Тень, ставшая Светом

Девятое июня стало днём, которого с замиранием сердца ждала вся столичная знать. Императрица назначила личные аудиенции избранным кандидатам. Двухдневный марафон должен был определить, кто займет место подле неё на престоле. Вопреки ожиданиям аристократии, Элис решила провести эти встречи не в душном тронном зале, а в императорском саду. Для этого была выбрана изящная терраса, утопающая в весенних цветах. Сад оставался открытым для посещений, однако гвардейцы оцепили широким кольцом саму террасу. Таким образом, прогуливающиеся в отдалении придворные могли прекрасно видеть каждое движение императрицы и её собеседников, но благодаря расстоянию и журчанию расположенных рядом фонтанов не могли услышать ни единого слова. Это была идеальная сцена для политического спектакля. Элис сидела за небольшим столом для чаепитий, заваленным государственными бумагами. В перерывах между аудиенциями она не просто ждала, а методично изучала отчеты и подписывала указы, давая всем зрителям понять: империя не останавливается ни на секунду. Сегодня на ней было строгое, но элегантное платье, а голову венчала корона — символ её абсолютной власти и напоминание каждому пришедшему о том, с кем он имеет дело. Её план был прост: быть беспристрастной и создать видимость тщательного отбора. На самом деле, если завтра маркиз Арканис откажется от их сделки, она просто сбросит выбор на Совет, ограничив возраст кандидата тридцатью двумя годами. Стража пропустила на террасу первого претендента. Маркиз Анри де Саленн. Богатейший землевладелец южных провинций, сколотивший состояние на торговле вином и оливковым маслом. Ему было около тридцати, он долго перебирал невест и не успел оглянуться, как его возраст и репутация стали работать против него. Ухоженный, в дорогом, но откровенно безвкусном камзоле, усыпанном перстнями, маркиз приблизился и отвесил изысканный поклон. — Ваше Величество, для меня величайшая честь предстать перед вами в столь прекрасный день, — сладко произнес он. Элис отложила перо. Она неспешно поднялась из-за стола, сцепила руки в замок за спиной и, бросив короткое «Поднимитесь», пошла прогулочным шагом вдоль мраморной балюстрады, даже не оборачиваясь на собеседника. Анри, сбитый с толку таким приемом, был вынужден идти следом, глядя в её прямую спину. Она вела беседу монотонно и неторопливо. Сначала расспросила о погоде на юге, затем о сортах винограда, растягивая время. Маркиз, решив, что это светская беседа, расслабился. И только спустя минут двадцать Элис плавно перевела тему на паводки прошлого года. Анри замялся, начал говорить о временном снижении налогов. Элис продолжала медленно шагать спиной к нему, позволяя ему увязнуть в собственных оправданиях, слушая его жалкие попытки объяснить увеличение оброка на оливковые рощи. Спустя около сорока минут этой изматывающей прогулки, Элис наконец остановилась. Она медленно обернулась, и её взгляд, холодный и тяжелый из-под золота короны, пригвоздил маркиза к месту. — Видела я отчёты о снижении налогов… И о поднятии цен тоже видела. Поиск выгоды это, конечно, бесспорно хорошо, но прежде всего вы должны заботится не о личном кармане, а о своих людях, ведь люди самый ценный ваш ресурс. Вы свободны. Она отвернулась и спокойно вернулась к своему столу, оставив разбитого де Саленна торопливо покидать террасу. Следующий кандидат появился на дорожке вскоре после полудня. Лорд Рено де Саленн. Племянник предыдущего кандидата, двадцати двух лет от роду. Его отец совсем недавно получил графский титул за военные заслуги и помощь короне в делах культистов. Но всё ещё не спешил награждать единственного сына титулом графа-авенира. Юноша заметно нервничал. Он был одет в соответствии со своим статусом, из добротных тканей, но без лишней, кричащей роскоши своего дяди. Отвесив глубокий поклон, он замер. Элис вновь оторвалась от бумаг. Поднявшись, она как и в прошлый раз, скрестила руки за спиной и медленно пошла по террасе. — Поднимитесь, лорд Рено. Я наслышана о заслугах вашего отца. Но сегодня мы поговорим о вас. Вы обучались военному делу и успели побывать на войне. Юноша шел чуть позади неё, стараясь подстраиваться под её неспешный шаг. — Мой боевой опыт был краток, ваше Величество, — честно и скромно признался он. — Я служил в штабе снабжения на западном фланге фронта. Я не совершал подвигов, лишь следил за тем, чтобы провиант доходил до передовой вовремя. В течение следующего получаса Элис расспрашивала его о логистике, снабжении и законах. Рено отвечал грамотно и умно. Он не пытался приукрасить свои заслуги. Но Элис, вслушиваясь в его тихий, немного боязливый голос, понимала: в нем нет стального стержня. Он хороший исполнитель, но не правитель. Выбрать его — означало бы для неё продолжить до конца своих дней оберегать трон и страну в полном одиночестве, постоянно защищая слабого мужа от интриг Совета. Она остановилась, обернулась и мягко, но непреклонно произнесла: — Ваш отец может гордиться тем, какого честного и порядочного сына он воспитал. Империи крайне нужны такие люди в управлении. Но вам не хватает опыта и уверенности. Думаю, вас ждет блестящая карьера. Благодарю за беседу. Она вернулась к столу, а юноша, с явным облегчением от того, что испытание закончилось так мирно, откланялся. Граф-Авенир Филипп де Ланже. Двадцати пяти лет, прославившийся личной храбростью в битве при Чёрном Утёсе, где провел всего два года. Высокий, плечистый, со шрамом на щеке, он явился в строгом военном мундире. Отчеканив шаг, он поклонился. Элис встала, заложила руки за спину и пошла по дорожке. — Поднимитесь, граф. Ваша доблесть не вызывает сомнений. По саду она водила его почти что час, обстоятельно расспрашивая о дипломатии, налогах и управлении новыми восточными землями. Филипп отвечал прямолинейно, но все его решения сводились к применению силы. Когда Элис спросила о голодающих приграничных деревнях, он искренне возмутился, заявив, что это дело интендантов, а его долг — рубить врагов, защищая народ. Остановившись у края террасы, Элис обернулась. Под короной её лицо было суровым. — Защищать от кого? От голодной смерти их же семей? Я мало что понимаю в солдатской чести и доблести. Мне тяжело судить взаправду хороший ли вы солдат, быть может по отношению к вам мои слова и мысли и вовсе не верны, но… Правитель думающий лишь как солдат погубит свой народ. Можете идти. Вечерело. Последним кандидатом первого дня был человек, при мысли о котором Элис едва сдерживала раздражение. Маркиз-Авенир Себастьян де Аржи-Вигор. Двадцать семь лет. Старший сын Жюльена де Аржи-Вигора. Напыщенный, ничем в своей жизни не отличившийся, он был приглашен лишь для того, чтобы его влиятельный отец не поднял возмущения в Совете. Себастьян вошел с театральной важностью, его грудь выпячивалась вперед от осознания собственного величия. Элис тяжело вздохнула. Она встала, привычно заложила руки за спину и пошла вперед. — Поднимитесь, — бросила она сухо. Себастьян тут же начал вещать. Он говорил громко, расписывая древность своего рода, величие предков и чистоту их крови, которая «обязывает его стоять у подножия трона». Он пыжился этой кровью, совершенно не понимая политической расстановки сил. Элис не стала терпеть это. Едва ли прошло десять минут, когда она резко остановилась на полпути и развернулась, оборвав его красноречивый монолог на полуслове. — Довольно. Я поняла вас, Себастьян. Вы так гордитесь своей кровью, совершенно не осознавая, что в текущих политических реалиях ваша принадлежность к боковой ветви низложенной династии не дает вам никаких преимуществ. Напротив, она делает вас абсолютно невозможным кандидатом. Если вы не понимаете даже этого, то смысла продолжать этот диалог нет. Аудиенция окончена. Она чеканным шагом вернулась к столу и погрузилась в чтение бумаг, всем своим видом показывая, что он для неё больше не существует. Потрясенный и красный от оскорбления Себастьян де Аржи-Вигор ещё какое-то время смотрел на неё, но всё же понимал что он больше ничего не получит в этом месте и поспешил удалиться. Первый день испытаний подошел к концу. Второй день «смотрин» начался с той же неумолимой, выверенной строгостью. Элис вновь заняла своё место на открытой террасе, облачённая в официальное платье и тяжелую корону. За балюстрадой вдалеке всё так же прогуливались любопытные придворные, ловя каждый жест государыни. Ровно в полдень стража пропустила на террасу первого кандидата второго дня. Граф-Авенир Тома де Байе. Двадцати девяти лет. Молодой реформатор, известный своей пылкой критикой старых порядков. Одет он был слегка небрежно, но его глаза горели огнём идеалиста. Едва отвесив поклон, он с горячностью начал: — Ваше Величество! Наконец-то мы можем поговорить о реальных переменах! Элис отложила бумаги. Она неспешно встала, заложила руки за спину и пошла прогулочным шагом вдоль цветущих кустов. — Поднимитесь, граф, — бросила она, не оборачиваясь. — Перемены — это хорошо. Ваш меморандум о роспуске Совета я читала. Интересно. А кто, по-вашему, должен прийти им на смену? Следующие сорок минут Тома, воодушевленно следуя за её мерным шагом, распинался о «новых людях, не обременённых предрассудками», о «народном волеизъявлении» и «советах трудящихся». Его идеи были красивыми, но абсолютно утопичными и лишенными всякой связи с суровой реальностью управления империей. Элис терпеливо слушала всё это время, глядя на ровные ряды роз. Наконец, она остановилась и медленно обернулась. Огонь в глазах графа столкнулся с ледяной прагматичностью её взгляда. — Ваши идеи действительно неординарны, граф. Они мне даже любопытны, но им не хватает реальности. — Элис сделала паузу, а затем продолжила. — Но даже если их проработать детальней, думаю, сейчас наша империя не готова к таким масштабным переменам. Возможно, об этом и стоило бы задуматься, но знайте, для этого стоит разработать более детальный план, а не идейную байку. Граф запнулся, открыв рот. Его уверенность мгновенно пошатнулась. — Идите, граф. Возвращайтесь к своим трудам. Может вы ещё сможете меня поразить ими, — она отвернулась и проследовала к столу. Тома де Байе ушёл, всё ещё бормоча что-то о «новой эре», но уже без прежнего запала. Граф Люк де Монтескье. Сын маркиза де Монтескье, получивший свой титул в суматохе смены власти не совсем достойным путём, но зарекомендовавший себя как блестящий законник и деятельный человек. Он вошел в четырнадцать часов. Импозантный, с безупречными манерами, в одежде консервативного покроя. Его поклон был эталоном этикета. — Ваше Величество, — произнес он бархатным голосом. — Позвольте выразить восхищение вашей деятельностью по наведению порядка. Элис привычно поднялась, сцепила руки в замок за спиной и пошла по дорожке. — Поднимитесь. Граф, ваше знание законов общеизвестно, — начала она, задавая темп прогулке. Она водила его по саду больше часа. Люк был действительно приятным собеседником, он умело обходил острые углы и отвечал развернуто. Ближе к концу отведенного времени Элис задала вопрос: — Как вы оцениваете указ о праве первой ночи, который до сих пор не отменён официально, но и не применяется? Люк улыбнулся, чувствуя себя в своей стихии. — Юридически казусный прецедент, ваше Величество. Формально он действует, но на практике... — и он пустился в долгое, витиеватое рассуждение, цитируя кодексы и прецеденты. Элис резко остановилась и развернулась, прервав его на полуслове. — Граф, простой вопрос. Этот закон — позор для империи? Да или нет? Де Монтескье замялся, не желая давать прямого ответа, который мог бы кого-то оскорбить или стать политическим оружием против него. — Ситуация... деликатна. — Чтож, я понимаю. Но законы должны быть такими, чтобы о них было не стыдно говорить. А если вы переживаете что ваши слова используют против вас, значит вы или не уверены в себе или трус. Беседа с вами была действительно приятной. И вы неплохо разбираетесь в политике, но я бы вам не советовала слишком глубоко в неё заходить, всё же это не ваше, как по мне. Свободны. Наступило шестнадцать часов. Элис позволила себе расслабиться. В отличие от остальных, следующий кандидат вообще не рассматривался ею на роль мужа-ширмы. Но он был единственным, с кем она была по-настоящему, лично знакома. И единственный, с кем встречи желала её душа, а не звал долг. К тому же, он был единственным из всех претендентов, кого она не «прощупывала», не читала досье о его прошлом и не изучала дотошно историю его семьи. Виконт Рэймонд де Канталь. Он вошел ровно в назначенное время. Высокий, стройный, в своём лучшем, но всё же подчеркнуто простом парадном мундире. Лицо серьёзное, взгляд прямой. Его поклон был коротким и по-военному собранным. Элис встала. Заложив руки за спину, она неторопливо пошла по дорожке, и пройдя мимо него приостановилась и слегка обернулась. В отличие от предыдущих кандидатов, она не стала с ходу забрасывать его вопросами об экономике или политике. — Поднимитесь, виконт, — её голос звучал ровно. — Как вы поживали? В ваших краях уже достаточно тепло? Когда он поднялся, она продолжила идти, а он следом за ней. Рэймонд ответил сдержанно и строго официально: — Да, ваше Величество. В крепости дела идут полным ходом, стройка не останавливается ни на день, и погода благоволит нам очень редкими дождями. На полях работа также не стоит. Элис лишь слегка улыбнулась уголками губ его ответу, продолжая свою медленную прогулку. — Как прошла ваша дорога до столицы? — Сейчас идёт укрепление некоторых участков дороги на моих землях, — чеканил он слова, словно зачитывая рапорт, — так что есть трудности, но вам не стоит переживать, по срокам работы идут хорошо. Я лично всё проверил по пути, останавливая своего коня лишь на отдых. — Значит, вы ехали на коне? Успели ли вы отдохнуть с пути? — спросила она. Он вновь ответил общими, сухими фразами, ни словом не обмолвившись о личном комфорте, переводя тему на состояние трактов и почтовых станций. Беседа продолжалась в том же духе. Элис шагала по саду, но вскоре устала от этой напускной придворной дистанции. Как бы случайно, она незаметно, но верно увела его с открытой террасы в полностью изолированный соседний сад, обнесенный высокой кустарной изгородью. Здесь их уже никто не мог увидеть. Элис остановилась и оглянулась, чтобы убедиться, что за ними точно никто не следует. Удостоверившись в полном одиночестве, она подняла руки, сняла с головы тяжелую корону и опустила её на мраморную скамью. — Довольно, виконт, Ваши ответы чересчур официальны. — сказала она, с облегчением выдыхая. А после добавила чуть тише: — Ну вот, мы одни. Без свидетелей. Он смотрел на неё, не меняя позы, но его взгляд стал мягче. — Что прикажете, ваше Величество? — Перестаньте. Сейчас я не «Ваше Величество». Скажите мне, Рэймонд, — она произнесла его имя впервые, и оно прозвучало непривычно, но естественно, — зачем вы пришли? Ведь власть, даже в роли принца-консорта, — это ровно противоположное тому, чего вы хотите. Это клетка. Потеря той самой свободы, о которой вы говорили. Он молчал несколько секунд, его взгляд был пристальным и серьёзным. — Я встретил девушку, — тихо, но твердо начал он. — Девушку, которая понимает цену свободы, потому что сама её лишена. Которая мечтает о простых вещах — о покое, о тишине, о праве быть самой собой. Но её бремя так тяжело, что она готова отдать всё, лишь бы стало легче. И я... я захотел дать ей хоть что-то. Разделить её ношу. Даже если это будет стоить мне моей собственной свободы. Элис смотрела на него, и слова застревали у неё в горле. Он понимал. Он видел её истинное «я», скрытое под короной и титулами. И он был готов добровольно войти в её золотую тюрьму, чтобы скрасить её одиночество. — Я... я не буду счастлива и свободна, если вы принесёте в жертву своё счастье и свою свободу ради меня, — прошептала она. — Это неправильная цена. Мне этого не нужно. На его губах тронулась тень улыбки. — Вы ошибаетесь, Элис. Он осмелился назвать её по имени, и это простое слово прозвучало так, словно он приносил клятву. Он сделал это лишь для того, чтобы придать максимальную значимость своим словам, чтобы она осознавала, насколько глубоко то, что он говорит, лежит в его сердце. — С того момента, как я осознал… — он запнулся, словно натолкнувшись на невидимую преграду, и впервые выглядел растерянным. — Как только я понял всё, вы и стали моей свободой. А значит, и моим счастьем. Воздух между ними словно наэлектризовался. — Вы писали о чувстве, что куда больше, чем просто долг, — выдохнула она, не в силах отвести взгляд. — Но мне любопытно узнать... когда всё началось? Вернее, когда вы осознали, что оно обращено ко мне? Рэймонд смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах больше не было никаких барьеров. — В тот момент, когда в крепости вы коснулись моей щеки. Когда просили о том, что «ничего не значит». Она закрыла глаза, чувствуя, как эти слова проникают в самую душу. Ему не нужно было уточнить что такое “всё”, Элис и так это поняла. Он не льстил. Он констатировал факт. Глубина его чувств, его готовность к самопожертвованию, лишённая всякого пафоса, обрушилась на неё. — И как же быть? — вырвалось у неё, как стон. Он нахмурился. — О чём вы? — Я хотела оставить всё позади, — призналась она, глядя в пространство. — Найти того, кто займёт моё место, и уйти. Но боги, видимо, не желая отпускать меня, послали мне вас. — Вы считаете нашу встречу волей богов? — в его голосе прозвучало лёгкое удивление. — Не знаю, не знаю... — она покачала головой. — Но вы уж слишком часто мелькали рядом именно тогда, когда это было нужно. Для укрепления моих... сомнений. Для удара по моему сердцу. — Если это воля богов — я благодарен им, — твёрдо сказал он. — Как бы я ещё нашёл такую женщину, настолько схожую со мной во всём, что действительно важно? — И всё же, я бы хотела оставить это. — Она обвела рукой пустой сад, — Трон. Власть. Всё. Она сделала паузу, собираясь с мыслями, и посмотрела ему прямо в глаза. — Вы не единственный, кому я открываю свои карты. До сегодняшнего дня мой план казался мне безупречным. Дело в том, что маркиз Арканис дал клятву больше никогда не быть с женщиной, и из-за этих убеждений он собирался навсегда отказаться от брака. Узнав это, я увидела в нашей с ним сделке идеальный выход. Настоящий «белый брак». Фиктивный союз, где он получает реальную власть, а я становлюсь его политическим щитом, пока не найду способ законно передать ему корону. Я до последнего была уверена, что это лучший вариант, ведь так я могла бы остаться чиста и честна перед вами даже после формального замужества. Элис горько усмехнулась, чувствуя, как дрожит голос. — Но сейчас, когда вы так открыто говорите... я понимаю, что даже эта сделка будет предательством по отношению к вашим чувствам. И даже это время мне кажется упущенным. Рэймонд слушал её, не перебивая. Его суровое лицо оставалось спокойным, но в глазах читалась непоколебимая, почти пугающая уверенность. — Леди Люмираль, — его низкий голос звучал мягко, но веско. Переход на её родовое имя был той тонкой гранью близости, которую он мог себе позволить, не в силах ещё раз назвать её по имени. — Я уже писал вам и повторю снова, глядя в глаза. Я приму вас любую. Даже если ваш план пойдёт прахом. Даже если вам не удастся сохранить невинность в этом браке. Даже если законно передать трон не выйдет, и вам придётся сыграть собственную смерть, превратившись в бесправную простолюдинку. Мне не важны ни ваши титулы, ни условности. Я приму вас любой. Я готов быть подле вас где бы и когда бы вы не оказались. Даже здесь и сейчас. От этих слов, простых и лишённых всякого притворства, Элис окончательно поняла, что уже не может поступить иначе. Сердце мучительно сжалось от любви и осознания его абсолютной преданности. — А что бы выбрали вы, Рэймонд? — тихо спросила она, вглядываясь в его лицо. — Место подле меня прямо сейчас, со всей тяжестью этого места, или в туманном, неопределённом будущем, где я, возможно, буду свободна? Он слегка нахмурился, задумываясь, решая, как ответить наиболее честно, но Элис не дала ему времени на выбор. — Нет, — она резко покачала головой, чувствуя подступающую горечь. — Я больше не хочу идти этим путём. Он больше не приемлем для меня. Использовать кого-то, лгать... Но если всё же вы не готовы к трону... тогда… — Замялась она. — И что же вы тогда планируете? — спросил он, не сводя с неё глаз. — Побег? — неожиданно для самой себя бросила она с горькой усмешкой. — Почему вы спрашиваете у меня совета? — его ответ был мгновенным. — Вы ведь совсем не понимаете шуток? — удивилась она. — Я понял, что это шутка. Но отчасти — это ваше искреннее желание. Вы сказали это с такой тоской. От этих слов, от их пронзительной точности, в груди Элис что-то сжалось с невероятной силой. Эмоции, которые она так долго сдерживала, хлынули наружу, и в тот же миг мир вокруг... остановился. Не замедлился, как раньше, а замер абсолютно. Капля воды, срывавшаяся с листа неподалеку, повисла в воздухе. Птица застыла на дереве. Тишина стала абсолютной, оглушающей. Это была её магия, вырвавшаяся на волю. Осознав, что весь мир замер и никто не властен над этим украденным мгновением, Элис позволила себе сделать то, чего так отчаянно желало её сердце. Она протянула руку и мягко коснулась пальцев Рэймонда. Виконт вздохнул, а затем вздрогнул. Для него её рука, секунду назад находившаяся на приличном расстоянии, вдруг оказалась прямо поверх его ладони. — Как вы так... — начал было он, ошеломленно глядя на их соприкоснувшиеся руки, но тут же осекся. До него дошло, что что-то не так. Мертвая, неестественная тишина давила на уши. Рэймонд огляделся, и его глаза расширились от изумления, когда он увидел абсолютно неподвижную картину мира вокруг них: повисшую над камнем каплю, застывшую птицу, замершую листву. — Что это? — его шёпот прозвучал оглушительно громко в абсолютной тишине. И так же внезапно, как и началось, всё вернулось в норму. Время с щелчком возобновило свой ход: капля разбилась о мрамор, зашуршал ветер. Магия рассеялась, и Элис почувствовала, как по телу разливается свинцовая слабость. Магия разом вытянула из неё все жизненные силы. Ноги подогнулись, и она едва не пошатнулась. — Знать бы, что это... — уклончиво прошептала она, тяжело опираясь на его плечо, которое он спешно подставил. — Вам нехорошо? — он сделал шаг вперёд, его суровое лицо выражало откровенную тревогу. — Вы стали очень бледны. — Наверное... — она вяло провела свободной рукой по лбу. Голова невыносимо кружилась, мир начал меркнуть перед глазами. — Виконт... Рэймонд. Оставайтесь сегодня во дворце. Дождитесь завтрашнего дня. Ему не нужны были долгие объяснения. Он просто крепче перехватил её руку. — Я не уйду, — твердо ответил он. — Видимо, ответ маркиза... уже не имеет значения, — едва слышно прошептала Элис, чувствуя, как колоссальная нечеловеческая усталость окончательно накрывает её с головой. Она провалилась в темноту. Рэймонд молниеносно подхватил её обмякшее тело, не дав упасть на мраморные плиты террасы. — Стража! — рявкнул он голосом, привыкшим перекрывать шум битвы. — Лекаря к императрице! Гвардейцы, дежурившие за оцеплением, бросились на зов. Один из здоровенных рыцарей личной охраны тут же бережно забрал Элис из рук виконта и понес её в сторону покоев. Рэймонд быстро зашагал следом, но у входа во внутренние покои императрицы вынужден был остановиться — дальше ему, как постороннему мужчине, хода не было. В какой-то момент, пока её несли по коридору, Элис ненадолго пришла в себя. Сквозь полуприкрытые веки она увидела отдаляющийся, напряженный силуэт виконта. Вспомнив, что к шести часам должен прибыть Арканис, она собрала последние крохи сил и слабо потянула стражника за рукав. — Передайте... приказ... — пробормотала она пересохшими губами. — Виконту де Канталю... и маркизу Арканису... выделить покои... Она не смогла сказать больше ни слова, вновь проваливаясь в спасительный, глубокий сон. Рыцарь, почтительно склонив голову на ходу, тихо и четко ответил: — Я понял вас, ваше Величество. Только благодаря этому виконту удалось избежать допроса. И пока измотанная магией и переживаниями Элис беспробудно проспит до середины следующего дня, дворец погрузится в абсолютный хаос. Слухи вспыхнули мгновенно, подобно сухому хворосту. Встреча с негласным фаворитом совета, маркизом Арканисом, не состоялась из-за внезапного обморока императрицы, однако ему всё равно официально выделили гостевые апартаменты, чтобы он не возвращался в город на ночь глядя. Но точно такие же покои получил и виконт де Канталь, которого до этого момента вообще никто не рассматривал как серьезного претендента на престол. Двор оказался в смятении. Большинство аристократов по-прежнему склонялось к тому, что выбор падет на влиятельного маркиза. Меньшая часть начала с опаской перешептываться, что у «Тени фронта», оказавшегося рядом в нужную минуту, тоже появились шансы. Но к утру по дворцовым коридорам и будуарам пополз третий, самый едкий и скандальный слушок: молодая государыня оказалась куда хитрее и порочнее, чем все думали. Сплетники утверждали, что Элис решила убить двух зайцев разом — выйти замуж за надежного Арканиса ради спокойствия Совета, а дерзкого и молодого виконта притащить во дворец в качестве своего официального любовника.