Собачий переполох. Избранное

В уличном кафе на углу улицы, неподалёку от больницы Святого Мунго, пахло осенью — терпким кофе, свежеиспечёнными булочками и влажной листвой. Воздух был прозрачным, звенящим, но Гермионе хотелось только одного — тишины и сна. — Грейнджер, я здесь! — звонкий голос прорезал уличный шум. Пэнси Паркинсон, в чёрных солнцезащитных очках и идеально выглаженном сером пиджаке, махнула рукой, приглашая за столик на веранде. Гермиона вздрогнула, будто вынырнув из водоворота мыслей. Она выглядела измотанной — волосы собраны кое-как, под глазами легли тени бессонной ночи, пальцы нервно теребили ремешок сумки. Казалось, даже воздух давил на неё тяжестью недосыпа. Всю ночь она провела рядом с Гарри, который метался во сне, бессвязно что-то бормоча. Ни одно зелье не помогало — только её присутствие удерживало его от полного провала в бред. — Привет, — устало улыбнулась она, подходя ближе. — Я сейчас быстро возьму себе кофе и вернусь. Без дозы кофеина я сегодня не в состоянии разговаривать. Пэнси молча кивнула, провожая её взглядом. В груди неприятно кольнуло — не то жалость, не то вина. Она ведь должна была предупредить Малфоя раньше, до того, как всё это вышло из-под контроля. Но, как обычно, потянула — и теперь пострадал Поттер. Когда Гермиона вернулась, в руках дымился стакан с двойным эспрессо. Она сделала глоток, глубоко вдохнула и чуть приободрилась. — Всё, теперь я снова способна функционировать. Так зачем ты хотела встретиться? — попыталась улыбнуться, но глаза оставались тусклыми, без привычного огонька. — Да… в общем… по поводу Поттера, — начала Пэнси, избегая взгляда. — Ты что-то знаешь? — голос Гермионы стал настороженным. Она поставила стакан на стол, пальцы непроизвольно сжались. — Я… не уверена, но… — Пэнси замялась, крутя в руках ложечку. Металл тихо звякнул о край чашки. — Мерлин, Паркинсон! Ты никогда не была мямлей. Что с тобой произошло после школы? — раздражённо бросила Гермиона. Но Пэнси видела — это раздражение было всего лишь усталостью. — Грейнджер, я вообще могла тебе не писать, — резко отозвалась Пэнси, приподняв подбородок. — Так что дай мне собрать мысли в кучу. — Так мне больше нравится, — усмехнулась Гермиона и чуть расслабилась. Она откинулась на спинку стула, подтянула коленку и, облокотившись на неё, уставилась на Пэнси с живым интересом. — Язнаюктонапалнапоттера, — выпалила та на одном дыхании, а потом опустила взгляд в чашку с капучино, к которой так и не притронулась. — Погоди… что? — Гермиона подалась вперёд, обе ладони легли на стол. — Откуда? Ты была там? И… — она прищурилась, — что у тебя с лицом? Пэнси вздрогнула и машинально поправила очки. На миг ветер сдвинул оправу, и Гермиона увидела лёгкий синяк под глазом, плохо скрытый макияжем. — Всё в порядке с моим лицом, — буркнула брюнетка, отворачиваясь и делая наконец глоток кофе. Горячая жидкость обожгла язык, но это было лучше, чем снова чувствовать на себе оценивающий взгляд Гермионы. — Вы же готовите новое разоблачение? — тихо продолжила она, будто пытаясь вернуть себе самообладание, которого ей отчаянно не хватало. — Да, — коротко кивнула Гермиона, внимательно наблюдая за каждым движением собеседницы. Пэнси выглядела безупречно, как всегда, — дорогая одежда, аккуратный макияж, блестящие серёжки, — но что-то в её облике сегодня было не так. Может, дрожащие пальцы, сжимающие чашку? Или слишком часто бегающий взгляд на что угодно, кроме самой Гермионы? — Так вот, — Пэнси чуть подалась вперёд, понизив голос. — Я работаю на человека, которого вы хотите вывести на чистую воду. И… как-то удачно подслушала, как он говорил, что нужно любыми способами не дать раскрыться тому, чем он занимается под прикрытием образа исправившегося аристократа. Гермиона нахмурилась. Шум проезжающей мимо машины на мгновение перекрыл слова, но смысл она уловила — и почувствовала, как сердце неприятно сжалось. — И при чём тут моя статья и Гарри? — голос стал тише, почти шепотом, но в нём звенело напряжение, будто струна готовая лопнуть. — Грейнджер, неужели ты не можешь сложить два плюс два? В школе ты была умнее, — язвительно бросила Пэнси, хотя колкость звучала фальшиво. Руки у неё всё ещё дрожали, и Гермиона заметила, как капля кофе скатилась с пальца на салфетку. — Он сказал, что нужно надавить на ближайшее окружение журналистки, копающей под него. Поттер в него не входит? Слова ударили холодом. Гермиона медленно выдохнула и откинулась на стул, чувствуя, как скрип дерева сливается с гулом города за окном. Утренний шум Лондона будто растворился — остались только дрожащие пальцы, чашка с недопитым кофе и горький осадок в горле. Всё было до боли банально: угрозы, власть, страх. Но никто раньше не осмеливался тронуть тех, кто был рядом с ней. — Я поняла тебя, Паркинсон, — наконец произнесла она, глядя в глаза собеседнице. — Спасибо, что поделилась. Больше ничего не хочешь сказать? — она кивнула на очки, чут съехавшие вниз на кончик носа. — Это не касается нашей темы, — сухо ответила Пэнси, но взгляд её метнулся в сторону, как будто она не решалась сказать что-то ещё и подтянула очки на место. Гермиона слабо улыбнулась, собирая вещи в сумку, пытаясь вернуть привычную уверенность. — Пэнси, хоть мы никогда не были подругами, но у меня есть связи. Если тебе понадобится помощь — ты знаешь, где меня найти. Она уже встала, закинув сумку на плечо, когда Паркинсон вдруг осторожно коснулась её ладони. Прикосновение было неожиданно тёплым и почти испуганным. — Я могу навестить Поттера? — спросила она едва слышно, словно боялась, что за ними наблюдают. Гермиона замерла на мгновение. Моргнула — раз, другой. В глазах Пэнси мелькнуло что-то, похожее на раскаяние… или страх. — Да… конечно. Думаю, завтра он уже будет в состоянии разговаривать, — тихо ответила она. — Спасибо, Грейнджер. — И тебе, Паркинсон, — кивнула Гермиона и улыбнулась — чуть теплее, чем ожидала сама. Она направилась в сторону больницы, чувствуя, как холодный ветер ударил в лицо, остудив мысли. Гул улицы, сигналы, шаги прохожих — всё смешалось в шум, в котором невозможно было уловить собственные чувства. Нужно было рассказать Малфою. Срочно. Но как? Если он узнает, что нападение на Поттера связано с ней, он поднимет бурю, сорвёт выпуск статьи и сам полезет под удар. И всё же больше всего Гермиону тревожило другое: Почему Пэнси написала именно ей, а не Малфою? И откуда у неё тот синяк, который не смогли скрыть ни магия, ни дорогая косметика? Движение по парку к больнице казалось ей легче — кофеин начал действовать, и Гермионе стало будто проще дышать, и, наконец, мыслить яснее. С каждым шагом она ощущала, как напряжение ночи постепенно спадает. Сейчас она спешила к мужчине, которому была невероятно привязана за такой короткий срок и удивлялась самой себе. Малфи, её пушистый спутник, казался источником необычного утешения — животные, казалось, обладали каким-то целительным даром, залечивая пустоту в сердце. Теперь она понимала, почему её босс завёл питомца после их расставания. Когда она подошла к воротам Св. Мунго, её взгляд упал на знакомую фигуру, выходящую из машины. В его руке был её любимый латте с взбитыми сливками, пар из стакана слегка завивался в прохладном осеннем воздухе. Листья кружились вокруг, осыпаясь на асфальт, и этот момент мог бы выглядеть по-настоящему романтично, если бы только эти двое были обычной парой. Если бы… Гермионе вдруг так захотелось просто броситься в его объятия и спрятаться от всего мира, почувствовать, что она в безопасности. Но она пресекла этот порыв, и как можно спокойнее продолжила идти к машине босса. Она сама решила оборвать эти отношения, поэтому должна взять ответственность за свои решения и справляться с проблемами сама. Несмотря на это, она знала, что должна сообщить ему о возможной угрозе — как профессионалу, как своему боссу. Это была смесь долга и неизбежного напряжения, заставляющая сердце биться быстрее, когда она делала последний шаг к нему, сохраняя небольшую дистанцию. — Привет, держи, — сказал Драко, протягивая стакан. Гермиона сделала глоток, позволяя сладости и теплу растечься по телу, напитывая новым зарядом энергии. — Ты мой спаситель, — сказала она, улыбаясь так легко, как могла после бессонной ночи. — Малфи хорошо себя вёл? — Да, он удивительно спокоен, — ухмыльнулся Малфой. — В отличие от непоседы Гррейнджи. — Он прищурился, будто проверяя, действительно ли она полностью пришла в себя. — С кем ты всё-таки встречалась, раз это по работе? — Не поверишь, Паркинсон попросила встретиться, — ответила Гермиона, и в голосе прозвучало удивление, едва скрываемое усталостью. — Немного странно, учитывая нашу историю. — Э-э-эм… я давно от неё ничего не слышал, — замялся он, слегка нахмурившись. — И что она хотела? Гермиона осторожно поставила стаканчик на капот машины, глубоко вдохнула, пытаясь удержать внутреннее напряжение, словно удерживая в руках всё, что могло разлететься в клочки после ночи. Воспоминания о Гарри пронеслись перед глазами как ночной кошмар: его бледное лицо, дрожь плеч, бессвязные бормотания, крики во сне. Она ещё ощущала тревогу за него и пыталась подавить чувство вины, что всё это произошло из-за неё, если верить старой знакомой. — Она сказала, что на Гарри напали не просто так, — тихо проговорила Гермиона, голос чуть дрожал, будто сама боялась произнести правду. — И что мистер Х может быть в этом замешан. Драко на мгновение побледнел. Его руки непроизвольно сжались в кулаки, плечи напряглись. Глаза сверкнули решимостью: он не любил предположений без доказательств, но готов был действовать, если правда требовала вмешательства. — Откуда у неё такие сведения? — ровно, но с едва заметной дрожью спросил он. — Как он мог узнать, что мы копаем под него? — Она работает на него и подслушала его разговор с кем-то, — пожала плечами Гермиона. — Но, может, она ошибается — и это просто совпадение. Малфой глубоко выдохнул, раздражение пробежало по телу, плечи заметно напряглись. — А если это правда, Грейнджер, — сказал он тихо, с тяжестью в голосе. — Поверь, если он вышел на тебя, он не остановится, пока не разрушит всё и всех, что тебе дорого. — Ты преувеличиваешь, — попыталась отмахнуться Гермиона, но нервозность прорывалась сквозь голос. Сердце учащённо билось, ладони слегка дрожали. — Статья выходит уже в понедельник. У мистера Х будет чем заняться, вместо того чтобы охотиться на меня. — Ты наивна, — почти проревел Малфой, руки пробежали по волосам, лицо сжалось. — Ты недооцениваешь его. У него в крови уничтожать любые преграды на пути к деньгам и власти. Для него ты — просто мелочь. Гермиона выдохнула, губы сжались, подбородок выпрямился, глаза блеснули холодной решимостью. — Я достаточно влиятельная «мелочь», — сказала она ровно, даже холодно. — Моё прошлое и связи дают мне вес. Он усмехнулся с лёгкой ноткой уважения и раздражения одновременно. — Несносная ведьма, — прошептал он, и прежде чем она успела ответить, схватил её лицо обеими руками и поцеловал резко, без промедления. Гермиона была застигнута врасплох. Поцелуй вспыхнул как огонь — страстный, настойчивый, пробуждающий воспоминания о ночах в Амстердаме, обещаниях оставить всё в прошлом. Тепло разлилось по телу, сердце забилось чаще, а мысли смешались с прежней болью и сладким волнением одновременно. Она собрала всю волю в кулак и резко оттолкнула его, губы сжались, рука замахнулась — и в следующую секунду раздался громкий, резкий звук пощечины. — Не смей так делать! Мы расстались! Ты обещал оставить прошлое в прошлом, — голос дрожал, но был твёрдым, несмотря на дрожь в руках и учащённое дыхание. — Ты не можешь целовать меня, когда тебе вздумается! Она взяла кофе и обошла машину, чтобы открыть дверь и забрать Малфи. Действия были быстрыми, решительными, в каждом движении ощущались протест, гнев и усталость после бессонной ночи и тяжёлого разговора с Паркинсон. — Я правда ценю твою помощь, Малфой. Но найди себе другой объект для опеки! Я могу о себе позаботиться сама! Закрыв машину, не оборачиваясь, она направилась в больницу. Каждый шаг отзывался шорохом листьев, хрустящих под ногами, словно подтверждая её решимость. Малфой остался у машины. Его глаза были полны ошеломления, раздражения и удивления — одновременно на неё, на себя и на мир, в котором их чувства оставались искренними и запретными. Он стоял и смотрел, как Гермиона исчезает за дверью больницы, а в груди всё ещё пылало противоречие между желанием защитить её и невозможностью полностью дать волю чувствам рядом с ней.

***

Прошло немного времени прежде чем Пэнси решила принять предложение о помощи Гермионы. Гермиона открыла дверь и впустила девушку внутрь. Пэнси была укутана в тёмный плащ, до того пропахший сыростью и дымом, что Гермиона непроизвольно нахмурилась. Очки скрывали глаза, а голову закрывал дорогой шёлковый платок. Хотелось верить, что она просто пряталась от холода осеннего ветра. Но сердце Гермионы сжималось от предчувствия, что совсем скоро ей придётся не просто узнать, а увидеть — увидеть то, что сделало из некогда резвой, бойкой Пэнси Паркинсон запуганную и дрожащую девушку, будто не уверенную в каждом своём шаге. — Привет, — тихо произнесла Гермиона, приглушая дрожь в голосе. — Если что, дома Гарри. Но он никому ничего не расскажет без твоего разрешения. Или мы можем поговорить вдвоём, если хочешь. Пэнси чуть качнула головой, не поднимая взгляда. Её губы дрогнули, словно она пробовала вспомнить, как это — улыбаться. — Э-э… да нет, — едва слышно выдохнула она. — Можно и при Поттере. Может, так даже лучше. Я устала… покрывать его. Последние слова будто зависли в воздухе, тяжёлые, как копоть над камином. — Проходи в гостиную, — мягко сказала Гермиона, хотя сама ощутила, как голос уходит в глухоту. Она пошла вперёд на кухню, стараясь не смотреть слишком пристально — нужно было заварить травяной чай. Может, позже достанет что покрепче — если разговор окажется таким, каким обещал быть. — Твоего начальника, я полагаю? — Да, — выдохнула Пэнси, будто сбрасывая с груди тяжёлый камень. Она прошла вглубь квартиры, шаг за шагом, как человек, который долго не ходил по ровной земле. В гостиной на диване сидел парень в пижаме, с взъерошенными волосами, нахмуренным лбом и задумчивым взглядом, устремлённым в кипу бумаг. Комната дышала теплом, но в ней ощутилась прохлада, едва Пэнси переступила порог. — О, привет, Паркинсон, — Гарри встал и шагнул к ней, протягивая руки — привычный, открытый жест, напоминание, что они давно не враги. Пэнси вздрогнула. Казалось незаметно, но Гермиона обратила на это внимание. Её пальцы сжались на ручке чайника. Секунду спустя Пэнси всё же позволила Гарри себя обнять, но стояла в его объятиях, как статуя, неподвижно, с опущенными руками. Когда он отстранился, Гермиона увидела под очками бледную полоску — след от синяка, едва скрытого толстым слоем пудры. — Как ты, Поттер? — спросила она, отходя на шаг, стараясь улыбнуться, но губы дрожали. — Очень даже неплохо. Целители сказали — ещё неделю пропить отвар, и на финальный осмотр, — Гарри улыбнулся, чуть неуверенно, как будто пытался заполнить неловкую тишину. — Рада слышать, — тихо сказала Пэнси. — Извините, если прерываю… Гр… Гермиона предлагала помощь, и я… я решила не отказываться. Но прежде чем я всё расскажу, у меня есть просьба. Гермиона стояла у кухонного островка, не двигаясь, боясь даже шумно вдохнуть. Каждый звук вдруг стал слишком громким — шипение чайника, лёгкий скрип паркета под ногами Пэнси, даже стук собственного сердца. Пальцы дрожали, когда она заваривала чай с мелиссой. Запах, который всегда немного успокаивал, теперь резал нос, будто издевался над этим хрупким спокойствием. Она прошла в к столу, поставила чашку перед Пэнси и только тогда заметила: та так и не сняла верхней одежды и головной убор. На пальцах — царапины. Кожа под ногтями воспалена. — Пэнс… ты можешь раздеться, в квартире тепло, — мягко сказала Гермиона, стараясь, чтобы голос не дрожал. — И вот чай, он успокаивающий. Но если хочешь, у меня есть и покрепче напитки. Пэнси едва заметно усмехнулась уголком рта — устало, безжизненно. — Спасибо, чай подойдёт. Не пью алкоголь, предпочитаю держать разум чистым. — Она запнулась, опустила глаза на свои руки и почти шёпотом добавила: — Как раз об этом и речь. Её пальцы потянулись к поясу плаща. Движения были резкие, нервные, словно она рвала с себя не одежду, а старую кожу, от которой хотелось избавиться. — Я сейчас сниму всё это, — сказала она ровным, механическим голосом, глядя куда-то мимо них, — и вы… не будете пялиться на меня. И не будете жалеть. Хорошо? Просто выслушаете. И скажете, чем можете помочь. В комнате повисла тишина. Даже часы на стене, казалось, перестали тикать. Гарри кивнул, глотая ком в горле. Гермиона почувствовала, как в животе что-то сжалось, как подступила тошнота, а сердце начало отбивать странный, ломаный ритм. Она уже знала — что бы Пэнси ни показала, оно явно не сулило ничего хорошего. — Конечно, Пэнс, — сказала она, заставляя себя улыбнуться. — С нашей работой мы успели насмотреться на всякое… Уверена, ты нас не удивишь. Голос дрогнул. Даже она сама услышала в нём предательскую вибрацию. Пэнси хмыкнула — коротко, почти беззвучно — и отвернулась. Платок спал первым, с лёгким шорохом по спине. Гермиона сразу заметила: по шее, чуть касаясь линии волос, тянулся розоватый, ещё не до конца заживший шрам. Он уходил вниз, под ткань пиджака, и по своей форме напоминал не случайную царапину, а длинный, ровный след — будто чья-то рука, или ремень, или плеть оставили метку, от которой не возможно было избавиться даже с помощью магии. Следом Пэнси стянула плащ и аккуратно повесила его на спинку стула. Движение было почти церемониальным, как будто она снимала не просто одежду, а броню, которой так долго защищалась от чужих глаз. Когда Пэнси повернулась, Гермиона ощутила, как всё внутри сжимается — от боли, ужаса и непонимания. Перед ней стояла всё та же миниатюрная, упрямая Пэнси Паркинсон… и в то же время совсем другая. Сломленная. Сгоревшая изнутри. Она потянулась, чтобы снять очки, и в этот момент рукав пиджака натянулся, приподнялся — обнажив кожу на запястье. Синяк. Тот самый — неровной, рваной формы, словно кто-то схватил слишком сильно и не отпускал. Оттенки — чёрные, синие, багровые. Живое доказательство боли. Недавней боли. Гарри тихо втянул воздух. А Гермиона стояла, не в силах сделать ни шага. Мурашки пробежали по спине. Ужас, жалость и ярость сплелись в ней в одно, едва удерживаемое дыханием. Очки скрывали не только уставший взгляд, но и след под одним из них — бледный, припухший, замазанный толстым слоем косметики. Всё же тогда, на встрече, Гермионе не показалось. Хотелось верить, что просто неудачно падала тень от деревьев. Но теперь — нет. Всё стало слишком очевидно. Как вообще можно было посметь ударить девушку? — Ну что, — Пэнси хмыкнула, и на губах появилась искривлённая улыбка, — вы всё ещё не удивлены? Её голос был полон горечи. Улыбка — болезненная, отчаянная, как попытка спрятаться за насмешкой. Но глаза… глаза выдавали всё. В них был блеск, не от слёз, а от того страшного, выжженного внутри света, который появляется у тех, кто слишком долго терпел. Там была усталость. И сломленность. И мольба — не о жалости, а о том, чтобы наконец поверили. — Пэнс... — прошептала Гермиона, но та не дала договорить. — Это был риторический вопрос, — сухо ответила девушка и, не поднимая глаз, села на стул. Она закинула ногу на ногу и придвинула к себе чашку, будто укрываясь в её паре. — Просто слушайте и не перебивайте. — В общем, — Пэнси сделала глубокий вдох, — как вы видите, то, что со мной сделал этот урод, нельзя замаскировать даже магией. Это особая форма садизма... — Её голос стал рваным, холодным от воспоминаний. — Я пошла работать к этому козлу с лёгкой подачи папочки. Он говорил, что тот — его деловой партнёр, очень надёжный человек. Я поверила, да и вы знаете, что не все чистокровные смогли легко «обелить» своё имя — приходилось крутиться. Я согласилась. Я ведь ничего и не умела, а принеси-подай — самое оно для «миловидной девочки», как говорил отец. Первая слеза скатилась по щеке. Пэнси поспешно вытерла её тыльной стороной ладони, будто стыдилась собственной уязвимости. — Когда он в первый раз попытался приставать ко мне... — голос дрогнул, — я побежала к отцу и пожаловалась. Но ожидаемая защита не пришла. Оказалось, я не была просто сотрудницей — отец продал меня своему «надёжному» партнёру за долги. И теперь по магическому контракту моё тело принадлежит этому ублюдку. — Она пыталась сделать глоток чая, но руки тряслись и она смогла проглотить всего пару капель. — Если раньше он просто спал со мной… — от слов её лицо исказила гримаса отвращения, — то недавно он стал избивать меня. Магическими предметами... У него специфические вкусы в постели, и теперь с этим стали связаны и побои — заколдованные плети и ремни. Он даже пометил меня своей печаткой, которая оказалась тоже покрыта той же магией, что подарила мне это. — Она ткнула пальцем в синяк под глазом. — Он, похоже, совсем потерял контроль. Может, из-за статьи, что ты пишешь... — она подняла взгляд на Гермиону, в нём не было обиды или осуждения, скорее он был пуст как и она сама. Гермиона едва сдерживала рыдание. Если бы она знала, что из-за их материала кто-то страдает — она бы сразу пошла к аврорам, к Гарри с требованием действовать немедленно: не просто обанкротить и лишить власти этого человека, а сделать так, чтобы он больше никогда не смог никому навредить. — Я не виню тебя, Грейнджер, — тихо сказала Пэнси, слегка наклонив голову. — Я ждала, пока твой материал выйдет и он наконец забудет про меня, утонув в собственном дерьме. Но когда совсем запахло жареным, он сделал это. Она встала, стянула пиджак, под ним была белая блуза, которую она медленно расстёгивала, будто стараясь продлить этот ритуал открытия причины её появления здесь. Повернувшись спиной, Пэнси приспустила её и осталась в спортивном топе, плотно прилегающем к её маленькому телу. То, что увидели ребята, ударило сильнее, чем любые слова. Поттер сжал кулаки под столом, у Гермионы сорвался всхлип. Спина Пэнси была изрезана — ровные полосы, похожие на следы плети, некоторые ещё продолжали кровить, другие успели покрыться корочкой. Кожа вокруг синяков была тускло-багровой, местами — ещё синеватой. Каждая метка читалась как история боли. — Я побоялась, что не доживу до того, как он разорится, — прошептала она, садясь обратно и машинально застёгивая пуговицы на рубашке, словно эта мелкая деталь могла вернуть нормальность. — Я надеялась, что его посадят. Если у тебя достаточно информации на него... Её глаза, полные усталой решимости и страха одновременно, встретились с глазами Гермионы, что еле сдерживала себя, чтобы самой не пойти и не набить рожу этому ублюдку. — Я убью его, — зло прорычал Гарри. — Не стоит марать руки о такой кусок дерьма, — холодно отрезала Пэнси. — Пэнс... — попытался Гарри, но она перебила: — Нет, Поттер. Ты тоже пострадал от его рук. Я уверена, что он виновен в нападении на тебя. И я не хочу, чтобы кто-то погиб из-за меня. — Чёрт, Пэнси, это ужасно, — прошипел Гарри. — Если бы ты пришла раньше... — Я не могла. Я никому не верила. Меня продал собственный отец — и, знаете ли, это не способствует доверию к людям, — сухо сказала она. — Пойдём в спальню, у меня есть специальная мазь. — Гермиона начала вставать, но отрицательный кивок Пэнси, заставил её сесть обратно. — Грейндж... Гермиона, я перепробовала все мази. Это не обычная магия — это специфическая чёрная техника для «любителей острых ощущений». Только тот, кто оставил это, может снять. Это тёмная магия. Они заживают, но всё равно остаются следы, напоминая, кому ты принадлежишь. — Мне так жаль, — только и смогла выдавить из себя девушка. — Я просила не жалеть, — тихо сказала Пэнси, сжав губы. — Пожалуйста, сделайте всё, чтобы поскорее этого подонка посадили. Я и так сегодня опоила его зельем, чтобы выбраться оттуда. Он будет злиться как очнется. Если он догадается, что мы общаемся — нам обеим конец. Он знает, где ты живёшь… В квартире запала тишина, прерываемая размеренными сопением Малфи. Единственным в квартире, кто мог спокойно спать сегодня.