Тень, ставшая Светом

Приготовления к грандиозному балу в честь первой годовщины ее восхождения на трон поглотили дворец, превратив его в гигантский муравейник. Каждый слуга, каждый придворный был озабочен созданием идеального праздника. Элис, следуя своему негласному правилу укреплять связи с аристократией, устроила в малом саду чаепитие, пригласив узкий круг замужних и обрученных дам примерно своего возраста. Весеннее солнце мягко грело мрамор террасы. Воздух был густ от аромата дорогих цветочных духов и свежей выпечки. За изящными фарфоровыми чашками текла непрерывная, щебечущая светская болтовня. Девушки с упоением обсуждали фасоны платьев для грядущего бала, качество тонкого южного шелка и последние, самые пикантные столичные сплетни. Элис, чья голова еще с утра гудела от отчетов казначейства и сводок с восточной границы, была никудышной собеседницей. Она лишь вежливо улыбалась, машинально кивала и делала вид, что ей невероятно интересно слушать эти разговоры. Внезапно беседа плавно перетекла на тему мужей и женихов. Юная леди Селеста, старшая дочь герцога Этериса, которой до свадьбы с графом Морваном оставались считанные дни, с легким румянцем щебетала о внимании своего избранника. Именно в этот момент в разговор вступила жена герцога Лидела де Аржи-Вигора. До этого момента герцогиня Элеонора говорила мало, предпочитая слушать и элегантно попивать чай. Но сейчас она поставила чашку на блюдце с тихим фарфоровым звоном и, с непринужденной улыбкой, повернувшись к Элис, мягко произнесла: — Ваше величество, мы все так поглощены своими скромными радостями... Но ведь вся империя затаила дыхание в ожидании вашей. Признайтесь нам, по секрету, — она игриво понизила голос, наклонившись ближе, — неужели среди всего блестящего двора еще не нашлось того, кто был бы вам хоть немного... симпатичен? Остальные дамы мгновенно замолчали. Звон ложечек прекратился. Все взгляды, полные жадного любопытства, скрестились на Элис. Уголки губ императрицы дрогнули в легкой, едва заметной улыбке. Но улыбалась она не вопросу, а тому, как искусно была заброшена удочка. Элис прекрасно помнила генеалогическое древо де Аржи-Вигоров. Муж Элеоноры, герцог Лидел, был главой основной ветви рода, и его отношения с амбициозным родственником из боковой ветви — тем самым маркизом Жюльеном — были весьма натянутыми. Вопрос Элеоноры не был поручением старого интригана. Молодая герцогиня вела свою собственную, тонкую политическую игру, изящно прощупывая дно и пытаясь оценить расстановку сил вокруг трона. — Ах, леди Элеонора, — Элис ответила плавным, ничего не значащим тоном. — Мое сердце сейчас всецело принадлежит заботам о процветании Вирдии. Боюсь, на фоне государственных дел все кавалеры кажутся мне... недостаточно серьезными. Но обещаю: как только я решусь связать себя узами брака, вы узнаете об этом первыми, на официальном оглашении. Ответ был безупречен — вежлив, холоден и абсолютно пуст. Дамы, поняв, что ничего выведать не удастся, разочарованно переглянулись и поспешно вернулись к обсуждению тканей. Когда чаепитие подошло к концу и гостьи, шурша юбками, начали расходиться, Элис жестом остановила Элеонору. Она подошла к ней вплотную и, убедившись, что остальные дамы уже достаточно далеко, тихо, чтобы слышала только она одна, произнесла: — Герцогиня, вы мне нравитесь, так что надеюсь что мы сможем свидится вновь. Глаза Элеоноры на мгновение расширились от удивления, но она тут же взяла себя в руки и склонилась в глубоком, почтительном реверансе. — Для меня это большая честь, ваше величество. Элис смотрела ей вслед. Приблизить к себе умную и, возможно, самостоятельную женщину из влиятельного дома, находящегося в контрах с её политическими оппонентами — это был отличный ход. К вечеру, когда воздух в дворцовых стенах стал казаться ей удушающим от запаха растопленного воска и всеобщего предвкушения, Элис привычно накинула простой темный плащ. Побег в город стал для нее не просто капризом, а необходимым ритуалом, глотком живительной свободы. Она и не подозревала, что негласные «тени», выделенные командованием дворцовой стражи, неумолимо следуют за ней по пятам, скользя по крышам и темным переулкам. Они оставались абсолютно невидимыми, мастерски выполняя свою работу и позволяя императрице упиваться хрупкой иллюзией абсолютного одиночества. Улицы ремесленных кварталов, наполненные запахами жареных каштанов и дыма, гулом голосов и стуком запоздалых повозок, были лучшим лекарством от яда придворной жизни. Но сегодня Элис не хотелось растворяться в толпе. Желая тишины, она намеренно свернула с освещенных трактов в старый архивный квартал. Здесь, среди высоких каменных стен государственных контор и закрытых на ночь библиотек, жизнь после заката полностью замирала. Ни таверн, ни ночных торговцев. Она бесцельно брела по мощеным улочкам, пока не вышла на небольшую, скрытую в тени древних лип площадь. В центре возвышался старый, покрытый зеленым мхом фонтан. Сейчас он был мертв и безмолвен — на ночь воду перекрывали, и лишь луна серебрила редкие влажные пятна на дне иссохшей каменной чаши. Место было совершенно пустынным, словно забытый островок абсолютного покоя посреди бушующего моря столицы. Элис опустилась на холодный каменный бортик. Здесь, в объятиях тишины, ее настигли мысли, от которых она тщетно пыталась убежать. Ей нужно было выбрать жениха. Это была не просто политическая необходимость, но и её личный шанс вырваться из всей этой кутерьмы, обрести долгожданную свободу. Элис методично начала перебирать в уме кандидатуры. И как ни крути, идеальным претендентом выходил вдовец Кассиан Арканис. Опытный политик, рассудительный, честный, обладающий огромным авторитетом в Совете. Брак с ним стал бы безупречной сделкой. «Надо будет спросить мнение самого Арканиса, — прагматично подумала она, вглядываясь во мрак сухой каменной чаши. — предложить стать моим фаворитом на выгодных для него условиях. Да, со смерти его жены еще не прошли положенные три траурных года... Но думаю, если до официального объявления помолвки пройдет чуть меньше времени — не страшно. А пока утрясутся все бумажные формальности, пока всё подготовится к свадьбе, может, уже и пройдут эти три несчастных года». Всё складывалось идеально. Логично. Правильно. Но стоило ей утвердиться в этой мысли, как сердце болезненно сжалось. А в памяти, словно назойливый призрак, всплыло суровое, но до боли знакомое лицо с серыми глазами. Виконт де Канталь. Элис закрыла глаза, вспоминая ту ночь в коридоре Железного Пика. И вдруг, с ледяной ясностью, на нее обрушилось осознание. Дело было вовсе не в том, что он мог испытывать к ней чувства. Дело было в том, что это она начинала в него влюбляться. Бесповоротно и отчаянно. Эта мысль ударила ее наотмашь. Ее брак должен был быть сделкой, хладнокровным обменом: ее статус на его способность править, чтобы в итоге даровать ей долгожданное освобождение. Любые чувства к другому человеку, любая привязанность именно сейчас, пока она еще не привела свой план по передаче власти в действие, лишь отравляли бы этот сухой расчет, превращая ее жизнь в невыносимую пытку. «Надо действовать срочно, — панически забилась мысль в ее голове. — Пока разум еще сильнее сердца». Она огласит фаворита как можно скорее. Сразу после бала она проведет беседу с маркизом Арканисом. Это отрежет ей все пути к отступлению. Спасет ее от самой себя. Сидя на холодном краю фонтана, она пыталась выстроить в голове логичную цепочку. Она намеревалась выйти замуж за Арканиса, затем найти способ оставить ему трон, разорвать брак и обрести долгожданную свободу. И вот тогда, избавившись от короны, она могла бы позволить себе добиваться виконта. Но... чего хочет сам виконт? Она подняла глаза к звездам и без малейшего стиснения заговорила вслух, выдавив из себя сокровенное, то, в чем боялась признаться даже самой себе: — Примет ли он меня, когда я брошу трон и мужа? Будет ли он свободен в своем выборе к тому моменту? Будет ли он всё ещё желать нести ответственность? А чувствует ли он что-то... кроме долга ко мне? А может он уже скоро жениться и я лишь питаю себя илюзиями? И вообще почему он? Вопросы повисли в ночном воздухе, не находя ответа. И вдруг тихий, знакомый голос ответил из темноты, заставив ее вздрогнуть: — Вам не стоит тут сидеть одной, ваше величество. Элис резко обернулась. Из тени глубокой арки показался Рэймонд де Канталь. Он был в простом темном камзоле, и его фигура казалась еще более монолитной в лунном свете. Сердце ее бешено заколотилось. «Не может быть! Какого черта? Как долго он стоял там? Как много он слышал?» — Ваше величество, то, что вы сказали... — он сделал шаг вперед, его лицо было серьезным и невозмутимым. — Могу ли я дать вам ответ сейчас? — Виконт де Канталь... — голос Элис предательски дрогнул. — Как много вы слышали? — Значит, вы и правда говорили обо мне? — в его низком голосе не было ни упрека, ни злорадства, лишь спокойная констатация факта. — Полагаю, я слышал всё. «Всё». Это слово отозвалось в ней оглушительным гулом. Он слышал ее главную, тщательно скрываемую тайну — план отречения. Отчаянно пытаясь взять себя в руки и отвлечь его, она произнесла, глядя куда-то мимо: — Виконт, вы ведь опять защитили наши земли совсем недавно. Может вы чего-то желаете? Что угодно, скорее даже хоть что-то! — Мне ничего не нужно, — он ответил без тени раздумий, как и прежде. — Я уже говорил — у меня есть больше, чем я хотел бы. Она вспомнила их такой же диалог в саду. — Свобода… Вам ведь её уже начинает не хватать? Хотите, я помогу? — Я благодарен вам, но сейчас меня устраивает моё положение, — он кивнул, и в глубине его серых глаз мелькнуло что-то теплое. — Но всё-таки, могу ли я ответить на ваши вопросы? Те, что вы задали звездам. — Доблестный герой этой земли, — перебила она, чувствуя, как нарастает паника, — могу ли я вас кое о чём попросить? Как ваша императрица. — Забыть? — угадал он без колебаний. — А вы уже начинаете улавливать ход моих мыслей, — заметила она с нервной тенью улыбки. — Я вовсе не герой. И я не забуду. Я буду... Он внезапно осекся. Его глаза хищно сузились, а рука молниеносно легла на эфес скрытого под плащом меча. Вся его расслабленность исчезла в долю секунды. — За нами наблюдают, — бросил он тихо, напрягаясь, готовый в любой момент заслонить её собой. Сердце Элис тревожно екнуло. Она не знала, кто скрывается во мраке — наемные убийцы, шпионы Совета или уличные грабители, но прятаться за спиной виконта не собиралась. Она шагнула вперед, выпрямившись во весь рост. — Мы знаем, что вы наблюдаете. Покажитесь, если жизнь дорога! — властно скомандовала она в темноту. Спустя мгновение с невысокой крыши бесшумно спрыгнул человек в неприметной серой одежде. Не делая резких движений, он опустился на одно колено и замер в почтительном поклоне. — Ваше величество, — произнес он ровным, безликим голосом. — Прошу простить за вторжение. Я из негласной стражи дворца. Элис скептически изогнула бровь. Она слишком хорошо знала армейские порядки. — Я не верю, что вы один. Мужчина на мгновение замешкался, а затем издал короткий, едва слышный свист. Из тени соседнего переулка неохотно вышел второй человек в такой же серой одежде, присоединившись к товарищу. — Как давно вы за мной следите? — холодно спросила Элис. — И кто отдал приказ? — С того самого вечера, когда вы запретили капитану караула выделять вам эскорт, ваше величество. Командование распорядилось обеспечить вашу скрытую защиту. Но смею заверить: начальство не знает о ваших передвижениях или... личных встречах. Ваша безопасность — наша единственная цель, а тайну ваших маршрутов мы храним даже от командиров. Элис раздраженно, но с явным облегчением вздохнула. — Делайте что должно! — отрезала она. — Пока я вас не вижу и могу свободно гулять, меня всё устраивает. Оба гвардейца низко поклонились и так же бесшумно растворились во мраке, вновь сливаясь с ночным городом. Рэймонд медленно убрал руку с меча, всё еще цепко глядя на то место, где они скрылись, но затем повернулся к ней. Элис натянула на лицо привычную маску ледяного спокойствия, пытаясь скрыть дрожь в руках от перенесенного испуга. — Так о чём мы с вами говорили? — Значит, я могу ответить? — он был непоколебим. — Вы слишком настырны, виконт. Я боюсь вашего ответа. — Боитесь, что я отвечу отказом? Или, наоборот, подтверждением? — Я боюсь узнать ваш ответ в любой форме, — призналась она, и голос ее внезапно сорвался, выдав всю ее уязвимость. — Что бы вы ни сказали, это может пошатнуть мои планы, разрушить и без того хрупкую уверенность. Я совсем не та императрица, которая нужна нашему народу. Я не такая стойкая, как все думают, и слаба сердцем. — Простите за дерзость, но вы ошибаетесь, — его голос прозвучал твердо и ясно, словно рассекая ночную тишину и ее собственные сомнения. — Вы — прекрасный правитель и человек. Я не знаю всего, что творится в вашей душе, но я вижу дела. Вашей милостью и вашей волей магия понемногу возвращается к нам, о чем говорят даже осторожные маги. Хаос повержен, и его последствия искореняются. Земли постепенно восстанавливаются. Вы не боитесь грязи, работая плечом к плечу с теми, кто в этом нуждается, и не подвержены лести, видя суть людей. При этом вы осознаёте важность вещей, в коих мне, простому солдату, не сведомо ничего — в тонкостях политики, дипломатии, управления. То как вы решили проблему с голодом... Это ведь не просто?! Как бы кто и что ни говорил за вашей спиной — народ ценит и уважает вас. Вы только встали на этот путь, а уже добились реальных результатов. Так что, прошу вас, не смейте себя принижать. Она выслушала его длинный монолог. На мгновение его слова, искренние и лишенные лести, согрели ее душу. Но месяцы самобичевания взяли верх. Внутри нее что-то сжалось, и легкое покалывание магии на кончиках пальцев сменилось тяжелым, неприятным давлением от нахлынувшего чувства вины. — Виконт, спасибо за доброе слово, — сказала она, ее голос вновь стал отстраненным. — Но луна уже высоко. Мне пора. Не дав ему возможности возразить, она резко развернулась и быстро зашагала прочь, ее темный плащ слился с тенями переулков. Она почти бежала, чувствуя, как жар стыда и смятения разливается по щекам. «Лишь бы не думать о нем. Лишь бы забыть его слова». Бал в честь годовщины ее правления был великолепен. Большой бальный зал сиял тысячами свечей, отражаясь в натертом паркете и драгоценностях знати. Шелк, бархат, бриллианты — всё сливалось в ослепительное, непрерывное зрелище. Элис, в своем новом, специально сшитом для этого вечера платье и сияющей короне, чувствовала на себе тяжесть сотен оценивающих взглядов, но сегодня она не собиралась прятаться. Первый танец достался герцогу Аларику де Вигору. Они плавно скользили по паркету, и их беседа, в отличие от пустых светских разговоров, касалась реальных дел. — Я хотела поблагодарить вас, герцог, — негромко произнесла Элис, глядя в суровое, сосредоточенное лицо полководца. — За то, что весь этот первый год вы не остались со мной нянчиться в столице и дали мне свободу действий. Ваше отсутствие и та вынужденная самостоятельность заставили меня быстрее освоиться и понять тяжесть короны.Теперь я понимаю ваше решение. Аларик чуть заметно кивнул, и в его глазах мелькнуло искреннее, солдатское уважение. — Опека делает правителей слабыми, ваше величество. А империи нужна сильная рука. Вы доказали, что способны держать удар без чужих подсказок. Второй танец она отдала маркизу Жюльену де Аржи-Вигор. Склизкий дипломат, мягко ведя ее в танце, весь вечер рассыпался в витиеватых комплиментах и настойчиво переводил тему на таланты двух своих сыновей. Имен он пока не называл, но максимально прозрачно намекал на их готовность «служить короне в самом близком качестве». Элис отвечала холодными, обтекаемыми фразами, с трудом дождавшись конца музыки, чтобы избавиться от его общества. В тот день она пообщалась и потанцевала со многими мужчинами. Но и про женское общество она не забывала, уделяя время дамам света в перерывах. На следующее утро, отдавая дань долгу и делая последнюю отчаянную попытку заглушить голос сердца разумом, она отправила короткое письмо маркизу Кассиану Арканису с просьбой о приватной аудиенции в дворцовом саду. И именно тогда, словно в насмешку над ее попытками быть прагматичной, личный курьер вручил ей небольшой, плотный конверт с красным пятном без герба, с узнаваемым угловатым почерком. Ее пальцы задрожали, едва она прикоснулась к пергаменту. «Ответ». Тот самый, которого она так боялась и так жаждала одновременно. Сев у окна, она сломала печать. «Ваше Величество, Вы задали вопросы звездам, доверив им свои самые сокровенные тревоги. Позвольте мне, простому солдату, ответить вам при свете дня, без прикрас и утайки, так, как подобает отвечать, когда на кону стоит нечто большее, чем титулы и троны. Да. Я приму вас любой. До замужества или после развода. Императрицей в сияющей короне или простой женщиной по имени Элис, чьи глаза полны такой же тоски по свободе. Мое решение не зависит от вашего статуса. Оно зависит от вас самой — от той силы и уязвимости, что я увидел в вас тогда, на балконе, и что вижу до сих пор. Да. Я буду свободен в своем выборе, потому что мой выбор — это вы. Всегда был, с той самой первой мимолетной встречи, хотя мой разум и долг тщетно пытались убедить меня в обратном. Свобода — это не отсутствие обязательств, а право выбирать, кому их посвятить. Я выбираю посвятить их вам. Да. Я все еще желаю нести ответственность. Но не перед империей или троном. Отныне моя ответственность — это ваше счастье, ваш покой и ваше благополучие. Это долг, на который я иду добровольно, с открытыми глазами и... с радостью в сердце. И да. Я чувствую нечто неизмеримо большее, чем долг. Это глубокое, непреодолимое влечение души, которое я пытался заглушить разумом и дисциплиной, но тщетно. Это не почтение подданного к правителю. Это преданность мужчины женщине, которая поразила его своей силой, умом, стойкостью и той хрупкостью, что она так отчаянно пытается скрыть ото всех. Я не прошу ничего. Я не вправе что-либо просить. Я лишь даю вам ответ, который вы искали. Ответ, который принадлежит только вам, и использовать его, сохранить в тайне или забыть — исключительно ваша воля.

С неизменным уважением и преданностью,

Рэймонд де Канталь.»

Элис перечитала письмо трижды, потом еще раз, впитывая каждое слово. Они жгли ее изнутри, как раскаленные угли. В них была та самая абсолютная честность, которой она так жаждала, и то признание, которого так боялась. Теперь всё было кончено. Она не сможет сделать вид, что не читала. Магия внутри нее, обычно тихая и послушная, отозвалась на бурю эмоций легким, почти незаметным замиранием окружения. А сердце лишь усиливало это чувство, ускоряя свой стук. Она больше не могла скрывать от самой себя своих чувств к виконту. Но как она может обременить его властью, которая ему была не нужна и, наверное, противна? Мысль о том, чтобы использовать его как щит для империи, казалась ей теперь величайшим предательством. Выбор политического мужа-союзника оставался единственным путем к их будущей свободе. Во второй половине дня Элис спустилась в дворцовый сад. Кассиан Арканис уже ждал ее у мраморной балюстрады. Они неспешно прогуливались по посыпанным гравием дорожкам меж кустов цветущих роз. Разговор тек естественно и спокойно. Он вспоминал тяжелые дни на поле боя во время восстания, затем они перешли к обсуждению тонкостей текущей политики, а после маркиз с искренней, отцовской теплотой рассказал о своей юной дочери. Элис слушала его, всё больше убеждаясь в правильности своего холодного расчета: Арканис был умен, спокоен и надежен. Остановившись в тени старого раскидистого дерева, Элис посмотрела маркизу прямо в глаза. — Маркиз, — ее голос прозвучал ровно, хотя внутри всё было натянуто до предела. — Я пригласила вас сюда не только ради светской беседы. Империи нужна стабильность. И я желаю видеть именно вас подле себя в качестве мужа. Арканис замер. На его лице не отразилось ни радости, ни политического триумфа. Он отступил на шаг, медленно опустился перед ней на одно колено, но не для того, чтобы с благодарностью принять предложение, а чтобы тяжело, как осужденный, склонить голову. — Ваше величество, я должен признаться в страшном грехе, прежде чем вы примете окончательное решение, — произнес он глухим голосом. — Встаньте, маркиз, и я вас выслушаю, — нахмурилась Элис, жестом приказывая ему подняться. Он встал, но взгляд его оставался устремлен куда-то сквозь нее. — Вам, наверное, известно, что моя жена была отравлена незадолго до низвержения императора Ардина и его супруги. — Да, я читала об этом, когда изучала ваше семейное древо, — спокойно кивнула Элис. — Я должен признаться, — Арканис сжал кулаки. — На самом деле это я отравил собственную жену. Я хотел признаться, но сначала не решался, а потом меня никто не слушал. Повисла звенящая, тяжелая тишина. Элис смотрела на него, не моргая. — И почему же вы это сделали? — А есть ли разница? — маркиз горько усмехнулся. — Я же преступник. Неужели и вы спустите мне это с рук? — Я хочу увидеть всю картину, прежде чем делать выводы, — твердо и ровно ответила она. — Вы мне не кажетесь тем, кто сделает такое без причины. Так что, если у вас хватило смелости сказать мне это в лицо, то расскажите всё. Арканис тяжело вздохнул, словно сбрасывая с плеч многолетнюю ношу. — Я понимаю. Не скажу, что любил свою жену, но я уважал её. Она была умной женщиной... или так мне казалось. Как-то я вернулся в поместье на отдых после травмы. И начал разбирать документы, накопившиеся за это время. Тогда я узнал, что моя жена замыслила убийство Святой Лусии. Я поверить в это не мог. Я проверял переписки с её компаньоном несколько раз. Изначально я полез в это вообще думая, что у неё любовник. Но всё оказалось куда хуже. Я не мог поверить в то, что читал. Времени уже не оставалось, да и сил не было, чтобы остановить её официально, через суд. Так что за завтраком, в день, когда она собиралась пойти на встречу со Святой, я подал ей её же яд... В общем-то, вот и вся история. Он замолчал на мгновение, глядя на цветущие кусты роз. — Я пытался рассказать об этом вскоре после окончания войны герцогу де Вигору. Но он лишь сказал, что я всё сделал верно, и отправил восвояси. Тогда я решил, что должен хоть как-то поплатиться за свой грех, и поклялся более никогда не быть с другой женщиной. Элис слушала его, и внутри неё боролись самые разные чувства. Но самым ярким был шок. — Что ж, и правда непростая история, — тихо произнесла она, с трудом возвращая себе самообладание. — И, возможно, если бы не ваш поступок, я бы тут не стояла, ведь в те времена я всегда была подле Святой. Так что, как знать, может быть, и умерла бы тогда... «Хотя я уже умирала немногим позже, — мелькнула у нее мрачная, ироничная мысль. — Кто знает, воскресла бы я в этом теле, если бы меня отравили раньше?». Отогнав эти философские рассуждения, Элис снова посмотрела на маркиза. — И всё же... знаете, я понимаю вашу клятву и всё в этом роде, но... Это ничего не меняет. Арканис удивленно моргнул, его брови поползли вверх. — О чём вы? — Я хочу предложить вам сделку, — ее голос обрел прежнюю, деловую твердость. Она сделала шаг ближе, чтобы их разговор точно не услышал никто из дворцовой прислуги. — Я хочу быть с тем, кто в обычной жизни к трону не приблизится, и по статусу взять его в мужья будет тяжело. Так что я хочу иметь на троне фигуру, которая будет реально править империей. Я же останусь номинальной императрицей, вашим политическим щитом, пока не найду законный способ передать вам полную власть. Ваш обет для меня — не препятствие, а скорее даже преимущество. Арканис опешил, пытаясь переварить услышанное. Эта схема ломала все устои империи. — Но... а как же наследники? — растерянно спросил он. — У вас есть дочь, — Элис слегка склонила голову набок. — Чем не будущая императрица Вирдии? Маркиз глубоко задумался. Тени от листьев дуба играли на его суровом лице. Он привык мыслить категориями долга и государства, но предложение Элис превосходило всё, что он мог вообразить. — Это... колоссальный шаг, ваше величество. Прошу, дайте мне время обдумать это. — Хорошо, — кивнула Элис, чувствуя, как внутри немного расслабляется туго свернутая пружина напряжения. — Я бы хотела услышать ваш ответ при нашей следующей встрече. Позже, оставив обдумывающего сделку маркиза, во дворце она нашла Лусию. Святая искала что-то в библиотеке. — Лусия, прости что отвлекаю... — начала Элис, подходя к ней. — Моя магия... она становится ощутимей. И пугающей. Святая остановилась, внимательно глядя на подругу. Элис понизила голос и рассказала ей о том, что произошло в Железном Пике перед её поспешным отъездом — о замерших в воздухе пылинках, замедлившейся птице и вязкой, неестественной тишине, сковавшей мир на несколько секунд. Лусия слушала, благоговейно прижав руки к груди, но в её глазах читалась явная растерянность. — Замедление времени... — прошептала она. — Я не встречала упоминаний о подобной силе ни в одном из священных текстов. И я даже не могу сказать, кто из богов мог даровать тебе такое благословение. Но по твоему рассказу очевидно одно — ты совершенно её не контролируешь. Элис мрачно кивнула. — Мне нужно понять, что это. Откуда она взялась. Я не могу управлять тем, чего не знаю. Слишком опасно, если кто-то узнает об этом. — Это мудрое решение, Элис, — тепло отозвалась Лусия. — Сила, данная богами, требует осознанности. Нельзя позволять реке нести себя, не зная её течений. Я помогу тебе. Мы начнем с медитаций, с поиска связи внутри тебя самой, чтобы хотя бы попытаться «приручить» эту магию. Элис с облегчением выдохнула, благодарная за возможность ухватиться за конкретную задачу, которая отвлечет её от мучительных раздумий о виконте и грядущих политических переменах. На следующее утро, отдавая дань долгу и стремясь окончательно расчистить политическое поле перед возможным согласием Арканиса, Элис вызвала к себе графа Эдмунда де Баярда. Когда граф вошел в ее кабинет, она чувствовала себя морально истощенной. Ее тщательно выстроенный план с передачей власти теперь был запущен, но требовал хладнокровия, которого ей сейчас так не хватало. — Желаете ли вы власти, граф де Баярд? — спросила она без предисловий и церемоний, глядя ему прямо в глаза. Он смутился, явно не ожидая такого начала. — О чем вы, ваше величество? Я служу империи и вам. — Хотите ли вы стать правителем? — она говорила ровно, но внутри все сжималось в тугой узел. — Я не хочу витиеватых рассуждений и заумных оборотов. Я говорю прямо и жду от вас того же. — Власть... — он запнулся, почувствовав ловушку. — Мало кто откажется от власти, если она предложена на законных основаниях. — Тогда хватит ли вам стойкости самолично ее удержать? — продолжила она свой допрос. — Я не понимаю. Если вы предлагаете мне встать подле вас консортом, вашей опорой и мужем, то к чему этот вопрос? — в его голосе зазвучала тревога. — А если я предложу вам нечто большее? — ее голос был ровным, но каждое слово падало, как камень. — Если бы была возможность возвыситься не до принца-супруга, а до полноправного императора? Он замер, бледнея. Ужас, алчность и надежда мелькнули в его глазах. — Подле вас, с вашей мудростью и поддержкой, я смогу что угодно. — А если меня не станет? — Элис не отводила взгляда, наблюдая, как его уверенность тает. — На меня совершили не одно покушение, и кто знает, будут ли еще. Если вы станете императором и меня не станет, сможете ли вы в одиночку удержать власть и империю? Противостоять Совету, интригам, внешним угрозам? Без меня. Граф молчал. Она видела, как он лихорадочно соображает, оценивая свои силы, связи, свою волю. И видела горькое, беспощадное осознание в его глазах — он не готов. Он предлагал себя как мужа-опору, как тень при могущественной императрице, но не как самодержца, несущего всю тяжесть короны в одиночку. — Сейчас... я должен признать, что не думаю, что это возможно, — наконец выдохнул он, опуская голову. — Но с вашей поддержкой, с годами... — Ясно, — резко прервала его Элис, чувствуя странное облегчение. — Забудьте. Это всё были просто слова, испытание. Я хотела узнать, насколько точно и трезво вы себя оцениваете. Она отвернулась, глядя в окно на солнечный день. Ей было жаль его сломанных надежд и унижения, но иного пути не было. — Вы ценный и умный человек для империи, граф, но до сих пор не женаты. Я искренне переживаю о будущем ваших земель и вашего рода. И потому хотела бы развеять ваши ожидания касательно брака со мной. Не тратьте время на пустые надежды. Найдите себе достойную, добрую жену, способную стать вашей опорой, и обзаведитесь наследником. Ваш род и империя нуждаются в этом больше, чем в химерах о троне. Он стоял, униженный и поверженный, не в силах вымолвить ни слова в свое оправдание. Наконец, низко, почтительно поклонившись, он вышел, оставив ее наедине с громким эхом его молчания. Вечером того же дня к ней в кабинет заглянул Каэл. Как всегда, он вошел без стука, излучая привычную иронию и легкую, светскую насмешливость. — Ну что, сестрица, — начал он, вальяжно развалившись в кресле напротив её стола. — Я смотрю, ты начала активно действовать. Вчера в себя ушёл маркиз Арканис, а сегодня граф де Баярд покинул дворец чернее тучи, а Совет уже в панике гадает, кто же станет следующим в твоем списке женихов. Ты уже определилась с фаворитом? Элис посмотрела на него, медленно откладывая перо. Она удивилась его новому обращению, но была рада ему куда больше чем выражала. В её взгляде не было прежней растерянности — только холодный расчет правительницы, которая уже сделала свой ход и теперь ждала ответного. — Пока что не до конца, братец — ответила она уклончиво, с легкой, едва заметной полуулыбкой. Она выделила это обращение, как бы подтверждая, что её это вполне устраивает. — В конце концов, в таких делах не только я принимаю решение. Вторая сторона тоже должна дать свое согласие. - продолжила она после небольшой паузы. Каэл понимающе хмыкнул. Его маска легкомыслия на мгновение дрогнула, сменившись острым, оценивающим взглядом. Он не стал выпытывать имя, прекрасно понимая правила игры и уважая её право на политическую тайну. Спустя несколько дней, когда Элис пыталась сосредоточиться на очередной стопке государственных бумаг в ожидании ответа от Арканиса, личный курьер принес ей почту. Среди официальных донесений лежал один небольшой, плотный конверт без герба. Тот самый угловатый, четкий почерк. Рука Элис предательски дрогнула, когда она брала его. Вскрыв сургуч, она развернула пергамент. «Ваше Величество, До меня дошли слухи, что вы оказали честь графу де Баярду, дав ему понять, что его надежды на брак тщетны. Я не смею надеяться, что это как-то связано с нашим разговором, и не прошу никаких объяснений или заверений. Я лишь хочу вновь напомнить о своем обещании. Обещании ждать. Моя шпага, моя воля и мое сердце принадлежат вам. Всегда принадлежали. Распорядитесь этой собственностью по своему усмотрению. Даже если вашим решением будет вечное молчание, если вы прикажете мне оставаться на границе и никогда не напоминать о себе, — я приму это без ропота. Я буду служить вам и империи издалека, храня в сердце ваш образ и данные вам ответы.

Ваш верный слуга,

Рэймонд де Канталь.»

Элис сжала пергамент в руках так, что костяшки побелели. Бегство от самой себя было окончательно признано невозможным. Выбор, страшный и неизбежный, навис над ней, но сейчас он больше не казался ей проклятием. И впервые за долгое, невыносимо долгое время она позволила себе отбросить все гнетущие мысли о троне, об империи, о тяжелом долге и предстоящих сделках с Советом. В эти несколько минут она думала только о нем. О его несгибаемой верности. О его чести. И о том, какой невероятной, пугающей и бесконечно желанной могла бы стать свобода, если делить ее с таким человеком. Магия внутри нее, откликаясь на это искреннее, глубокое чувство, больше не давила свинцовой тяжестью. И в этот раз не вышла наружу, как прежде.