Тень, ставшая Светом

Февраль выдался промозглым, тягучим и до тошноты однообразным. Элис с головой ушла в государственные дела, пытаясь рутиной заглушить собственные мысли. Одним из немногих светлых пятен в этой зимней серости стало пересечение с графом Люком де Монтескье. Сын старого маркиза оказался блестящим дипломатом и непревзойденным знатоком законов. Когда он во время одного из заседаний изящно, опираясь исключительно на правовые прецеденты, разнес в пух и прах кабальный проект новых пошлин, Элис впервые за долгое время позволила себе искренне улыбнуться. Короткая беседа с ним после совета стала настоящим интеллектуальным удовольствием. Граф не пытался льстить ей сверх меры, общаясь почтительно, но с достоинством человека, знающего цену своему уму. И всё же, даже это мимолетное оживление не могло прогнать затаившуюся внутри глухую тоску. А затем наступила весна. Снег сошел, уступив место первой робкой зелени и обманчиво теплому солнцу. Спустя примерно неделю после того, как установилась ясная погода, ближе к вечеру, когда в окнах кабинета уже зажигались огни, в дверь постучали. Вошел обер-гофмейстер с лицом, выражавшим смесь почтительности и легкой тревоги. — Ваше величество, к вам просится аудиенции герцог Аларик де Вигор. Без предварительного уведомления. Говорит, дело не терпит отлагательств. Элис нахмурилась. Аларик появлялся во дворце все реже, предпочитая управлять своими землями из своего герцогства. Его неожиданный визит, да еще и в такой час, всегда означал что-то серьезное. — Просите, — кивнула она, откладывая в сторону свиток. Аларик вошел с привычной для него стремительностью. Его плащ был покрыт свежей дорожной пылью, лицо — усталым, но предельно собранным. Он не стал тратить время на церемонии. — У нас проблема, — заявил он, подходя к ее столу. — На восточных рубежах. В горах, на стыке моих владений и земель виконта де Канталя. Элис почувствовала, как у нее болезненно сжалось сердце. — Чудовища? Остатки культа? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Хуже, — мрачно ответил Аларик. — Люди. Банда мародеров. Довольно крупная и хорошо организованная. Видимо, сколоченная из дезертиров, уцелевших наемников и прочего отребья, оставшегося после войны. Они обосновались в старых пещерах в Призрачных Хребтах. Оттуда совершают набеги на караваны, идущие из де Вигора в восточные провинции, и на приграничные деревни. Уже есть жертвы среди мирных жителей и потери в грузах. Он развернул на столе принесенную с собой карту, уверенно тыча пальцем в район горной цепи. — Местность труднопроходимая, пещеры — настоящий лабиринт. Местный шериф и его люди ничего не могут поделать. Они не приспособлены к сражениям, тем более с теми кто знает своё дело. — Что вы предлагаете? — спросила Элис, глядя на зловещее пятно гор на пергаменте. — Отправить регулярные войска? — Регулярные войска хороши в поле, а не в горных лабиринтах, — покачал головой Аларик. — К тому же, это долго, дорого и вызовет лишний шум. Этим негодяям только дай повод разбежаться и затаиться еще глубже. Нужна точечная, быстрая операция. Качественный отряд, если хотите. Он посмотрел на нее прямо, и в его взгляде читалась уже готовая, железобетонная решимость. — У меня есть люди. Но действовать на территории виконта де Канталя без его санкции и координации — грубейшее нарушение суверенитета и феодального права. Это может быть расценено как акт агрессии. Нам нужен человек на месте, который знает ту местность, имеет авторитет у людей и... не будет стоять на церемониях. Он сделал короткую паузу, давая ей прочувствовать всю серьезность положения. — Я уже отправил быстрого гонца к виконту с предупреждением и предложением о совместных действиях. Но официальный приказ о проведении карательной операции и координации сил должен исходить от вас, ваше величество. Как от верховного главнокомандующего. Элис сидела, не двигаясь, глядя на карту невидящим взглядом. Судьба, казалось, издевалась над ней с особым, изощренным цинизмом. Только она начала надеяться, что история с виконтом осталась в прошлом, как этот самый прошлый, постыдный эпизод встал перед ней в виде суровой военной необходимости. Первой отчаянной мыслью было: «Вызвать виконта в столицу. Отдать приказ здесь, сохраняя дистанцию и лицо». Это было бы безопаснее для ее поколебавшегося душевного равновесия. Но это отняло бы драгоценные дни, а может, и недели, на его путь туда и обратно. Время, за которое банда могла укрепиться или убить еще кого-то. Решение пришло быстро. Рожденное не импульсом, а холодным осознанием своего долга, который оказался тяжелее ее собственного стыда. — Нет, — тихо, но четко сказала она. — Вызывать его сюда... Слишком долго ему мотаться в столицу и обратно. Время дорого. Она подняла взгляд на Аларика, подавляя внутреннюю дрожь. В ее глазах горела твердая решимость. — Я сама отправлюсь в его земли. Готовьте ваших людей и выступайте. Я буду ждать вас с войском в крепости Железный Пик. Аларик, явно удивленный, но в то же время одобряющий такой категоричный поворот, коротко кивнул. — Как прикажете. Мы выступим на рассвете. Он развернулся и вышел, оставив ее наедине с раскинутой картой и надвигающейся неизбежностью новой встречи с человеком, перед которым она опозорилась и чье письмо собственноручно сожгла. Элис откинулась на спинку кресла, закрыв глаза. Покой был окончен. Охота на мародеров в Призрачных Хребтах начиналась. И ей, хочет она того или нет, снова предстояло столкнуться с тенью, от которой она так отчаянно пыталась убежать. Полтора дня пути в императорском кортеже тянулись невыносимо. Тряска кареты, пыль, проникающая даже сквозь плотно закрытые окна, и удушающая медлительность процессии сводили Элис с ума. Каждый час пути давал ей слишком много времени на размышления о предстоящей встрече. Ей нужно было действовать, двигаться быстрее. План побега созрел еще в столице, и теперь настало время привести его в исполнение. Кортеж остановился на ночлег на крупной, хорошо укрепленной королевской почтовой станции. Капитан гвардии, человек дотошный и опытный, грамотно расставил караулы: взял под контроль все входы и выходы, оцепил внутренний двор, а у дверей личных покоев императрицы поставил лучших людей. Стража работала безукоризненно, но именно эту армейскую правильность Элис и собиралась использовать против них. Они охраняли периметр от вторжения извне и берегли ее сон. В свои покои Элис взяла лишь одну доверенную камеристку — девушку примерно того же роста и сложения. Как только тяжелые дубовые двери закрылись, Элис без лишних слов передала ей заранее приготовленный мешочек с золотом и приказала переодеться в ее ночное платье. Сама же императрица быстро облачилась в неприметную, но прочную мужскую походную одежду, заготовленную заранее. — Завтра скажешь, что я нездорова, и не выйдешь из кареты до самого Железного Пика, — проинструктировала она бледную от страха служанку, накидывая на плечи темный плащ. — Еду пусть передают через приоткрытую дверцу, ссылайся на мигрень и светобоязнь. Капитан не посмеет настаивать. Дождавшись глубокой ночи, Элис не стала испытывать судьбу и красться мимо личной охраны в коридоре. Она вышла через узкую неприметную дверь для прислуги, ведущую на черный двор станции. Там, в тени конюшен, ее уже ждал оседланный гнедой жеребец — подкупленный заранее конюх молча передал ей поводья. У задних ворот заставы Элис уверенно осадила коня перед караульным. Не поднимая глубокого капюшона, она молча протянула ему свиток — экстренную подорожную с императорской печатью, дающую право королевскому гонцу беспрепятственно покинуть любой пост в любое время суток. Гвардеец, увидев в свете факела красный сургуч и герб, вытянулся по стойке смирно и немедленно скомандовал открыть ворота. Ему и в голову не могло прийти, что под видом ночного курьера в горы уносится та самая женщина, которую он так усердно охранял. У нее была фора как минимум в сутки. Первый день пути был чистым восторгом. Ветер свистел в ушах, выдувая из головы придворные тревоги, а каждый удар копыт о землю отдавался в груди ликующим стуком. Никаких докладов, никаких условностей, никакого давящего этикета. Она останавливалась у ручьев, ела простую походную снедь, и сухари с сыром казались ей вкуснее любых дворцовых яств. Ночью она устроилась в покинутой пастушьей хижине. Завернувшись в плащ, она слушала тишину, почти физически ощущая, как спадает с плеч тяжесть короны. Но на второй день природа решила испытать ее на прочность. Небо затянуло свинцовыми тучами, и пошел дождь. Сначала мелкий, назойливый, он быстро превратился в сплошную, ледяную стену воды. Восторг улетучился без следа. Плащ промок насквозь, отяжелел и неприятно лип к телу. Горная тропа превратилась в скользкое месиво из грязи и камней, на котором лошадь то и дело оступалась. Элис приходилось стискивать зубы от холода и дрожи, постоянно подбадривая уставшее животное, чтобы сделать еще один шаг. Романтика одинокого путешествия исчезла, оставив лишь суровую, изматывающую реальность. Но даже в этом было своё странное, дикое наслаждение — ощущение непреодолимой борьбы со стихией, где она могла полагаться только на собственные силы, коня и упрямую, злую решимость добраться до цели. К исходу третьего дня, когда Элис уже казалось, что ледяной ливень никогда не кончится, сквозь пелену дождя проступили массивные, зубчатые очертания крепости Железный Пик. Облегчение было почти болезненным. Стражники у ворот, кутаясь в мокрые плащи, с подозрением уставились на одинокую, насквозь промокшую фигуру на коне. Лишь когда Элис окоченевшими, непослушными пальцами извлекла из-под плаща массивный золотой щиток с серебряной пятиконечной звездой, их лица вытянулись. Увидев символ правящей династии они тут же засуетились. Тяжелые створки со скрипом распахнулись. Едва ее конь ступил на брусчатку внутреннего двора, из главных дверей крепости стремительно вышел Рэймонд де Канталь. На нем была простая походная куртка, волосы влажно блестели, а на лице, обычно непроницаемо-спокойном, отразилось неподдельное потрясение. — Ваше величество! — воскликнул он, бросившись к ней прямо под проливной дождь. — Вы… одна? В такую погоду? Элис попыталась спешиться, но затекшее от долгой скачки тело отказалось ей повиноваться. Нога соскользнула со стремени, и она непременно рухнула бы в грязь, если бы виконт не подхватил ее. Его руки оказались как не удивительно сильными и уверенными. От него пахло сталью, мокрой шерстью и чем-то неуловимо надежным. Узнав, что кортеж сильно отстает, Рэймонд, не тратя времени на расшаркивания, мгновенно сбросил с себя теплую куртку, укутав в нее дрожащую Элис. Он отдал слугам короткие, рубленые приказы: немедленно приготовить горячую ванну, разжечь камины, найти сухую одежду и досуха растереть измученного коня. Лишь спустя пару часов, когда Элис согрелась, переоделась в сухое платье и сделала несколько глотков горячего вина с пряностями, она спустилась к кабинету виконта. Да, она была императрицей, но здесь и сейчас она находилась в чужом доме на правах гостьи. Подойдя к массивной дубовой двери, она проявила простую вежливость — тихо постучала. — Войдите, — раздался изнутри ровный голос де Канталя. Она приоткрыла дверь. — Виконт, позволите? — спросила Элис, переступая порог. Рэймонд тут же поднялся из-за стола, откладывая перо. Комната была аскетичной, под стать хозяину: заваленный чертежами стол, полки с книгами по фортификации и уютно потрескивающий огонь в очаге. — Я хотела поблагодарить вас, — произнесла она, устраиваясь в предложенном кресле у огня. — За горячую воду, сухую одежду и вашу заботу. После такой дороги это было просто необходимо. — Это меньшее, что я мог сделать для вас, ваше величество, — просто ответил он, возвращаясь на свое место. Элис откинулась на спинку кресла. — Как идет подготовка к стройке? — поинтересовалась она, наблюдая за бликами пламени. — Фундаменты заложены, камень и металл подвозят исправно, — ответил он прямо и по-деловому, глядя ей в глаза. — Я лично проверяю каждый чертеж и каждый участок кладки. Здесь будет стоять твердыня, которая остановит любую угрозу. Я хочу, чтобы эти стены были абсолютно надежны. Чтобы там, в столице, вы могли ложиться спать со спокойным сердцем, зная, что я держу этот рубеж, и ничто не посмеет вас потревожить. Он говорил это спокойно и честно, как солдат, докладывающий обстановку, или как рачительный хозяин. В его словах не было ни надрыва, ни открытой страсти — со стороны это выглядело как безупречная преданность и простая забота вассала. Но Элис, слушая этот ровный голос, вдруг замерла. В этих сухих словах о камне и рубежах ей почудилось нечто большее. Тепло от камина внезапно показалось обжигающим. «Неужели он и правда влюблён в меня?» — пронеслась в ее голове пугающая, но странно волнующая мысль. Эта фраза о ее спокойном сне прозвучала так лично, так глубоко. И все же она ничего не сказала. Не сделала ни единой попытки выяснить правду или изменить ход беседы. Спрятавшись за привычной маской правительницы, Элис лишь медленно кивнула, отпивая вино из кубка. На следующее утро, когда ливень сменился ярким весенним солнцем, Рэймонд пригласил ее осмотреть крепость. Это была не парадная экскурсия, а погружение в настоящую, кипящую жизнь. Элис шла рядом с ним по лесам и внутренним дворам, с растущим интересом наблюдая за виконтом в его стихии. Рэймонд перекидывался короткими, четкими фразами с десятниками, проверял качество раствора у каменщиков, заглядывал в кузницы. Местные ремесленники, суровые горцы и солдаты гарнизона смотрели на де Канталя не с заискивающим страхом, а с глубоким, искренним уважением. Он знал многих по именам, помнил их заботы. В этом месте не было фальши, и Элис поймала себя на мысли, что этот суровый, честный мир нравится ей куда больше золотых клеток столицы. Ближе к вечеру следующего дня во внутренний двор Железного Пика с тяжелым грохотом въехала императорская карета в сопровождении измученного, забрызганного грязью эскорта. Капитан гвардии спрыгнул с коня, бледный, с запавшими от недосыпа глазами. Скулы его были плотно сжаты. Увидев императрицу живой и невредимой, он выдохнул, но сдержать накопившееся напряжение не смог. — Ваше величество... — голос капитана звучал глухо, и в нем отчетливо слышалось с трудом подавляемое возмущение. — Это было безрассудно. Мой прямой долг — защищать вас, а вы оставили нас позади, отправившись в горы в одиночку, в шторм. Если бы с вами на этой размытой тропе что-то случилось, ни один гвардеец не имел бы права продолжать жить. Умоляю, впредь не делайте нас посмешищем и не заставляйте седеть от бессилия. Элис, прекрасно понимая справедливость его упрека, не стала прикрываться своим статусом и отчитывать его. Она лишь сухо, но искренне извинилась за то, что заставила их так волноваться. После этого она лично отвела перепуганную до смерти камеристку в свои покои, щедро наградила ее золотом во второй раз, взяв с девушки клятву о полном молчании. Спустя еще сутки, когда крепость только начала привыкать к присутствию столичной свиты, в ворота въехал герцог Аларик де Вигор с отрядом из своих лучших солдат. Без лишних расшаркиваний и долгих приветствий мужчины немедленно направились в кабинет виконта. На дубовом столе были развернуты подробные карты Призрачных Хребтов. Элис присутствовала при обсуждении, молча наблюдая за тем, как быстро и слаженно работают два опытных полководца. Они понимали друг друга с полуслова, просчитывая риски горных троп и узких ущелий. Когда Аларик, соблюдая феодальный политес, извиняющимся тоном упомянул о вводе своих войск на суверенные земли виконта, де Канталь лишь непреклонно отмахнулся: — Мы вместе проливали кровь на поле боя, герцог. Я бы никогда не посмел отказать столь достойному командиру, тем более когда речь идет о безопасности наших общих рубежей. Вечером того же дня во дворе крепости состоялся общий сбор объединенных сил Аларика и гарнизона виконта. Свет факелов выхватывал из сгущающихся сумерек суровые, сосредоточенные лица солдат. Стоя на ступенях перед строем, Рэймонд и Аларик четко, без лишнего пафоса объяснили план: как именно они возьмут систему пещер в кольцо, кто пойдет в авангарде, чтобы выманить мародеров, а кто отрежет им пути к отступлению. В крепости закипела работа — начались последние, лихорадочные приготовления. Всю ночь точились клинки, распределялись походные пайки, проверялась амуниция. А на следующее утро, едва первые холодные лучи солнца коснулись зубцов Железного Пика, вооруженный отряд слаженным маршем покинул крепость, быстро растворившись в густом утреннем тумане гор. Оставшись в Железном Пике после ухода войск, Элис первые пару дней просто отсыпалась, наслаждаясь тишиной. Но вскоре праздность начала ее тяготить, и она стала бродить по окрестностям. Императрица заходила в оружейные, на склады, наблюдала за работой кузнецов. Сначала суровые горцы бледнели и кланялись ей в пояс, боясь поднять глаза на государыню, но к третьему дню они привыкли к ее простым вопросам и отсутствию столичной свиты. В один из таких дней Элис заметила во дворе женщину в возрасте. Она была одета просто, но держалась с несомненным аристократическим достоинством. Женщина уверенно и властно хозяйничала в крепости: отдавала распоряжения ключнику, проверяла запасы для лазарета и руководила слугами. Элис, не стала подходить и обозначать свое присутствие. Вместо этого она осталась в тени галереи, с любопытством наблюдая за ней. Гуляя по стене тем же вечером, Элис поймала себя на мысли, что могла бы уже уехать, но ей совершенно не хотелось возвращаться. А ведь скоро должен был состояться грандиозный столичный бал в честь годовщины ее правления. И именно в этот момент она с замиранием сердца осознала: до ее собственного двадцатилетия осталось всего два дня. Утром, в самый день ее рождения, дозорные затрубили в рог. Войска возвращались. Элис спустилась во внутренний двор. Отряд въехал тяжело: было много раненых, повозки скрипели, нескольких солдат они потеряли в горных теснинах. Но банда мародеров была полностью уничтожена. Рэймонд спешился. Его доспехи и лицо были покрыты пылью и чужой засохшей кровью. Та самая аристократка, за которой Элис наблюдала накануне, подошла к виконту первой. — Ты хорошо потрудился, Рэймонд, — ровно, но с затаенной гордостью произнесла она. — Спасибо, матушка, — ответил виконт, почтительно склонив голову. Только теперь Элис вышла вперед. Баронесса перевела на императрицу внимательный, цепкий взгляд. — Ваше величество, — женщина присела в безупречном, глубоком реверансе, ничуть не смущаясь дорожной грязи. — Для нас огромная честь, что вы разделяете с нами этот знаменательный для империи день. Надеюсь, суровые условия Железного Пика не слишком омрачили ваш праздник. — Ваше гостеприимство, баронесса, оказалось куда теплее, чем сулят эти каменные стены, — вежливо ответила Элис, оценивающе глядя на нее. — Вы воспитали достойного сына. Баронесса чуть заметно улыбнулась уголками губ, принимая комплимент как должное. Рэймонд, выпрямившись, посмотрел на Элис. Как и вся империя, он прекрасно знал, какой сегодня день. — Ваше величество, — сухо, но торжественно произнес он, игнорируя усталость. — В этот день империя обрела свой истинный свет, а сегодня вы озарили им этот суровый край. С днём рождения. Пусть ваша воля всегда будет столь же непреклонна, а империя под вашей рукой не знает поражений. Окружающие солдаты и рабочие, услышав это, тут же подхватили слова командира, и над двором разнеслось многоголосое, громогласное поздравление. Воодушевленные победой и праздником, местные мастера начали наперебой уговаривать виконта устроить пир. Герцог Аларик, сославшись на то, что его долг здесь выполнен, немедленно отбыл с частью своей кавалерии. Виконт же, видя измотанность и радость своих людей, дал согласие. Элис собиралась отдать приказ седлать лошадей, но люди крепости, уже поняв, что она не тот ледяной «Северный ветер», каким ее рисуют слухи, робко обступили ее. Жены кузнецов и старые солдаты без страха заговорили с ней, уговаривая остаться и отпраздновать вместе с ними, а не трястись в карете в свой праздник. Тронутая их простодушием, она согласилась. Пир вышел шумным, простым и невероятно искренним. Было подано местное крепкое пиво и вино из горных трав. Элис, расслабившись после напряженных дней, позволила себе чуть больше, чем следовало — не до потери сознания, но достаточно, чтобы ровно ходить на каблуках она уже не могла. Когда гости разошлись, виконт сам вызвался проводить ее до покоев. Они медленно шли по полутемному каменному коридору, освещенному лишь редкими факелами. Элис слегка пошатывалась, и он почтительно предложил ей руку. — Вы уверены, что дойдете, ваше величество? — спросил он, когда она сделала особенно неуверенный шаг. — Совершенно, — она с упрямством пьяного человека крепче ухватилась за его руку. — Просто эти ваши местные напитки... оказались куда крепче, чем кажутся. В столице подают такое слабое вино... Рэймонд, поддерживающий ее под локоть, усмехнулся в полумраке. Вспомнив, как не раз видел ее в простой одежде с кружкой в руках, он не удержался: — Оттого вы и ходите пить пиво по тавернам? Элис негромко рассмеялась, ничуть не смутившись тем, что он вслух заговорил о ее секрете. — Пиво в таверне на вкус как свобода, виконт, — ответила она. — А здесь... здесь свободой пахнет сам воздух. Они сделали еще несколько шагов, прежде чем Элис, внезапно став серьезнее, продолжила: — Я наблюдала за вами во дворе. С вашими людьми. Знаете, я подумала... вы, наверное, были бы прекрасным отцом. Заботливым и верным. Таким, который всегда помнит о своих обязанностях и никогда не предает доверия. Она произнесла это последнее слово почти шепотом. Виконт заметно напрягся, его лицо в неровном свете факелов сделалось непроницаемым, а шаги стали жестче. Он ничего не ответил. Элис остановилась, опершись о прохладную каменную стену коридора. Подняв на него затуманенный вином взгляд, она прошептала то, что не решалась сказать даже самой себе в трезвом уме: — Иногда мне кажется, что только в ваших глазах я не императрица, а просто... слабая женщина. Хмель делал мысли легкими, а поступки — безрассудными. Элис, всё ещё опираясь о прохладную каменную стену коридора, подняла на него затуманенный вином взгляд и произнесла: — Виконт... Могу ли я попросить вас о маленьком, совершенно незначительном подарке? Рэймонд чуть удивленно вскинул брови, но его лицо осталось спокойным. — Мой официальный дар уже отправлен во дворец, ваше величество. Но раз уж в этот день вы оказались заперты в моей скромной крепости... Я к вашим услугам. Чего вы желаете? Элис подалась вперед, отрываясь от стены. Алкоголь стирал границы, превращая её из неприступной государыни в женщину, которая просто отчаянно устала быть сильной. Она приблизилась так близко, что ощутила жар его тела, и, понизив голос до интимного шепота, выдохнула: — Позвольте вас поцеловать... Слова повисли в тишине, густые и опасные. Рэймонд застыл, словно пораженный громом. В его глазах полыхнула буря запрятанных эмоций. Он смотрел на её приоткрытые губы, и на долю секунды Элис показалось, что он сдастся. Но за миг до того, как она успела коснуться его, жесткие пальцы Рэймонда легли на ее плечи. Он остановил ее, мягко, но непреодолимо отстраняя от себя. — Ваше величество, — его голос прозвучал хрипло, выдавая тяжелую внутреннюю борьбу. — Вам следует отдохнуть. Дорога была долгой, а вечер... слишком насыщенным. Он больше не смотрел на нее. Убрав руки, Рэймонд почтительно, но совершенно отстраненно поклонился и зашагал прочь по коридору, словно спасаясь от наваждения. Утро стало для Элис временем сурового пробуждения. Проснувшись с тяжелой головой, она сначала с удовольствием потянулась в простой, но удобной кровати, радуясь скромности покоев и звонкому пению птиц за окном. Но затем, как удар молота, в памяти всплыл вчерашний диалог. Она заново пережила ту сцену в полутемном коридоре. Свои слова, свою протянутую руку, его жесткий отказ. И как только в ее голове кристально четко всплыло его лицо — такое близкое, напряженное и такое спокойное, — внутри нее вдруг что-то тонко зазвенело. Звук нарастал, натягиваясь, как струна, а затем будто бы с хрустом лопнул. Элис охнула и замерла. Она заметила, как всё вокруг внезапно замедлилось. Пылинки, танцующие в солнечном луче, почти остановились, плавая в густом, как смола, воздухе. Птица, пролетавшая за окном, едва взмахивала крыльями. А звуки стали низкими и тягучими. Прошло несколько бесконечно долгих секунд, прежде чем время с легким щелчком вернуло свой привычный ход. Птица стрелой метнулась за пределы оконной рамы, пылинки закружились в обычном танце, а с улицы снова донеслись обычные крики стражи. Элис тяжело осела на край кровати. Сон окончательно покинул её тело и разум. До нее дошло: ей не показалось, и это не было похмельной галлюцинацией. Время действительно замедлилось. Вслед за этим осознанием на нее накатила едва уловимая, но глубокая, тянущая усталость, словно она пару часов ходила по замку. — Это я сделала? — произнесла она шепотом в пустой комнате, с ужасом глядя на свои дрожащие руки. Охваченная жгучим стыдом за свое вчерашнее поведение с Рэймондом и ледяным страхом перед проснувшейся внутри пугающей силой, она начала судорожно собираться. Она не могла вынести мысли о том, чтобы встретиться с виконтом за завтраком и смотреть ему в глаза. Лишь железная воля помогла ей надеть маску императрицы. Она быстро оделась и вызвала капитана гвардии. — Подготовьте троих лучших всадников, — холодным, не терпящим возражений тоном приказала Элис. — Мы выступаем немедленно. Остальной кортеж догонит нас на ближайшей почтовой станции, там я пересяду в экипаж. Её отъезд был стремительным и подчеркнуто сухим. Когда Элис спустилась во двор, Рэймонд уже ждал её у ворот. Она не дала ему возможности заговорить. Холодно кивнув на прощание, она вскочила в седло и в сопровождении гвардейцев покинула крепость, оставляя позади и свои страхи, и мужчину, чей взгляд жег ей спину. Вернувшись в столицу, Элис с головой зарылась в закрытые архивы. Днями и ночами она искала любые записи о магии, связанной с замедлением времени. Но информации не было. Ей попадались лишь обрывочные легенды и упоминания о безумцах, которые пытались найти эту силу и обуздать ее, но все они потерпели крах, исчезнув или сойдя с ума. Параллельно с этими изматывающими поисками, она каждую секунду мучилась от тревоги, вздрагивая от каждого стука в дверь. Элис с ужасом ожидала реакции виконта на ту ночь в коридоре. Письма, донесения, холодного упрека — чего угодно. Но недели шли, а с востока тянуло лишь глухим, непреклонным молчанием.