Тень, ставшая Светом

Тишина в императорских покоях казалась оглушительной после той безрассудной выходки в саду. Элис стояла у камина, сжимая виски так сильно, будто пыталась физически выдавить из памяти воспоминание о собственной слабости. Жар пламени обжигал лицо, но внутри все сковало ледяным стыдом. — Идиотка. Безмозглая, наивная идиотка, — шептала она раскаленным углям. Приговор, вынесенный самой себе, бился в голове безостановочным набатом. Она раскрылась. Добровольно, без принуждения сорвала с себя маску перед ним. Чего она ожидала? Понимания? Утешения? Он солдат, человек, проживший на войне всю юность. Он рисковал жизнью, и такому, как он, и дела не будет до её «страданий». Она даже не осмелилась остаться, чтобы посмотреть ему в глаза и услышать ответ — просто сбежала, как испуганная девчонка. Как он это воспримет? Как баловство? Как нечто незначительное? Но больше всего ее пугало даже не само признание, а то, как оно вырвалось. Элис приложила руку к груди, вспоминая странное, ошеломляющее ощущение. В тот миг, когда слова сорвались с губ, внутри словно рухнула невидимая плотина, и по венам стремительной волной хлынул раскаленный металл. Это было не просто волнение. Сила, дремавшая в ней и до этого проявлявшая себя лишь редко и слабо, а в последнее время и вовсе ставшая незаметной, вдруг жадно отозвалась на этот отчаянный, искренний порыв. «Глупости. Это просто нервы. Стресс», — жестко одернула она себя, отказываясь погружаться в эти мысли. Ей и без мистических загадок хватало проблем, чтобы еще накручивать себя из-за игры воображения. Хуже всего было то, что ей абсолютно не с кем было разделить этот груз. Она не могла прийти к Лусии и сказать: «Представляешь, я, будучи кронпринцессой, когда-то поцеловала виконта на балу, а сегодня в саду призналась ему в этом». Не могла рассказать и Каэлу — его проницательный, ироничный взгляд, полный недоумения, стал бы новой пыткой. На следующее утро, тщетно пытаясь скрыть темные круги под глазами, Элис пришла к завтраку. Лусия, сидевшая напротив, отложила серебряный нож и внимательно, почти изучающе посмотрела на ее лицо. — Ты плохо спала, Элис, — тихо констатировала святая. — Что тебя беспокоит? Могу ли я чем-то помочь? — Дело не в бессоннице, Лусия, — Элис подняла взгляд, стараясь звучать серьезно. Ей нужно было отвести подозрения от истинной причины своего состояния. — Дело в магии. Святая мгновенно подобралась, ее лицо приняло сосредоточенное выражение. — Что-то изменилось? — спросила она. — Может, ты желаешь найти свой исток? Если хочешь, я могу собрать по одному магу от каждого из богов, чтобы они вместе помогли тебе определить твоего истинного покровителя. — Нет, не стоит с этим торопиться, — покачала головой Элис. — Если окажется, что мой покровитель не Ликор, еще неизвестно, как на это отреагирует народ Вирдии. А слухи пойдут в любом случае, как бы мы ни пытались скрыть эти проверки. Так что лучше пока просто подождать. Она сделала паузу, тщательно подбирая слова. — Но вчерашнее ощущение было... сильнее предыдущих. Как будто внутри внезапно лопнула какая-то преграда. По венам словно пролился раскаленный металл. Жаркий и тяжелый. А как вообще пробудилась твоя магия, Лусия? Святая задумчиво коснулась своего кулона — искусно вырезанной из коричневого камня миниатюрной книги, которую плотными кольцами обвивал тонкий серебряный змей. Его крохотные глаза, сделанные из ярко-зеленых изумрудов, казалось, внимательно следили за каждым движением собеседника. Взгляд Лусии стал отстраненным, обращенным в прошлое. — Однажды я просто проснулась от «откровения» богини Гигеи. С того самого утра я уже могла использовать магию, постепенно улучшая свои навыки исцеления. И с тех пор... — Лусия мягко, но с легкой ноткой грусти улыбнулась, — с тех пор я перестала быть дочерью барона Талберта и стала Святой. Она снова посмотрела на Элис, и ее голос зазвучал более наставнически: — То, что ты описываешь — жар и тяжесть, бегущие по венам, — это свидетельство того, что твоя сила растет, откликаясь на внутренние переживания. Она ищет свое русло. Тебе нужно быть очень внимательной в ближайшее время. Ведь, на самом деле, удивительно, что ты до сих пор никак не использовала свою силу. Возможно, просто твоё благословение слишком велико, и тело еще не привыкло к нему, как и твоя душа. В общем, будь осторожнее. — Постараюсь, — сухо ответила Элис, делая глоток травяного чая и пряча за чашкой кривую усмешку. Вечером того же дня Элис остановилась у дверей своих покоев и строго посмотрела на стражу: — На сегодня я больше никого не принимаю. Когда она вошла внутрь, как и всегда, служанки помогли ей снять тяжелый наряд и переодеться в простое платье. После этого она обратилась к своим горничным: — На сегодня все свободны. Можете расходиться по своим комнатам. Старшая служанка неуверенно переступила с ноги на ногу. — Но, ваше величество... вдруг вам что-то понадобится ночью? Позвольте хотя бы одной из нас остаться в соседней комнате. — Я собираюсь лечь спать и хочу абсолютной тишины, — отчеканила Элис тоном, не терпящим возражений. — Это приказ. Ступайте. Девушки, переглянувшись, поклонились и спешно покинули покои. Элис выждала около двадцати минут, прислушиваясь к тишине, чтобы убедиться, что коридор для прислуги пуст. Затем, накинув поверх простого темного платья плотный плащ с глубоким капюшоном, она скользнула по коридорам служанок, а затем в потайной ход. Ночной город дышал прохладой. Элис уверенно шагала по кривым улочкам, пока не добралась до «Отдыхающего всадника». Внутри таверны стоял привычный гул, пахло жареным мясом и дымом. Она сразу заметила его. Рэймонд де Канталь сидел за дальним, угловым столиком. На нем не было привычного мундира — лишь простая светлая рубаха и накинутая на плечи темная накидка, делавшая его похожим на обычного наемника или путника. Стол перед ним был абсолютно пуст. Элис подошла и, прежде чем сесть на деревянную скамью напротив, подозвала пробегавшую мимо подавальщицу. — Две кружки темного, — коротко бросила она. Рэймонд чуть нахмурился, собираясь возразить: — Вам не стоило... Элис просто посмотрела на него из-под глубокого капюшона и слегка улыбнулась: — А вы что будете пить? Виконт на мгновение впал в ступор. Поняв, что она сделала этот заказ для себя, чтобы не заставлять девчонку с подносом ждать, он коротко бросил: — Мне того же. Элис опустилась на скамью, сцепив пальцы в замок. Они сидели молча, ожидая, пока принесут заказ. Не прошло и пары минут, как подавальщица со стуком опустила перед ними четыре тяжелые глиняные кружки с густой пеной. Элис тут же положила на поднос монеты, с избытком покрывающие стоимость заказа. — Сдачи не нужно. И сделайте одолжение, забудьте про этот столик на ближайший час, — тихо, но веско произнесла она. Девчонка радостно кивнула, сгребла монеты и мгновенно растворилась в толпе. Рэймонд подался чуть вперед. Шум таверны надежно скрывал их от посторонних. — Ваше велич... — начал он низким, серьезным голосом. — Элис, — тут же перебила она, придвигая к себе одну из кружек. — Называйте меня просто Элис. Я ещё хочу иметь возможность приходить в это место, не привлекая внимания. Он запнулся, явно чувствуя себя неуютно от такой вольности. — Прошу прощения... леди Люмираль. Элис сделала небольшой глоток холодного пива и покачала головой: — Во всей империи всего две Люмираль — я и моя матушка. Этот титул привлечет не меньше ушей. Так что просто Элис. Виконт тяжело вздохнул, его пальцы сомкнулись на ручке кружки, но пить он не спешил. — Хорошо. Вчера вы раскрыли мне правду. И я не могу просто закрыть глаза на произошедшее. Та ночь на балконе... Я знаю, кто вы, и прекрасно понимаю свое место. Но я не могу позволить себе бездействовать, оставляя под угрозой ваше доброе имя и достоинство. Элис чуть прищурилась, внимательно изучая его лицо, и снова отпила из кружки. — Виконт, беспокоясь о моём достоинстве, вы руководствуетесь своей честью? Или же вами движет ещё что-то? Он выдержал ее взгляд, не дрогнув, и наконец сделал первый глоток из своей кружки. — Мною движет долг перед той, кто доверилась мне. Я предлагаю вам единственное, что в моей власти. Свою абсолютную верность. Я готов принести вам личную клятву. Стать вашим щитом. Посвятить свою жизнь вашей защите и хранить вашу тайну до последнего вздоха. Элис смотрела на него, и ее охватила странная смесь чувств. Его предложение было искренним, до боли правильным в его рыцарской системе координат, но... абсолютно слепым. Она заставила свое лицо превратиться в непроницаемую маску. — Вы довольно двуличны, виконт. Рэймонд удивленно моргнул, словно его ударили наотмашь. — О чем вы? — Вы сами говорили, что больше всего на свете цените свободу, — Элис наклонилась ближе, ее голос зазвучал хлестко и прагматично. — Но сейчас вы готовы добровольно надеть на себя ошейник. И более того — повесить ответственность за свою жизнь на плечи человека, у которого и без того непомерно много забот. Вы считаете свое решение праведным, но задумывались ли вы, как это выглядит с моей стороны? Для меня ваша клятва — это лишь очередная гиря на шее. Она увидела, как его лицо каменеет. Она ранила его намеренно, безжалостно обрывая все нити. — К тому же, вы придаете слишком много значения пустякам, Рэймонд де Канталь, — продолжила она, делая очередной глоток. — Тот миг на балу был просто мимолетной глупостью. Порывом, вызванным вином, усталостью и маскарадом. В моей прошлой жизни, до того как боги даровали мне этот трон, подобные вещи не имели такого сакрального значения и уж точно не требовали искупления клятвами. Я была простолюдинкой. А для девчонки из низов поцелуй — это пустое. Ничто. Рэймонд застыл. В его серых глазах промелькнуло недоумение, а затем — медленное, ледяное осознание того, как пренебрежительно она только что растоптала его искренний порыв. — Ваше предложение я расцениваю как благородство, но оно абсолютно излишне, — Элис сделала новый глоток. — У империи есть для вас куда более важная задача. Отправляйтесь в свои владения на востоке. Наведите там порядок. И сведите наши встречи к минимуму. Не возвращайтесь во дворец без необходимости. Вам понятно? Рэймонд медленно поднялся следом. Его челюсти были крепко сжаты, взгляд стал чужим и пустым. — Понятно... — глухо произнес он. — Ваша воля — закон. Он рефлекторно полез за пазуху, собираясь достать монеты, чтобы расплатиться за выпивку, но Элис остановила его не терпящим возражений жестом. — Уберите. Сегодня вы мой гость, к тому же вы так почти ничего и не выпили. Он не стал спорить. Коротко, отрывисто кивнув, он развернулся и зашагал к выходу из таверны, растворяясь в вечерней толпе. На столе осталась стоять его первая кружка, из которой он сделал всего один глоток. И полная вторая. Элис осталась за столом одна. Она сделала то, что должна была. И теперь она просто сидела, медленно попивая пиво. Когда третья кружка полностью опустела, она привычным шагом вернулась в свои покои во дворце. Через две недели, когда внутреннее напряжение начало понемногу спадать, уступая место привычной дворцовой рутине, пришло письмо. Оно миновало официальную канцелярию — его передал из рук в руки один из курьеров военного ведомства, человек с бесстрастным, вышколенным лицом. Конверт был простым, из плотной бумаги, без гербовой печати, лишь с аккуратной, угловатой подписью на обороте: «Виконт де Канталь». Сердце Элис на мгновение ушло в пятки. Она стиснула зубы и, отослав фрейлин под предлогом головной боли, распечатала конверт. Почерк был таким же, каким был он сам — четким, лаконичным, без единой лишней завитушки. «Ваше Императорское Величество. Во исполнение Вашего высочайшего повеления я отбыл в восточные земли. Прибыл в крепость Железный Пик трое суток назад. Приступаю к инспекции приграничных укреплений, оценке состояния земель и организации управления. Буду ожидать дальнейших Ваших распоряжений, касающихся службы империи на вверенном мне посту.

С глубочайшим почтением,

Рэймонд де Канталь».

Элис перечитала текст несколько раз. Ни намека на личное. Ни единого слова о той ночи, о таверне, об их разговоре. Только сухая отчетность и подчеркнутая, почти стерильная официальность. И все же... эта последняя фраза: «Буду ожидать дальнейших Ваших распоряжений». В контексте их последнего разговора она звучала не как простая формальность, а как тихое, но упрямое напоминание. Он не забыл. Он принял ее правила — молчание, дистанцию и субординацию, — но оставил за собой право напомнить о своей готовности служить. Это была его форма той самой клятвы, которую он, вопреки ее резким словам, все равно решил нести. Она тяжело вздохнула. Чувство вины, смешанное с досадой и странной, щемящей благодарностью, сжало горло. Он был таким... честным и таким упрямым, что это было даже немного забавно. Не раздумывая больше, Элис подошла к камину и бросила пергамент в огонь. Бумага вспыхнула мгновенно, почернев и свернувшись в невесомый пепел. Она смотрела, как пламя пожирает эти аккуратные строки, словно пытаясь вместе с ними уничтожить и саму память о той минутной слабости, что связала их незримой нитью. «Железный Пик», — пронеслось у нее в голове. Название суровое, под стать хозяину. Пусть там и остается. Чтобы заглушить внутреннее беспокойство и не давать странным магическим искрам тлеть в крови, Элис с головой ушла в работу. Она вспомнила недавний разговор с маркизой де Лансье об угле и мошенничестве поставщиков, а также свои собственные размышления о том, как беспечно тратится казна. Взяв бухгалтерские книги, она вызвала к себе лорда-казначея. Старый граф де Флерак, человек, чья жизнь, казалось, состояла из колонок цифр и аромата старой пыли, поначалу привычно отмахивался от ее вопросов. — Ваше величество, традиции! — вздыхал он. — Двор должен демонстрировать могущество и щедрость империи. Празднества, приемы, роскошь в коридорах — это инструмент политики! Мы поддерживаем престиж, задабриваем послов, показываем народу нашу незыблемую стабильность. — Я не против балов и торжеств, граф, когда для них есть повод, — холодно парировала Элис. — Я против того, как дворец живет и тратится ежедневно. Мы показываем народу не стабильность, а расточительство, пока в восточных провинциях люди не могут восстановить крыши над головой. Она понимала необходимость представительских функций. Но та роскошь, что окружала ее, давно перешла все границы разумного. Оглядываясь назад, Элис осознавала: в первые месяцы, оглушенная резким погружением в этот мир, она просто не замечала окружения, ей было не до этого, а потом... потом привыкла. Привыкла к тому, что ковры под ногами мягче облаков, а воздух постоянно пахнет дорогими благовониями. Эта привычка оказалась страшнее сознательного неприятия. Внезапно она встала, отложив гроссбух в сторону. — Пойдемте, — сказала она, обращаясь не столько к казначею, сколько к пространству, и решительно направилась по коридору. — К-куда вы, ваше величество? Подождите! — граф де Флерак, тяжело дыша, засеменил следом. Элис, не оборачиваясь, бросила через плечо: — Отдохните, граф. В вашем возрасте лучше не носиться по коридорам. Она отдала тихий приказ дежурившему стражнику, и через пару минут к ней присоединились молодой секретарь с письменными принадлежностями и один из придворных декораторов — суетливый мужчина с испуганным лицом. — Записывайте все, на что я укажу, — коротко велела Элис секретарю и двинулась по парадным галереям. Она шла спокойным шагом, но ее свита едва поспевала всё записывать. Ее палец указывал на предметы интерьера один за другим, без малейших колебаний: — Этот гобелен. Эти статуэтки. Тот массивный шкаф. Эти хрустальные люстры в малом крыле. Ту напольную вазу. Коллекцию парадного оружия на этой стене. Секретарь, бледный от ответственности, торопливо царапал пером, а декоратор, запинаясь, диктовал ему точные названия. Они прошли через несколько галерей, приватные приемные и гостевые залы. Процесс занял не один час. Вернувшись в свой кабинет, Элис тяжело опустилась в кресло. Секретарь робко переминался с ноги на ногу, сжимая в руках стопку исписанных листов. — Ваше величество... что прикажете с этим делать? — Дайте сюда, — она забрала у него листы, взяла перо и на чистом месте под последней строкой размашисто написала: «Весь оглашенный выше список предметов направить на столичный аукцион для немедленной продажи. Вырученные средства перевести в фонд восстановления восточных провинций. Приказ Императрицы Элис Люмираль де Вигор». Она приложила личную печать поверх сургучного пятна и протянула документы обратно. — Передайте управляющим, — жестко сказала Элис. — И скажите, что я требую исполнить это немедленно. Секретарь, бросив взгляд на указ, побледнел еще сильнее: — Весь список... на аукцион... С-слушаюсь, ваше величество! — он почтительно поклонился и пулей выскочил из кабинета. Она не тронула бальные и Большой тронный залы — они были нужны для приемов. Но ее личные покои, малые приемные и длинные парадные коридоры заметно опустели. Исчезли десятки картин, статуй, излишней мебели и драгоценных безделушек, годами копившихся во дворце, словно золотая пыль. Позже она выпустила еще один указ — о двадцатипроцентном сокращении личных дворцовых расходов, включая ее собственный стол и гардероб. Реакция двора была предсказуемой. За ее спиной мгновенно созрело недовольство. Аристократы, чей статус измерялся в том числе и их близостью к блеску трона, видели в её прагматичности угрозу своему престижу. В салонах шептались, что «новая императрица ведет себя как скряга-торговка», что «двор теряет лицо и превращается в казарму». Но Элис научилась пропускать это мимо ушей. Ее поддерживали Лусия, видевшая в этом акте истинное смирение перед богами, и Каэл, который с присущей ему иронией отметил: «Затягивание поясов при дворе — лучший способ завоевать народную любовь, хотя и вернейший способ растерять придворную». На следующее утро Элис пригласила к себе Каэла для обсуждения политических последствий её «аукциона». Он вошел с привычной легкой полуулыбкой, но в его умных глазах читалась деловая собранность. — Ваше величество, должен признать, ваш указ произвел во дворце эффект разорвавшейся бомбы, — начал он, грациозно опускаясь в кресло. — Герцог де Санчес в ярости. Он и так терял доходы от сокращения празднеств, а теперь вы лишили его возможности получать откаты от придворных поставщиков. Элис мрачно усмехнулась. — Пусть злится. Меня больше волнует мнение народа и пустая казна, чем его личный карман. — Не стоит недооценивать его, Элис, — тон Каэла стал серьезным, и он отбросил формальности. — Он, может, и старомоден, но у него много сторонников среди консервативной знати. Они видят в ваших реформах прямую угрозу своим привычкам и привилегиям. — А что думаете вы? — спросила она, внимательно изучая его лицо. Каэл на мгновение задумался, легко побарабанив пальцами по подлокотнику. — Я думаю, что ваши намерения благородны и своевременны. Но правда редко бывает популярна среди тех, кого она бьет по кошельку. Будьте готовы к тому, что сопротивление будет нарастать. Они не осмелятся открыто противостоять Богоизбранной, но начнут саботировать ваши указы, затягивать их выполнение, искать юридические лазейки. Вы нажили себе влиятельных врагов, одним росчерком пера выставив их любимые игрушки на торги. — Спасибо за честность, Каэл, — кивнула Элис. — Я ценю это. После его ухода она еще долго сидела в тишине. Правление оказалось куда более сложной партией, чем она предполагала. Каждое её решение расходилось кругами по воде, и далеко не все они были предсказуемы. Спустя несколько дней, разбирая очередную кипу документов, она наткнулась на плотный свиток из восточных провинций. Взгляд скользнул по сургучу, на котором она узнала герб дома де Канталь. Пальцы, сжимавшие пергамент, вдруг едва заметно потеплели. Элис глубоко вдохнула, заставляя себя успокоиться и абстрагироваться, после чего вчиталась в текст. Отчет был составлен в его фирменном стиле: кратко, по существу, без единого лишнего эпитета. Рэймонд описывал плачевное состояние старых оборонительных сооружений на новых землях и просил не золота из казны — средства он предпочитал изыскивать на месте, жестко оптимизируя управление. Вместо этого он запрашивал официального разрешения временно освободить местное крестьянство от уплаты имперской подати, чтобы зачесть этот налог в счет их работы на строительстве укреплений, не обрекая семьи на голод. Просьба была смелой, но разумной. Куда больше Элис насторожила его вторая инициатива: виконт запрашивал санкцию на заключение контракта с купцами из Эльтарии на закупку крупной партии качественного металла. Элис задумчиво потерла подбородок. Закупка за границей, да еще и в таких объемах, требовала санкции верховной власти, чтобы не нарушить торговые балансы и не вызвать дипломатических трений. Эльтарийская сталь славилась своей надежностью, однако для реализации этой идеи требовалось одобрение Совета, где сидели люди вроде того же де Санчеса, имевшие серьезную долю в местной металлургии. Они костьми лягут, но не дадут де Канталю усилить свои рубежи за счет иностранной стали, лишив их привычной прибыли. Элис отложила отчет на край стола, пометив его для детального рассмотрения, и устало потерла глаза. Империя нуждалась в крепких границах, а значит, ей предстоит пробить этот контракт через глухое сопротивление Совета... Её размышления прервал настойчивый стук в дверь. На пороге возник запыхавшийся курьер с туго свернутой депешей, помеченной красным сургучом — знаком высшей срочности. — Ваше Величество, донесение от губернатора провинции Лакур. Покои императрицы погрузились в ночную тишину. Элис в который раз перечитывала срочную депешу из южных провинций. Документ был составлен сухим канцелярским языком, но за строчками о «несоблюдении условий хранения» и «критическом падении объема доступных резервов» ей чудился отчетливый запах страха — запах надвигающегося голода. Первые тревожные сигналы поступили еще месяц назад. Сначала это были робкие прошения от местных управителей о временных послаблениях в налогах. А теперь — официальный доклад: «...при вскрытии основных зернохранилищ для планового распределения обнаружено масштабное поражение зерна серой гнилью. По предварительным оценкам, уничтожено до семидесяти процентов запасов. Вскрытие резервных фондов выявило критическую недостачу: отчетные документы не соответствуют фактическому наличию зерна на складах. Население, узнав о пустых амбарах перед началом зимы, проявляет признаки беспокойства». «Беспокойство», — горько усмехнулась она. Это значило, что в декабре, когда ударят первые настоящие морозы, людям будет нечего печь. Резервы, которые должны были кормить юг до весны, либо сгнили из-за дырявых крыш, либо были украдены. Она отложила свиток и потянулась к следующему — недавнему отчету Имперского Совета по продовольственной безопасности. Там ситуацию описывали куда более обтекаемо: «Состояние государственных запасов остается стабильным. Информация о порче зерна в южных хранилищах носит преувеличенный характер; незначительные очаги влажности в подвалах Лакура уже локализованы и не представляют угрозы общему фонду. Расхождения в отчетных документах вызваны плановой реорганизацией учета. Оснований для беспокойства нет, рекомендуется текущее наблюдение». — Оснований для беспокойства нет, — вслух повторила Элис, и в пустом кабинете её голос прозвучал пугающе холодно. — Плановая реорганизация учета... В переводе на человеческий язык это значит, что зерно украдено, а то, что осталось — догнивает под дырявыми крышами, пока они переписывают бумаги. Она понимала, что «текущее наблюдение» в начале декабря — это верный способ встретить январь с пустыми прилавками и голодными бунтами. Если грибок пошел по складам сейчас, через месяц хлеб станет ядом. Она резко дернула шнурок сонетки. Дежурный стражник открыл дверь почти мгновенно. — Лорда-канцлера и председателя Торговой гильдии — ко мне. Немедленно. И чтобы оба были здесь не более чем через час, — её тон не допускал ни малейших возражений. — И передайте секретарю: пусть поднимет все документы по имперским зернохранилищам за последние три года. Включая сметы на ремонт крыш и акты инспекций, которые они так бодро подписывали. Рассвет застал Элис в окружении кип бумаг. Лорд-канцлер, бледный, невыспавшийся и явно не понимающий причины столь спешного вызова, пытался убедить её в нецелесообразности панических мер. — Ваше величество, мы уже выделили дополнительные средства на аудит хранилищ Лакура. Ситуация находится под контролем Совета, — лорд-канцлер попытался придать голосу уверенность. — Не стоит подрывать стабильность на рынке резкими движениями. Проверки и так вызвали нервозность у поставщиков. — Стабильность? — Элис подняла на него взгляд, в котором не осталось и тени усталости, лишь холодная сталь. — Какая стабильность может быть у пустого желудка, маркиз де Монтескье? Выделенных вами средств хватит на неделю, а цены на рынках уже взлетели вдвое только на слухах о гнилых амбарах. Что будет, когда народ поймет, что хлеба нет физически? Представитель Торговой гильдии, тучный мужчина по имени Гоффман, нервно развел руками, вытирая пот со лба платком. — Закупить крупную партию зерна у соседей — дело долгое и хлопотное, ваше величество. Нужно объявить тендер, провести открытые переговоры... Эльтарийцы взвинтят цены до небес, едва почуяв нашу нужду. Они не упустят случая нажиться на нашем бедствии. — Тогда мы не будем давать им её почувствовать, — жестко парировала Элис. Она пододвинула к себе карту и ткнула пальцем в небольшое прибрежное королевство на юго-западе. — Альтария. Их урожай в этом году был избыточным. Они не основные игроки на мировом рынке, а значит, не будут задирать цену, если действовать быстро и тихо. Господин Гоффман, вы лично и немедленно отправляетесь в Альтарию. Купите у них основной объем. Не через официальные дипломатические каналы, а через ваши личные, теневые связи. Я даю вам полномочия и императорскую гарантию платежа. Гоффман побледнел, открывая рот, чтобы возразить, но Элис подалась вперед, опираясь руками о стол. — Но если я узнаю, что ваш карман сильно отяжелел на фоне этого голода или вы попытались затянуть время, ваша гильдия лишится всех привилегий, а вы — головы. Я предельно ясно выражаюсь? Купец сглотнул и закивал с такой скоростью, что его щеки затряслись. — К-как прикажете, ваше величество! Всё будет исполнено. — Маркиз, — она перевела тяжелый взгляд на министра. — Немедленно издайте указ о жесткой заморозке цен на хлеб и основные продукты питания в южных провинциях. И введите комендантский час в городах, где уже начались беспорядки. — Но это нарушит естественные рыночные механизмы! — возопил канцлер, хватаясь за сердце. — Это вызовет недовольство всего купечества! — Ваши естественные механизмы приведут к тому, что хлеб останется только у богатых, а те, кому на него не хватило, возьмутся за вилы. Как вы дослужились до канцлера, если не понимаете таких простых вещей? — отрезала Элис. — Недовольство торгашей меня волнует гораздо меньше, чем полномасштабное восстание в южных землях. Исполняйте. Она прекрасно понимала, что не может доверять Совету целиком. Слишком многие его члены были тесно связаны с теми самыми хлебными спекулянтами. Поэтому параллельно с официальными указами она задействовала свои, проверенные каналы. Каэл, используя свою сеть придворных и теневых связей, выявлял коррумпированных чиновников, намеренно затягивавших поставки. Их имена тут же ложились в списки на арест, без права на оправдание. Лусия, действуя через храмы по всей Вирдии, организовывала раздачу еды в самых бедных районах, одновременно успокаивая народ и собирая для Элис реальную, неприкрашенную информацию о положении дел на местах. Работа шла круглосуточно. Элис спала урывками по два-три часа прямо на диване в кабинете, порой от сильного истощения засыпая прямо за столом. Но, видя её, постоянно сгорбленную над документами глубокой ночью, никто не смел её беспокоить в эти короткие минуты сна, и все утренние встречи быстро переносились помощниками, если в этом возникала необходимость. Её стол был постоянно завален контрактами, отчетами разведки и донесениями из провинций. Она лично сверяла счета, вникала в логистику, выбирала обходные маршруты для обозов с зерном, которые было бы труднее перехватить мародерам. Она даже распорядилась под конвоем сжечь несколько крупнейших складов с гнилым зерном на юге, чтобы остановить распространение грибка, несмотря на вой и протесты местных чиновников, надеявшихся «смешать гниль с мукой». Однажды глубокой ночью Каэл, принеся очередную сводку, застал её спящей за рабочим столом, уронив голову на разложенную карту с маршрутами караванов. — Она сражается с цифрами и бумагами так, как иные полководцы не бьются на передовой, — тихо заметил он, обращаясь к Лусии, которая неслышно вошла следом, чтобы накинуть на плечи императрицы теплый плед. — Потому что это и есть настоящая война, Каэл, — так же тихо ответила святая, поправляя край шерстяной ткани. — Война с невидимым врагом — страхом, жадностью и отчаянием. И она её выигрывает. Через три бесконечно долгие недели первые тяжело груженые корабли с альтарийским зерном вошли в порты южных провинций. Цены на рынках, взлетевшие было до небес, резко поползли вниз под давлением императорских складов. Вспыхнувшие беспорядки сошли на нет. Кризис был предотвращен до того, как успел перерасти в катастрофу. На очередном заседании Совета лорд-канцлер, некогда так яростно сопротивлявшийся её методам, докладывал о стабилизации ситуации. В его голосе не было привычной снисходительности старого царедворца — только нескрываемое, почтительное уважение. Элис слушала его, сидя во главе стола с идеально прямой спиной. Она не чувствовала эйфории или триумфа. Лишь глухую, выматывающую усталость и спокойное, холодное удовлетворение от выполненного долга. Она доказала — прежде всего самой себе — что что-то может. Она могла принимать жесткие, непопулярные решения, брать ответственность за миллионы жизней и нести её, не ломаясь. Она больше не была испуганной попаданкой в чужом теле. Она стала настоящей правительницей Вирдии. И это осознание собственной силы и самостоятельности придавало ей уверенности для следующего шага. Вернувшись в кабинет, Элис выдвинула ящик стола и достала отложенный из-за продовольственного кризиса документ — отчет виконта де Канталя с просьбой о закупке эльтарийского металла. Теперь, с многократно возросшим авторитетом и Советом, который только что убедился в её безжалостной эффективности, она могла продавить это решение. Элис обмакнула перо в чернила и, на мгновение задумавшись о человеке, написавшем этот рапорт, твердой рукой вывела: «Утвердить. Даровать виконту особые торговые полномочия». Она перевела взгляд на приписку в самом конце его донесения. Де Канталь вскользь упоминал об участившихся нападениях хорошо вооруженной банды мародеров в Призрачных Хребтах, недалеко от его новых земель. Еще месяц назад это показалось бы ей очередной головной болью. Но сейчас, глядя на строчки сурового отчета, Элис вдруг поняла, что эта банда — вовсе не угроза. В её голове уже начала выстраиваться новая, рискованная шахматная партия, в которой эти мародеры могли стать отличной возможностью.