взглядом. Похоже, Винсента больше не обведешь вокруг пальца так же просто, как и прежде. Ему нужно сосредоточиться. — Ох, это очень личная история, — Вокс делает несчастное лицо и прикладывает руку к груди. Ну каков позер. — Как вы знаете, из всех моих каналов именно 666 мой любимый. С него все начиналось! И он — отражение меня. К сожалению, последние несколько лет после… Определенных событий, — Аластор еле слышно хмыкает. — Я был… В полном упадке. И канал прямо отражал мое настроение. Но в этом году все по-другому!.. — Да, в этом году у вас главный праздничный эфир начнется в восемь вечера, — Аластор проследил, чтобы Вокс отпил. — Сразу после нашего радиоэфира. Что ж… один — два. Он еще может наверстать. — Раз уж заговорили о личном, — Ал берет следующее письмо и быстро проглядывает свои пометки. — Вот милый сентиментальный вопрос: а как вы лично празднуете Рождество? Вокс смеется. — С семьей, — просто отвечает он. — Как вы знаете, мои обожаемые партнеры Валентино и Вельвет всегда ужасно заняты в это время, и нам сложно выкроить моменты для себя. Но можете заглянуть в аккаунт Вел, она как раз выложила сторис с нашей самодельной елкой, — он снова указывает на стакан. Аластор сначала хмурится, но понимает, что тот только что прорекламировал канал своей подруги, и покорно пьет. — Представляете, мы достали все игрушки, а они рассохлись и сломались от времени! Так что мы сидели и вырезали снежинки и гирлянды как в детстве. — Очень сентиментально, Вокс, — усмехается Ал. — Кстати, спасибо за подарок! Вы не знаете, — он сам не замечает, что включается в игру «поговори со зрителем» вместо своего обычного вещания в пустоту. — Но Вокс помимо прочего отменный кулинар. И вчера он приготовил для меня бюш де Ноэль, — он видит, что лицо Вокса немного побледнело. — И хоть он делает этот десерт на свой манер, было вкусно! — Это мое маленькое хобби, — немного фальшиво смеется Вокс. — Но раз ты так любишь классику, включай Baby, it is cold outside. — Она вышла уже после моей смерти, но я люблю эту песню, — подтверждает Аластор, меняя пластинку. — Как думаешь, мы могли бы спеть ее дуэтом? — Боюсь, нет, Ал, я сегодня не в голосе, — мягко парирует Вокс, и Ал переключает микрофон на музыку. — Ах ты скотина, — без злости говорит он и отпивает из своего стакана. — Ты это специально. — Разве Вал не уехал в Лондон? — Насмешливо спрашивает Аластор, наблюдая за тем, как Вокс медленно демонстрирует ему средний палец. — Откуда ты вообще знаешь? — Хмурится Вокс. — Принцесса бы тебе в жизни не сказала. — Так она и не сказала, — ласково тянет Ал, с удовольствием наблюдая за тем, как глаза Вокса мечутся по его лицу. — Нет, ну Вагги, конечно, сучка, но… Она бы не стала. Откуда ты узнал?.. — Пусть это останется моей тайной, — смеется Ал. — Давай расширим нашу игру, — предлагает он. — Ты пьешь каждый раз, когда я умудряюсь поддеть тебя. И наоборот. — Будь осторожен, Ал, ты слаб к алкоголю в отличие от меня, — угроза звучит почти флиртом, так что Ал складывает руки под подбородком и ласково улыбается: — А я собираюсь победить. — Ну давай, я не против, — смеется Вокс. Они замолкают, слушая песню. Вокс выбрал ее не просто так: когда-то они вдвоем точно также сидели на рождественском эфире и дурачились под нее с выключенным микрофоном. Вокс соблазнял, Ал отказывался. Как и в жизни. Забавно, что ему теперь некомфортно петь ее вдвоем. Вокс прикрывает глаза и качает головой в такт музыке, умиротворенно улыбаясь. Аластор отводит от него взгляд и сосредотачивается на письмах. — Прекрасный рождественский дуэт, — говорит он, когда песня закончена. Вокс тут же садится ровнее и становится серьезнее. — Это ведь одна из твоих любимых песен, м? — Да, — кивает он. — Прекрасный образчик мягкого соблазнения. — Да, все, как ты любишь, ласково и неотвратимо, — смеется Ал. Вокс молча берется за стакан. — Кстати, вот прекрасный вопрос от Грега: Вокс, как завоевать ваше сердце? — Тот не удерживается от смешка, а Аластор продолжает. — Думаю, я могу и сам подсказать: наш чудесный гость любит похвалу. Причем, ключевое: чем реже, тем лучше. Иначе он начинает воспринимать ее как должное. Вокс пьет и показывает ему средний палец. — Кстати, этот фокус больше не действует, — говорит он. — Мое сердце не завоевать никак, оно уже просто занято. — Работой? — Смеется Аластор. — Твой трудоголизм находится в терминальной стадии. — Туше, — Вокс поднимает руки. — Я действительно горю своим делом. Но вообще-то я говорил про свою пару. Боюсь, что я люблю его больше, чем все свои проекты, вместе взятые. И кстати об этом, поставь-ка чудесную Merry Sinmas для всех наших слушателей. Прекрасная песня о любви. Они снова выключают микрофон. Вокс достает сигареты и прикуривает от молнии. Предлагает пачку Алу, но тот отрицательно мотает головой. — Совсем окольцевали? — Мягко улыбается Аластор, глядя на то, как Вокс расслабленно выпускает дым. Тот вопросительно приподнимает брови. Ал в ответ стучит себя пальцем по щеке в том месте, где у Вокса отпечаток помады. Он непонимающе хмурится и достает свой телефон, чтобы посмотреться в камеру. Поняв, что не так, он тепло улыбается сам себе, осторожно касаясь пальцем следа. —А мне сказал, что не маркая, — Смеется он. — Ревнуешь? — Пожалуй, — не скрывает Ал, думая о том, что алкоголь уже дает о себе знать. — Мне больше нравилось, когда ты смотрел только на меня. Он получает долгий внимательный взгляд, в котором нет ни сожаления, ни радости от этой новости. Ал чувствует неприятный маленький укол в сердце. — Как ты сам сказал, достаточно меня редко хвалить, — пожимает плечами Вокс. — Но ты делал это почти никогда. Аластор задумчиво кивает, признавая правду. Кого, в общем-то винить, кроме себя?.. Вокс подтягивает к себе стопочку неотобранных писем и начинает их читать, периодически улыбаясь или морщась от отвращения. Эфир продолжается. Они смеются и шутят, подлавливают друг друга и допивают вторую бутылку, тушат бычки в пепельнице один за другим. Читают письма, ударяются в ностальгию по былым временам и один за другим включают хиты прошлых лет. Аластор окончательно расслабляется и улыбается искренне, потому что да. Он любит радио. — Вообще сейчас это называется подкастами, — говорит Вокс в очередной перерыв. — Если когда-нибудь захочешь все-таки стряхнуть с себя песок и изучить что-нибудь новое — рекомендую. Тем более теперь можно получать комментарии в прямом эфире и следить за рейтингом и обсуждаемостью передачи. Звони, я помогу тебе, — он вызывает несколько голограмм с графиками и чат на сайте вокстека. — И кстати тег «Рождественский эфир» сейчас номер один в соцсетях. Все в восторге от того, какие мы душки, когда не ругаемся. — Я подумаю об этом, — сдается Аластор. Затем вздыхает и, поймав его взгляд, четко говорит: — спасибо. Вокс пожимает плечами: — Всегда пожалуйста, — молчит, слушая White Christmas, играющую на фоне. Он выглядит очень умиротворенным и спокойным. — Знаешь, я действительно рад, что тебе лучше, Ал, — внезапно говорит он. Аластор еле заметно вздрагивает и подбирается. Кажется, он слишком расслабился в опасной компании. — Я рад видеть твою искреннюю улыбку, — продолжает Вокс. — Ну и это значит, что я тоже могу чуточку искреннее улыбаться, — он смущенно пожимает плечами. Аластор молча отводит глаза. Иногда лучше не говорить ничего. Песня постепенно приближается к концу, и он снова привлекает внимание Вокса: — Следующий блок — последний. Есть пожелания? Вокс задумчиво молчит, но потом все же кивает: — Да. Я сегодня и так почти Санта-Клаус, но думаю, нужно публично отдать должное принцессе. Единственный раз в этом посмертии. Аластор согласно кивает и снова включает микрофон: — Ну что ж, я чувствую, что вам нравится наш эфир, но все хорошее когда-нибудь заканчивается, — почти ласково говорит он, прикрывая глаза. — Как вы, наверняка, знаете, меня лично связывает очень многое с нашим сегодняшним гостем, но, пожалуй, есть только один демон, который смог примирить нас. — Демонесса, — мягко поправляет его Вокс. — Да, и это дорогая наша принцесса Шарлотта Морнингстар. Думаю, мы вдвоем можем сказать ей искреннее спасибо. — Спасибо, — подхватывает Вокс. — И кстати, если вы готовы меняться к лучшему, вы всегда можете заглянуть к ней в отель, говорят, чекаут оттуда сразу в Рай. Он рисует в воздухе голограммные буквы «пей», и Аластор понимает, что его только что красиво наебали. И он уже давно забыл про счет… Виски в его стакане ровно на один последний глоток. — Да, — смеется он, салютуя Воксу. — И я лично стал свидетелем нескольких таких чекаутов. Кстати, что насчет тебя, Вокс? Чувствуешь себя изменившимся к лучшему? — А ты, Ал? — Вместо ответа зеркалит его Вокс. — Совсем чуть-чуть, — они смеются одновременно, и ему так тепло и уютно, что не хочется завершать этот эфир никогда. Но уже пора. — Ну что ж, пара последних слов, мой дорогой друг? — Всех с Рождеством, Грехоством и всей той кучей праздников, которые празднуются в Аду в конце года! — радостно говорит Вокс. — Проведите их со своими семьями и друзьями. А от меня напоследок песня специально для моего дорогого Аластора. — Не знаю, что за песня, — неловко смеется он, ставя пластинку. — Но ты уже всех убедил в своем неплохом вкусе. До новых эфиров, грешники! Он переключает тумблер на музыку, и студию заполняют первые аккорды Last Christmas. Ал не знает эту песню, но начало приятное, и он расслабляется в своем дикторском кресле. Алкоголь приятно укачивает его на своих волнах. — Спасибо за эфир, — искренне благодарит Вокс. — Получилось замечательно. Зови еще. — Тебе спасибо. Приходи еще, — эхом отзывается Ал, все еще сердцем живущий на волне своего радио. — Прости, что так убегаю, но Ви ждут меня, — разводит руками Вокс. — До встречи на вечеринке принцессы. Скажи, что мы заглянем. Он исчезает, не давая попрощаться. Аластор лениво машет рукой пустоте и наконец погружается в оставленную ему музыку. Расслышав слова, он горько улыбается. Прекрасный подарок, ничего не скажешь. Возможно, слишком изящно для Вокса, но он уже показал, что умеет меняться. Когда он открывает глаза, то снова видит Вокса. Того самого, новенького грешника. Влюбленного в радио, телевидение и самого Аластора. Тот сидит перед ним и смотрит своими большими глупыми глазами, полными обожания. Старательно подбирает музыку, делает милые заметки на коробках от пластинок и больше слушает Ала, чем говорит сам. Но если начинает болтать, то его сложно остановить, и уже сам Аластор с удовольствием слушает его голос, чуть сбивающийся из-за обилия информации, которую он хочет до него донести. Смотрит, как тот закрывает глаза и тянется к микрофону всем телом, мурлыча в него влюбленным голосом. Вокс любил голос Аластора, но и Аластор любил его голос… Наверное, его действительно стоило чаще хвалить. Ал задумчиво трет переносицу. Жалел ли он?.. Возможно. Поступил бы по-другому? Вряд ли. Он снова смотрит на место, где сидел Вокс, но оно уже пусто. Ты больше никогда не обманешь меня, значит?.. Он тяжело вздыхает. Мягко стучит пальцем через рубашку по маленькому шраму под сердцем. То ли еще будет. Песня завершается, и он отключает эфир.