Тень, ставшая Светом

Тихий вечер опустился на столицу, укутав императорский дворец в густые, спокойные тени. Элис лежала в своей широкой постели, вслушиваясь в мерное потрескивание остывающего камина. Сон не шел. Накопившаяся за день усталость странным образом обострила чувства, заставив мысли течь в прошлое. Она задумалась о том, сколько времени прошло с момента её воскрешения. Два с небольшим года. Элис попыталась вспомнить тот всепоглощающий, липкий животный ужас, который испытала, когда впервые открыла глаза в тесном, душном мраке гроба. Но к её собственному удивлению, воспоминание оказалось блеклым. Страх стерся, оставив лишь сухой факт: да, это было. За эти два года она пережила столько потрясений, интриг, побед и поражений, что тот первый день казался теперь лишь далеким, почти чужим сном. И вдруг в её голове всплыла мысль, от которой по спине пробежал неприятный холодок. Прошлая жизнь. Она осознала, что почти ничего не помнит. Даже сейчас, лежа в тишине, она не сразу вспомнила, что когда-то была вовсе не Элис. Паника мягкой лапой сдавила горло. Элис попыталась вызвать в памяти лицо своей матери — и наткнулась на глухую, серую пустоту. Ни черт лица, ни тембра голоса, ни даже имени. Она с трудом выудила из глубин угасающего сознания слово «студентка», но оно казалось абстрактным, лишенным красок. Отец? Она знала, что его не стало, но как это произошло? В какой момент её прошлой жизни? Ничего. Чистый лист. Отчаянно цепляясь за ускользающую личность, она попыталась нащупать хоть что-то живое, теплое. И тогда в голове всплыли неясные, разрозненные образы. Свидания. Вечерние улицы другого, забытого города. Сладкий вкус поцелуев. И обжигающе теплые ощущения от страстных прикосновений. Она вспомнила, что в той жизни у нее был мужчина. Был кто-то, кто заставлял её дрожать. Желая во что бы то ни стало удержать эти воспоминания, не дать им раствориться в бездне, Элис закрыла глаза. Она попыталась пробудить забытое через тело — единственное, что сейчас связывало её с реальностью. Медленно, едва касаясь, она провела кончиками пальцев по своей шее, спускаясь к ключицам, повторяя те движения, которые когда-то совершал человек из мутной картинки в её голове. Кожа мгновенно отозвалась на ласку, по телу разлился тяжелый, томительный жар. Элис медленно выдохнула, отдаваясь этому чувству. В полудреме, в тишине огромных покоев, она позволяла себе скользить всё ниже, воскрешая в теле отголоски чужой страсти, ища в физическом удовольствии якорь для своей памяти. И это сработало. Блеклые, выцветшие воспоминания вдруг чуть посветлели. Она вспомнила запах, тяжесть чужого дыхания, чувство абсолютной, первобытной безопасности в чужих руках. Но даже на пике этого нахлынувшего чувства, когда комната перед закрытыми глазами поплыла, она так и не смогла увидеть его лица. Не смогла вспомнить ни кто этот мужчина, ни то, когда это было. Иллюзия рассыпалась. На смену жару мгновенно пришел ледяной, отрезвляющий стыд. Элис резко распахнула глаза и отдернула руки, тяжело и загнанно дыша. — Боже, что я делаю... — прошептала она в пустоту, садясь на постели и обхватывая плечи руками. Щеки горели. Пытаясь отвлечься от смущения и странной тоски, она откинула одеяло и босиком подошла к массивному письменному столу. Опустившись в кресло, Элис зажгла небольшую свечу. Если она ничего не предпримет, скоро от прежней неё не останется даже пылинки, хотя на удивление этот факт пугал её совсем немного. Она придвинула к себе чистый лист пергамента, обмакнула перо в чернила и, тщательно выводя давно не используемые буквы своего родного, земного алфавита, написала: «Света... Не забудь хотя бы это имя. Имя, означающее, что ты когда-то существовала». Элис долго смотрела на эти странные символы. А затем её пронзила новая, горькая мысль: пройдет еще год или два, и она может забыть даже этот язык. Эти буквы станут для неё бессмысленным узором. Поэтому чуть ниже, уже на беглом, привычном местном, она уверенно вывела: «Света, имя, что не стоит забывать». Она аккуратно сложила пергамент и спрятала его в самый глубокий, потайной ящик стола — свою маленькую шкатулку с секретами. Рядом с этим листком лежали два других. Письма виконта де Канталя. Чтобы окончательно прогнать тяжелую меланхолию и поднять себе настроение, Элис достала их. Едва её взгляд скользнул по ровным, честным строкам Рэймонда, обещавшим преданность и готовность ждать, губы сами собой тронула мягкая, искренняя улыбка. Прошлая жизнь, может, и обращалась в пепел, но эта — настоящая — предлагала ей нечто удивительное. Тем временем далеко на востоке, за суровыми каменными стенами крепости Железный Пик, виконт де Канталь вел свою собственную, куда более тихую битву. Вечером, когда стук кузнечных молотов во дворе наконец стих, а в главном зале разожгли камин, к Рэймонду, склонившемуся над кипой документов, подошла его мать. Баронесса опустилась в кресло напротив и долго, проницательно смотрела на сына, прежде чем заговорить. — Прошло достаточно времени с тех пор, как ты вернулся с войны, Рэймонд, — произнесла она ровным, но не терпящим возражений тоном. — Ты обустроил новые земли, заслужил уважение людей. Пора подумать о продолжении рода. Тебе пора искать невесту. Рэймонд не поднял глаз от пергамента, лишь его челюсти едва заметно напряглись. Он промолчал, надеясь, что мать оставит эту тему, но баронесса была не из тех женщин, что отступают перед молчанием. — Неужели ты собрался ждать все три года? — с легким укором продолжила она. — Я прекрасно понимаю, что ты человек чести. Ты хочешь до конца соблюсти традиции и отдать дань уважения семье своей покойной невесты... Но всё же! Ты же не хочешь, как граф де Баярд, прослыть закоренелым холостяком, с которым уже и заговаривать о браке боятся? Можешь хотя бы начать подвижки в эту сторону? А там — пока найдешь подходящую партию, пока договоримся с семьёй девушки, пока пройдёт долгая подготовка к свадьбе, — так и истекут твои положенные три года траура. Рэймонд тяжело вздохнул, откладывая циркуль в сторону. — Матушка, я подумаю над выбором. Обязательно. Но позже, когда разберусь с делами гарнизона и закончу эту стену. — Дела гарнизона никогда не закончатся, Рэймонд! — отрезала баронесса. — Ты всегда найдёшь себе новую войну, новую стену или новых бандитов. А ты не молодеешь. Как и я. Нашему дому нужно будущее. Видя непреклонность в глазах матери и понимая, что она действует исключительно из любви и заботы о наследии их семьи, Рэймонд сдался. Спорить с ней было бесполезно, да и ранить её отказом он не хотел. — Хорошо, — глухо ответил он, потирая переносицу. — В ближайшие пару недель я подумаю над тем, с кем из благородных семей можно связаться по этому вопросу. Даю слово. Баронесса удовлетворенно кивнула, даже не подозревая, какая именно женщина безраздельно владела мыслями её сына и почему мысль о браке с любой другой казалась ему предательством. В столице же Элис категорически не отвечала на новые письма и тонкие намеки о сватовстве. После жесткой отставки де Баярда и неизвестной участи Арканиса, Совет и аристократия замерли в настороженном ожидании. Никто больше не торопил её, боясь попасть под горячую руку императрицы. Пользуясь этой передышкой, Элис с головой ушла в государственные заботы. Она лично проверяла отчёты о восстановлении империи после всех последних событий. В некоторые особо требующие внимания места она отправила придворных, которым могла доверять, чтобы проверить правдивость отчётов. Даже Каэл на пару с Лусией отправились проверить некоторые места, вызвавшись самостоятельно. Но их путешествие было не долгим так как они оба были нужны ей во дворце. Помимо этого, на её стол всё чаще ложились донесения от тайной канцелярии о закрытии очередного подпольного клуба или теневой группировки. Остатки культистов и преступников вычищались из столицы железной метлой. Элис ясно дала понять Каэлу и судьям, что её не прельщает заливать площади кровью или порабощать собственный народ, но для особо крупных деятелей теневого мира она делала исключение. Главари группировок, на чьих руках была кровь, получали суровый выбор: публичная казнь или пожизненное рабство в рудниках. Зато детей и подростков, которых силой или обманом затащили в эти дела, она категорически запретила судить по взрослым законам. Их отправляли в дальние храмы под опеку жрецов, в надежде, что у этих сломанных душ еще есть шанс на лучшую, нормальную жизнь. Параллельно с управлением империей, Элис продолжала свои тайные занятия со Святой Лусией. Однако магия не поддавалась. Медитации, дыхательные практики, попытки мысленно потянуться к источнику — всё было почти безрезультатно. Её загадочная сила, способная управлять самим временем, оставалась дикой и своенравной. Элис замечала, что магия слегка проявляет себя лишь тогда, когда её охватывают по-настоящему сильные, неподдельные эмоции — гнев, леденящий страх или... мысли о человеке с глазами цвета грозового неба. В такие моменты пламя свечи могло замереть на долю секунды, а капля чернил падала с пера подозрительно медленно. Но стоило ей попытаться вызвать этот эффект сознательно, как внутри всё замирало, оставляя её опустошенной и разочарованной. А пока Элис разбиралась со столичными делами, Рэймонд де Канталь буквально жил на строительных лесах. Под его неусыпным надзором восточные рубежи преображались: укрепления в Призрачных Хребтах росли не по дням, а по часам, вгрызаясь в скалы серым гранитом. Но если с камнем и сталью виконт справлялся мастерски, то против материнского упорства он был бессилен. Госпожа Изабелла де Канталь вновь подкараулила сына в его кабинете, когда тот, пропахший известью и дорожной пылью, пытался изучить счета. — Ты обещал мне, Рэймонд, — напомнила она, сложив руки на груди. — Прошло две недели. Я не видела ни одного гонца, который увозил бы письма в знатные дома. Виконт тяжело вздохнул, откладывая перо. Из глубокого, искреннего уважения к матери он не мог просто отмахнуться от её просьбы. Но сама мысль о том, чтобы всерьез искать невесту, когда его сердце было оставлено в садах императорского дворца, казалась ему кощунством. Он принял решение. Он отправит письмо. Одно. Туда, где он и так оставил свою душу, но в такой форме, чтобы оно либо затерялось в недрах канцелярии, либо вызвало законное недоумение. Рэймонд не собирался по-настоящему связывать себя узами ни с кем, кроме той, на ком сейчас жениться не мог. — Хорошо, матушка, — глухо произнес он. — Я напишу. Но позволь мне делать это постепенно. Я не намерен рассылать прошения десятками, словно отчаявшийся купец. Одно письмо сегодня. Если получу отказ — напишу следующее. Баронесса удовлетворенно кивнула. Вечером она лично проследила за тем, как гонец из Железного Пика покинул ворота. Рэймонд не сказал ей, кому именно адресовано послание, но сам факт отправки успокоил её. Виконт же, провожая всадника взглядом, надеялся лишь на то, что его сухая, почти казенная отписка будет благополучно погребена под грудой других бумаг. Однако Рэймонд де Канталь недооценил дотошность своей государыни. В столице Элис взяла за правило лично просматривать всю входящую корреспонденцию от знати. Она не доверяла секретарям сортировку писем, опасаясь, что те могут упустить важную деталь или, наоборот, продвинуть чьи-то интересы за взятку. Очередным утром, когда солнце едва коснулось золоченых шпилей дворца, Элис разбирала свежую почту. Среди вороха пергаментов она вдруг замерла, заметив знакомый сургуч. Сердце предательски пропустило удар, а затем забилось чаще — на конверте красовалась стилизованная горная гряда дома де Канталей. Чтобы не выдавать своего волнения перед секретарем, стоящим у двери, она подчеркнуто небрежно отложила письмо в сторону, прикрыв его пачкой финансовых отчетов. Лишь спустя час, оставшись в кабинете одна, она дрожащими пальцами сломала печать. Её взгляд жадно впился в строки, но радость мгновенно сменилась глубоким недоумением. «Вашему Императорскому Величеству, Элис Люмираль де Вигор, В свете Вашего неизменного внимания к благополучию империи и её подданных, и учитывая мой новый статус и владения, осмеливаюсь предложить на Ваше высочайшее рассмотрение свою кандидатуру в качестве потенциального супруга. Мои титул, земли и преданность империи являются залогом моей надежности…

виконт Рэймонд де Канталь.»

Элис перечитала текст еще раз, чувствуя, как внутри нарастает холод. Это было совсем не похоже на него. Где тот человек, который писал о «обещании ждать» и «преданности мужчины женщине»? Этот текст был сухим, выхолощенным, лишенным малейшей искры жизни — словно бухгалтерский отчет о поголовье скота. «Это писал не он, — мелькнула в её голове тревожная мысль. — Слишком официально. Слишком... правильно». Первым порывом было возмущение: неужели он решил поиздеваться над ней? Или, что вероятнее, письмо составил кто-то другой? Элис вспомнила властную баронессу в Железном Пике. Возможно, мать виконта решила взять дело в свои руки и втянуть сына в очередную придворную интригу, о которой он даже не подозревает? Решив действовать осторожно и на опережение, Элис взяла лист бумаги и быстрым, резким почерком набросала ответ, который должен был послужить предупреждением. Написав короткую записку, Элис поняла, что отправлять её через обычную канцелярию — значит позволить десятку чиновников прочесть каждое слово. Ей нужна была иная связь. Она вышла в самый уединенный уголок дворцового сада, где густые кроны старых тисов надежно скрывали её от любопытных глаз из окон дворца. Она остановилась у каменной балюстрады и, не оборачиваясь, произнесла негромко, но с оттенком глубокого уважения: — Господин страж, я знаю, что вы находитесь где-то поблизости. Прошу вас, явитесь мне на мгновение. Воздух за её спиной едва заметно колыхнулся, и спустя пару секунд из глубокой тени деревьев бесшумно выступил тот самый человек в сером. Он мгновенно преклонил колено, склонив голову в знак глубочайшего почтения. — Я здесь, ваше величество. Элис протянула ему запечатанный конверт. — Это письмо должно быть доставлено лично в руки виконту Рэймонду де Канталю. И никому более. О его существовании не должен знать никто — ни здесь, во дворце, ни там, в Железном Пике. Гвардеец на мгновение замешкался, подняв на неё взгляд, в котором читалось легкое замешательство. — Ваше величество... Прошу простить мою дерзость, но моё призвание — быть вашим щитом в тени. Я вовсе не гонец и, признаться честно, не так хорош в управлении лошадью на долгих перегонах. Для такого поручения лучше подошел бы курьер тайной канцелярии. Элис едва заметно улыбнулась, оценив его прямоту. — Это не имеет значения. Для этого письма скорость менее важна, чем ваша способность оставаться невидимым. Мне нужно, чтобы ни в этом дворце, ни в крепости Железный Пик никто не узнал о существовании этого послания. Вы справитесь? Гвардеец на мгновение замер, оценивая задачу, а затем коротким, решительным движением спрятал письмо за пазуху. — Будет исполнено в точности, ваше величество. Он поднялся и в то же мгновение растворился в сумерках, словно его там никогда и не было. Письмо из столицы доставили в Железный Пик к исходу недели. Рэймонд как раз возвращался с осмотра дальних рубежей, когда во дворе его перехватил гонец. Всадник показался виконту странным: он был слишком тихим, двигался чересчур плавно и бесшумно для обычного имперского гонца, а его взгляд, глубокий и цепкий, на мгновение заставил Рэймонда коснуться эфеса меча. Впрочем, решив, что это лишь усталость после долгой скачки, виконт не придал этому значения. Забрав свиток с тяжелой императорской печатью, он сухо поблагодарил незнакомца. Увидев в своих руках ответ из дворца, Рэймонд не испытал радости. Напротив, он был уверен, что его удостоили краткого и холодного отказа. Не желая портить себе вечер окончательно, он бросил письмо на стол в кабинете и не притрагивался к нему два дня, погрузившись в отчеты. Лишь на третий вечер, когда за окном разыгралась непогода, он решился. Рэймонд сломал печать, ожидая увидеть официальное уведомление о том, что его кандидатура не рассматривается. Но, пробежав глазами строки, он замер, а затем на его губах расцвела широкая, искренняя улыбка. «Виконт де Канталь, Получила письмо, подписанное Вашим именем, с предложением, изложенным в крайне несвойственной Вам манере. Считаю своим долгом предупредить: будьте бдительны. Возможно, кто-то, пользуясь Вашим именем, пытается втереться в доверие ко двору.

Элис Люмираль.»

Элис не поверила. Она решила, что его сухой, вымученный слог — это подделка. Рэймонд прикрыл глаза, не в силах сдержать тихий смех. Его государыня оказалась куда проницательнее, чем он мог предположить. — Что это так обрадовало тебя в имперском письме, сын? — раздался от двери строгий голос матушки. Баронесса стояла на пороге, внимательно глядя на сломанную печать на конверте лежащем на столе. Рэймонд мгновенно взял себя в руки, пряча письмо в ящик, но искорки смеха всё еще плясали в его глазах. — Я лишь смеюсь над собственным желанием, матушка, — ответил он, вставая. — Похоже, столичные нравы куда сложнее, чем я думал. — Тебе отказали? — подозрительно прищурилась госпожа Изабелла. — Мне придётся отправить ещё одно письмо, чтобы это выяснить. Позволь мне ответить, пока я не потерял настрой. Как только мать вышла, Рэймонд снова сел за стол. На этот раз перо летало по бумаге само собой. Он завернул письмо в немеченый конверт и велел одному из своих верных солдат передать его, по возможности лично в руки. В столице же дни тянулись в изнурительных тренировках. Элис проводила в малой часовне с Лусией по несколько часов кряду. — Не ищи как достать из себя силу, — мягко настояла Лусия. — Попробуй для начала погрузиться в неё. Элис закрыла глаза, погружаясь в медитацию. Долгое время была лишь тишина и привычное покалывание в пальцах, но вдруг... внутри что-то изменилось. Она ощутила небывалый простор. Это не было похоже на привычное движение энергии. Словно где-то в бесконечной, бездонной пустоте её существа упала единственная капля, и от неё по бескрайней воде пошли круги. На мгновение время в часовне действительно замерло — Лусия, едва начавшая вдох, застыла, как восковая фигура. Элис почувствовала этот ритм, эту каплю. Когда видение рассеялось, Элис, тяжело дыша, открыла глаза и рассказала о своих ощущениях подруге. — Это прогресс, — Лусия выглядела взволнованной. — Ты почувствовала саму суть своей силы. Но эта вода бесконечна, поэтому ты в ней теряешься. Тебе нужно найти «берега» этой воды, Элис. Понять, где заканчивается твоё влияние и начинается сама ткань мироздания. Когда ты ощутишь всё это целиком, ты сможешь не просто пускать круги, а подчинять себе течение времени. После занятия, выходя в коридор, Элис заметила в окне гонца, въезжающего во двор. Сама не осознавая, что делает, она почти бегом спустилась вниз. Сердце колотилось: «Неужели от него?». Она перехватила мужчину прямо на ступенях, еще до того, как тот успел дойти до канцелярии. — Я приму почту, — коротко приказала она. Озадаченный гонец протянул сумку. Элис лихорадочно перебрала конверты, но знакомого герба не было. Разочарование было таким острым, что ей захотелось швырнуть остальные письма в фонтан. Прошло еще два томительных дня. Элис раздражалась по пустякам, срывалась на секретарей и едва слушала доклады министров. Она сама не понимала чего ждёт, но была уверена что ответ должен быть. И вот, наконец, когда она уже была готова отправить в Железный Пик второе, более резкое письмо, на её столе оказался конверт без герба, но с тем самым угловатым почерком. Она жадно вскрыла его, и на этот раз смех императрицы слышали даже гвардейцы за дверью. «Ваше Величество, Прошу прощения за моё предыдущее, недостойное послание. Оно и впрямь было написано моей рукой, но под давлением обстоятельств и с глупой попыткой соблюсти формальности, которые мне претят. Виной всему — настойчивость моей матери, желающей видеть меня наконец женатым. Я не в силах был писать подобные письма другим, потому обратился к Вам, нарушив данное себе слово не просить ни о чём. Вновь приношу свои глубочайшие извинения за беспокойство.

Ваш верный и смущённый слуга,

Рэймонд де Канталь.»

Элис перечитала письмо Рэймонда, и на её лице расцвела широкая, почти девичья улыбка. Образ сурового виконта, которого мать буквально силой усадила за письменный стол, был настолько живым, что она не удержалась от громкого смеха. Ей стало его по-человечески жаль, но в то же время внутри проснулся азарт. Поддавшись внезапному порыву, она обмакнула перо в чернила и набросала ответ в шутливом тоне, почти не задумываясь о последствиях: «Виконт, Ваши извинения приняты, хотя ситуация не лишена забавности. Вы могли бы написать в любой знатный дом — уверена, многие дамы были бы польщены вниманием героя империи с восточных рубежей. Но вы не стали. Раз уж Вы проявили инициативу и письмо дошло до моего стола, то, исполняя свой долг, приглашаю Вас: приезжайте на официальные смотрины. Посмотрим, каков герой восточных рубежей вне поля боя

Элис Люмираль.»

Она отправила письмо, считая это милой шуткой, которая поставит точку в их затянувшейся переписке. Однако ответ виконта, пришедший через несколько дней, заставил её похолодеть. «Благодарю за возможность, Ваше Величество. К какому сроку мне надлежит явиться в столицу?» У Элис началась легкая истерическая паника. Она ходила по кабинету, то смеясь, то хватаясь за голову. — Он серьезно? Он действительно собирается приехать?! — шептала она, глядя на лаконичные строки. Но, успокоив дыхание, она поняла: это шанс. Да, она всё равно планировала выбрать маркиза Арканиса для реализации своего плана по передаче власти, но этот официальный вызов давал ей легальную возможность побеседовать с Рэймондом наедине. Рассказать о планах. Посмотреть в глаза цвета грозового неба еще раз. Элис взяла себя в руки. Если играть, то по-крупному. Она составила список из восьми имен — самых достойных и влиятельных представителей знати, чьи кандидатуры так или иначе лоббировал Совет. Это должно было выглядеть как серьезное государственное мероприятие, а не прихоть влюбленной женщины. В этот список вошли влиятельный маркиз Анри де Саленн и его племянник лорд Рено; прославившийся в боях граф-авенир Филипп де Ланже; амбициозный маркиз-авенир Себастьян де Аржи-Вигор и граф-авенир и реформатор Тома де Байе. Не забыла она и о блестящем законнике графе Люке де Монтескье. Но последние два имени в списке имели для неё особое значение. Виконт Рэймонд де Канталь и маркиз Кассиан Арканис. Каждому было отправлено официальное приглашение. Но два письма Элис писала с особым чувством. Письмо виконту было холодным и сухим, скрывающим её истинные эмоции: «Виконту Рэймонду де Канталю. На основании Вашего обращения и в рамках ознакомления с достойными представителями знати империи, приглашаю Вас на аудиенцию десятого числа шестого месяца, ровно в шестнадцать часов.

Элис Люмираль де Вигор».

Письмо маркизу Арканису было наполнено скрытым смыслом их недавней сделки: «Маркиз Кассиан Арканис, Я надеюсь, Вы не забыли нашей последней беседы и очень надеюсь, что смогли найти ответ. В рамках ознакомления с достойными представителями знати империи, приглашаю Вас на аудиенцию десятого числа шестого месяца, ровно в восемнадцать часов.

Элис Люмираль де Вигор».

Игра началась.