Тень, ставшая Светом

На Большом совете, когда обсуждение рутинных дел подошло к концу, Элис сделала заявление, заставившее аристократов недоуменно переглянуться. Императрица объявила о проведении в середине августа грандиозного бала-маскарада. Но больше всего светских львов поразил выбранный повод — предстоящий день рождения принца Каэла. Сам Каэл, присутствовавший на совете в качестве её советника, выглядел едва ли не более ошарашенным, чем остальные. Едва за ними закрылись двери её кабинета Элис, он сбросил привычную маску ироничной невозмутимости. — Сестрица, ты это серьезно? — он опустился в кресло, испытующе глядя на нее. — Бал-маскарад? В мою честь? Элис, мы оба знаем, что я больше не являюсь полноправным членом правящей семьи. Устраивать такое... это явный перебор. Зачем привлекать ко мне столько внимания? Элис отложила бумаги и спокойно посмотрела на брата. — В последнее время происходит слишком много всего, Каэл. Двору просто необходим вечер праздности, чтобы выдохнуть и отвлечься от интриг. И... пусть остальные не считают тебя частью императорской семьи, пусть твой титул принца теперь лишь номинальный, но я действительно хочу считать тебя своим братом. Пусть даже и не по крови. Так что не спорь и начинай готовится. И да, ты как именинник должен быть без маски. Элис старалась заполнить каждый миг делами, чтобы не думать о нарастающем напряжении. Заседания Совета часто превращались для неё в поле битвы, где она оттачивала не только политические навыки, но и контроль над собственной силой. На следующий день, во время очередного собрания, маркиз де Аржи-Вигор завел долгую, ядовитую речь о «необходимости беречь древние традиции управления», прозрачно намекая на недопустимость возвышения людей с восточных окраин. Слушая его обернутые в изящную вежливость оскорбления, Элис почувствовала, как внутри зарождается холодный гнев. Знакомое щемящее тепло разлилось в груди. На одно мгновение время в зале едва заметно замедлило свой бег. Пылинки в лучах света повисли в воздухе чуть дольше положенного, а взмах руки маркиза стал плавным, тягучим, словно он двигался сквозь густую воду. Сам де Аржи-Вигор этого совершенно не заметил — для него его собственная речь звучала в привычном ритме, и он не сбился ни на слово. Сбоя в ткани времени не уловил никто из советников. Никто, кроме сидевшей по правую руку от императрицы святой Лусии. Элис медленно выдохнула, беря эмоции под контроль, и нормальное течение времени мгновенно восстановилось. После заседания Лусия незаметно отвела её в сторону. — Сила откликается на твои эмоции, — тихо, но строго предупредила святая. — Да, сегодня это было лишь легкое замедление, которое эти слепцы не уловили, но ты не можешь позволить себе роскоши несдержанности. — Ты это почувствовала? Ты права мне надо быть сдержаннее… Я стараюсь, — вздохнула Элис. — Но когда они смеют говорить в таком тоне о нём... это непросто. — Власть над империей начинается с власти над собственным сердцем, — мягко ответила Лусия. Вечером того же дня в покои Элис пришел Реймонд. По его сосредоточенному лицу было видно, что он обдумывал этот разговор заранее. — Ваше Величество, — начал виконт, садясь в предложенное кресло. — Я хотел бы просить вас об одолжении. Мне нужен более широкий доступ к библиотеке дворца. Элис удивленно приподняла брови. — К библиотеке? Зачем вам это именно сейчас? — Я аристократ и солдат. Я знаю основы нашего этикета и базовые законы, — прямо ответил Реймонд. — Но этого недостаточно. Мне нужно глубоко изучить управление, историю, экономику, политику и получить знания о соседних государствах. Я должен знать законы Империи настолько безупречно, чтобы понимать, в какой момент их можно использовать в нашу пользу, а когда лучше промолчать. Если я намерен стоять позади вас, я не хочу посрамить вас своим невежеством. Я должен учиться. Элис мягко улыбнулась, тронутая его серьезностью. — Вы вернулись с затяжной войны весной, Реймонд, и только-только начали привыкать к мирной жизни в качестве виконта изучая бразды правления своей землёй. А как только мы сделаем официальное объявление, вам тут же назначат наставников, и у вас вообще не останется ни минуты покоя. Сейчас вам стоит немного отдохнуть. — Я не привык к праздности, Элис, — он покачал головой. — Я просто не знаю, что делать с собой в эти свободные часы, когда не занят тренировками. Но я понимаю ваше беспокойство и тронут им. Обещаю, что буду учится неспешно и не стану изводить себя бессонными ночами. Просто позвольте мне начать. Элис тихо рассмеялась, сдаваясь перед его несгибаемым упорством. — Хорошо. У вас будет расширенный доступ ко всем книгам, какие только пожелаете, я распоряжусь сегодня же. Она подалась вперед, и в её глазах мелькнул игривый вызов. — Готовьтесь к маскараду, виконт. И попробуйте отыскать меня там. И попробуйте отыскать меня в этой толпе, среди сотен лиц и иллюзий. — А если кто-то притворится мной, как вы отличите меня? — Реймонд слегка сузил глаза, принимая правила её игры. — Я уже однажды узнала вас, узнаю и впредь, — прошептала Элис с мягкой улыбкой. — Тогда... Если я узнаю вас, могу я рассчитывать на награду? — Да, вполне. Что же придумать… — Она задумалась, а затем на её лице вновь отразилась игривая улыбка. — Если до полуночи вы отыщете меня, я исполню одно ваше желание. Если же вы ошибетесь — вы исполните моё. — Я готов и без... — начал было он. — Нет, нет, виконт, — перебила она его, — то будет желание, от которого вы будете не вправе отказаться как и я! Так что не думайте, что оно будет простым. — Тогда я обязательно найду вас. Хотя мне и интересно узнать, чего бы вы пожелали. — Удачи вам, виконт и не смейте проигрывать намеренно. Несмотря на загруженность и подготовку к маскараду, Элис не забывала о налаживании связей. В один из дней она устроила небольшое чаепитие в светлой оранжерее, на которое, к её огромному удивлению и радости, в кои-то веки согласилась прийти её мать. Третьей гостьей стала бывшая нанимательница Элис — строгая и проницательная маркиза де Лансье. Беседа текла неспешно, касаясь погоды, новых сортов роз и предстоящего бала. Элис, внимательно наблюдая за собеседницами, вдруг уловила нечто странное. Взгляд, которым суровая маркиза смотрела на Анну Люмираль, был лишен привычной надменности. В нем скользила едва уловимая тень вины. Маркиза говорила с баронессой с поразительной мягкостью. Это наблюдение не давало Элис покоя. После чаепития она проводила мать до её покоев. Оставшись с ней наедине, Элис вспомнила самую первую встречу с де Лансье в качестве правительницы. Тогда аристократка произнесла странную фразу: «Я лишь несла ответственность за своего человека». — Матушка, — мягко начала Элис, усаживаясь рядом с Анной на диван. — Я давно хотела спросить. Как вам тогда удалось устроить меня в дом самой маркизы де Лансье? Я видела, как она сегодня на вас смотрела. Между вами есть какая-то тайна? Анна вздрогнула и нервно сцепила шершавые пальцы. Она долго молчала, не решаясь поднять глаза на дочь, но наконец вздохнула. — Я никогда не рассказывала тебе о твоем отце, Элис. — тихо произнесла она. — Он был знаменитым рыцарем из дома маркизы. И хотя его взгляд был суров, а положение высоко, он был добрым и внимательным. Наша первая встреча была случайна. Я тогда работала в трактире. И он стал часто туда захаживать. Твой отец помогал мне, когда были проблемные посетители. Я очень быстро его полюбила... И мне казалось это было взаимным. Время что мы провели вместе было чудесным. Но всё это... в итоге, узнав о том, что я ношу ребенка, он ушел. Элис затаила дыхание. — Он погиб через пару лет после этого, — продолжила Анна, и в её голосе зазвучала горькая печаль. — Когда мне стало совсем тяжело, я решилась пойти к маркизе. На самом деле я и не думала что чего-то смогу добиться, мной двигало лишь отчаянье. Я думала, что меня прогонят, но я на удивление легко добилась аудиенции. И как только я вошла в её кабинет, я поняла: маркиза уже всё знает. Она сама узнала о нас спустя время после его смерти, но не стала вмешиваться, пока я не пришла сама. Анна прикрыла глаза, вспоминая тот день. — Она смотрела на меня тяжело и сказала: «Я не могу вернуть всё назад. И хоть он и мой рыцарь, я не могу отвечать за все его деяния. Однако он служил мне очень долго, он был мне как сын, а значит то, что он оставил вас — результат того, что я плохо его воспитывала. Я понимаю свою причастность, но не могу помочь вам золотом или титулом, чтобы не вызвать скандал, но я выполню вашу просьбу». И она взяла тебя в свой дом, Элис. Элис слушала эту историю, чувствуя, как внутри всё сжимается. Пазл окончательно сложился. Эта суровая, холодная женщина оказалась куда благороднее многих тех, кто кичился своей праведностью в Большом совете. Время до бала неумолимо сокращалось. Чтобы пресечь нездоровые слухи, Элис начала всё чаще появляться на публике вместе с Реймондом. Это были открытые, неспешные прогулки по дворцовым садам и галереям. Они держались с достоинством, не позволяя себе лишнего на людях, но каждый их взгляд выдавал их нерушимую связь. Тем временем подготовка к маскараду шла полным ходом. По негласной аристократической традиции считалось дурным тоном появляться на балу в одной и той же маске дважды. Изящные артефакты стоили целое состояние, поэтому даже богатые дворяне часто перепродавали их через аукционные дома. Реймонд, приехавший в столицу без расчета на долгую придворную жизнь и не располагавший здесь безграничными средствами, принял прагматичное решение. Маску, которую он в спешке купил перед прошлым былом-маскарадом, виконт не выбросил и не продал сразу — он оставил её среди своих скромных пожитков скорее как тайную память о той ночи, ведь посещать новые светские рауты он тогда не планировал. Но теперь, когда для нового бала по правилам этикета требовался другой артефакт, он решил обменять её. Скрыв лицо под плащом, Реймонд направился в один из престижных аукционных домов. Однако, стоя перед оценщиком, виконт вдруг помедлил. Его пальцы скользнули по гладкой поверхности артефакта. В этой маске он впервые танцевал с ней. В ней он поцеловал её. Передумав в последнее мгновение, Реймонд забрал маску обратно. Вместо этого он направился к лучшему одному из немногих столичных мастеров, где оставил аванс за изготовление совершенно новой, чуть более изящной маски под заказ. Расплатившись, он поехал в банк, чтобы снять часть своих личных сбережений. Элис же в своих покоях проводила часы за примерками. В один из вечеров портнихи принесли её готовый наряд — роскошное, струящееся платье. К нему прилагалась и новая магическая маска. Помимо работы в библиотеке, Реймонд не забывал о дисциплине. Каждое утро он отправлялся на дворцовый тренировочный плац. Виконт тренировался с ожесточением человека, привыкшего доверять свою жизнь крепости собственных рук. Солдаты и гвардейцы, поначалу посматривавшие на него с настороженностью, вскоре прониклись к нему тихим восхищением. Но столичная знать реагировала иначе. В один из дней, когда Реймонд возвращался с плаца, он пересекся в просторной галерее замка с маркизом де Аржи-Вигором и его свитой. Маркиз, облаченный в шелка, изящно взмахнул надушенным платком. — Какое усердие, виконт, — обманчиво-мягким, светским тоном произнес он. — Однако вы зря тратите столько сил на грубые физические упражнения. Здесь, в столице, истинная власть куется не мечом на грязном плацу, а изящным словом в высоких кабинетах. Свита маркиза услужливо заулыбалась. Реймонд остановился. Он прекрасно понимал скрытую издевку, но был выше этих детских придворных игр. Он не умел и не желал плести словесные кружева. Смерив маркиза спокойным, ровным взглядом, виконт ответил просто: — Пока воин готов к битве, а его меч не заржавел, король может продолжать говорить. Прошу меня простить. Слегка поклонившись, он обошел застывшего де Аржи-Вигора и невозмутимо продолжил свой путь. А на следующее утро рутина тренировок была нарушена. Когда Реймонд отрабатывал стойки, на плац вышел сам герцог Аларик. Он скинул плащ, оставшись в изысканной рубахе, и взял в руки тренировочный клинок. Это была формальная, но жесткая проверка. Они скрестили мечи. Бой был долгим, наполненным треском дерева и тяжелым дыханием. Аларик давил мощью и опытом, Реймонд отвечал непоколебимой стойкостью и выверенной защитой. Когда они наконец разошлись, опустив оружие, герцог одобрительно кивнул. — Вы неплохо держите удар, виконт, — ровно произнес Аларик, вытирая пот со лба. — Впрочем, я и не сомневался. Но что меня действительно радует, так это то, что вы тренируете не только тело на этом плацу, но и свой разум в императорских архивах. Это похвально. Продолжайте в том же духе. Оставив Реймонда осмысливать эти слова, герцог развернулся и покинул двор. Дни шли, а вестей с востока всё не было. Реймонд начинал всерьез беспокоиться. Он рассчитывал, что матушка отправит фамильную реликвию с самым быстрым и надежным гонцом или в сопровождении небольшого отряда охраны, но время шло, а кольцо так и не прибыло. Виконт решил, что не станет терять времени даром. Была еще одна женщина, чье благословение значило для него — и для Элис — не меньше, чем одобрение его собственной матери и гораздо больше чем одобрение герцога де Вигор. Реймонд направился в тихое, отдаленное крыло дворца, где располагались покои Анны Люмираль. Он застал её в небольшой светлой гостиной. Женщина сидела у окна, вцепившись пальцами в раскрытую книгу, и беззвучно шептала слова, водя по строчкам неуверенной рукой. Увидев его, она вздрогнула и поспешно встала, смущенно опустив голову. — Господин виконт! Простите, я не ожидала... — Виноват, что побеспокоил без предупреждения, госпожа Люмираль, — Реймонд учтиво склонил голову. Его манеры были безупречно почтительны, но лишены фальшивого придворного подобострастия. — Пожалуйста, присядьте, вам не стоит быть такой учтивой со мной. Анна медленно опустилась обратно в кресло, нервно разглаживая складки простого платья. Роскошь дворца всё ещё пугала её, и она изо всех сил старалась научиться читать и держаться «как положено», чтобы не позорить дочь в глазах света. — Я пришел просить у вас разрешения, — сказал Реймонд, оставаясь стоять в нескольких шагах от неё. — И вашего благословения. Я намерен просить руки вашей дочери. Анна подняла на него глаза, и в её простом, открытом лице виконт увидел не страх перед его титулом, а глубокую материнскую тревогу. — Моя Элис... она стала такой сильной. Но я знаю, как ей тяжело. Она несет на своих плечах невыносимую ношу, — её голос дрогнул. — Но она говорит, что вы... что вы делаете её счастливой. По-настоящему. — Я не смогу снять с неё эту корону, госпожа Люмираль, — твердо и спокойно ответил Реймонд. — Но я клянусь, что разделю её тяжесть. Я стану для неё той опорой, которая никогда не дрогнет. Я люблю вашу дочь. В глазах Анны блеснули слезы. Она неуверенно протянула к нему руки, и он, не колеблясь, шагнул вперед и бережно взял их в свои. Её ладони были шершавыми от многолетней тяжелой работы — точно такими же, какими порой казались ему руки самой Элис. — Тогда я благословляю вас, сынок, — прошептала Анна. — Береги её. Для всех она — императрица. Но для меня... она всё ещё моя маленькая девочка, понимаете? — Понимаю, — его голос стал тише, но прозвучал твердо, как клятва. — Обещаю вам. Эта простая, искренняя встреча тронула его больше, чем любое одобрение герцогов и министров. Реймонд уходил от Анны с непоколебимой уверенностью в том, что поступает правильно. Наконец, долгожданное известие пришло, но оно оказалось совсем не тем, которого ждал Реймонд. В столицу прибыл передовой конный отряд, сообщивший, что карета с гербом де Канталей находится всего в дне пути от дворца. И внутри был не гонец. В столицу ехала сама баронесса Изабелла де Канталь. Реймонд, узнав об этом, лишь тяжело вздохнул и потер переносицу. До востока еще не успели дойти все столичные слухи, но в пути мать наверняка уже услышала достаточно, чтобы понять: её сын вознамерился жениться не просто на знатной леди, а на самой императрице. И теперь она ехала, чтобы лично посмотреть в глаза женщине, которая забрала её сына. Когда эта новость дошла до Элис, она почувствовала, как у неё похолодели руки. Это был полный абсурд. Она, Богоизбранная императрица, чья воля была законом для миллионов, чья магия могла буквально менять реальность, испытывала леденящий душу страх перед одной-единственной пожилой женщиной из восточной провинции. Это было так же нелепо, как если бы тигр дрожал перед кроликом. Но этот «кролик» был матерью человека, которого она полюбила. Изабелла де Канталь везла не только кольцо, но и свое материнское суждение. Она была едва ли не единственным человеком в империи, который будет смотреть на неё не как на правительницу Вирдии, а как на невестку. Вечером, когда Реймонд пришел в её покои, он застал императрицу нервно меряющей шагами ковер у камина. — Твоя мать... что она собой представляет? — с порога спросила Элис, бесцельно переставляя статуэтки на каминной полке. — Она будет... суровой? Она возненавидит меня за то, что я привязала тебя к столице? Реймонд остановился у дверей, наблюдая за её метаниями с теплой улыбкой. — Она... сильная женщина. Пережила смерть мужа и моего старшего брата. Она прямолинейна и ценит честь выше условностей. Она не станет льстить вам, Элис. Но если вы завоюете её уважение — её преданность будет безусловной. — А если я не соответствую её стандартам? — в голосе Элис прозвучала паника, которую она давно в себе не слышала. — Что, если я не та, кого она хотела бы видеть рядом с тобой? Она ведь наверняка хотела, чтобы ты вернулся на восток и занимался землями! Он сделал несколько больших шагов вперед, мягко перехватил её дрожащие руки и заставил остановиться. — Вы — та, кого я выбрал, — тихо, но веско сказал Реймонд, глядя ей прямо в глаза. — Для неё этого уже будет достаточно, чтобы отнестись к вам непредвзято. А дальше... просто будьте собой. Не императрицей на троне, а той Элис, которую знаю я. Этого более чем достаточно. Его прикосновение и спокойный, ровный тон подействовали отрезвляюще. Элис глубоко вдохнула и медленно выдохнула, чувствуя, как паника отступает. — Правда? Вы успокоили меня. На следующий день, ближе к вечеру, во двор замка въехала тяжелая, запыленная с дороги карета с гербом де Канталей. Элис не стала дожидаться гостью в тронном зале. Нарушая протокол, она вышла встречать Изабеллу лично, прямо у парадных дверей дворца, в сопровождении Реймонда и небольшой группы стражников. На Элис было не самое роскошное, но элегантное и достойное платье, подчеркивающее её статус без лишней крикливости. Дверца кареты открылась. На брусчатку ступила высокая, прямая как шпага женщина в строгом темном платье. Седые волосы были убраны в тугой, безупречный узел. Её лицо испещряли морщины, но взгляд темно-карих, цепких глаз был поразительно живым и острым — точно таким же, как у её сына. Она не сутулилась и не робела перед громадой императорского дворца. Изабелла твердым шагом подошла к Элис и, остановившись, склонилась в глубоком, почтительном, но полном собственного достоинства поклоне. — Ваше императорское Величество, — её голос был низким и звучным. — Благодарю за оказанную честь. — Баронесса де Канталь, — Элис мягко кивнула, стараясь, чтобы её голос звучал ровно и приветливо. — Добро пожаловать в столицу. Мы рады видеть мать одного из самых верных и доблестных защитников империи. Взгляд Изабеллы скользнул по лицу Элис, оценивая, взвешивая, а затем перешел на Реймонда. В её глазах на секунду мелькнуло что-то теплое, прежде чем лицо вновь стало непроницаемым. Коротко обменявшись дежурными любезностями, они проследовали в замок. Элис распорядилась выделить гостье лучшие, самые светлые покои в гостевом крыле, чтобы та могла отдохнуть с дороги перед официальным ужином. Вечером, за ужином в столовой, куда были приглашены лишь они втроем, атмосфера была более приватной. Вопреки страхам Элис, Изабелла оказалась умной и на удивление проницательной собеседницей. Она не пыталась обсуждать придворные сплетни или наряды, её интересовало управление. — На востоке, ваше Величество, всё видится иначе, — неспешно проговорила Изабелла, отламывая кусочек свежего хлеба. — Там камень и ветер диктуют свои правила, и к ним приходится приспосабливаться каждый день. Я слышала о ваших новых указах касательно хранилищ и схем поставок на границу. Весьма смелое решение для столичного правителя. Элис мягким жестом остановила подошедшего слугу с кувшином и сама наполнила бокал баронессы вином. — Хоть я пробыла в ваших землях совсем немного, леди Изабелла, но мне кажется, я успела прочувствовать тамошнюю жизнь, — тепло улыбнулась Элис, передавая ей бокал.. — Я начинаю понимать, что один закон не может быть одинаково хорош для всех провинций. То, что идеально работает в мягком климате столицы, совершенно бесполезно на суровой границе. — Вы правы, — баронесса одобрительно кивнула, и в уголках её глаз собрались морщинки, выдавая искреннюю, хотя и сдержанную улыбку. — Управлять — значит видеть эти различия, а не навязывать слепое единство. Признаться, я рада, что восток оставил в вашем сердце такой след. У вас практичный ум, ваше Величество, и вы умеете слушать саму землю. Ужин прошел в атмосфере взаимного уважения. Элис с облегчением поняла, что первая, самая страшная битва за признание матери Реймонда была выиграна. После ужина, когда Элис, сославшись на государственные дела, тактично оставила их одних, Изабелла пригласила сына в свои гостевые покои. Едва за ними закрылась тяжелая дубовая дверь, баронесса тяжело опустилась в кресло и долгим, изучающим взглядом посмотрела на сына. — Ты прыгнул выше головы, Реймонд, — прямо сказала она, нарушив тишину. В её голосе не было осуждения, лишь констатация факта. — Я думала, ты найдешь себе достойную дочь какого-нибудь виконта или барона. Но замахнуться на саму императрицу... Ты понимаешь, на что обрекаешь себя? И что будет с нашими землями? Если ты женишься на ней, кто же будет следить за Железным Пиком? Реймонд подошел к окну, заложив руки за спину. Он смотрел на раскинувшийся внизу ночной столичный сад, но мысли его были далеко. — Я никогда не был хорошим управляющим, матушка, — честно ответил он, повернувшись к ней. — Я солдат. Я умею держать оборону и строить крепости, но сводить счетные книги и торговаться за урожай — не мое призвание. Восток в надежных руках нашего заместителя, как и в годы войны, а со временем мы подберем толкового наместника. Я буду скучать по ветрам Железного Пика и по свободе пустошей. Но мой выбор сделан. Мое место здесь, рядом с ней. И он неизменен. Изабелла долго молчала, вглядываясь в упрямые черты лица сына. Затем она медленно кивнула, признавая его правоту. — Твой отец говорил так же, когда решил остаться на границе до конца, — тихо произнесла она. — Ты унаследовал его упрямство и его верность. Что ж... Она не изнеженная столичная кукла. В ней есть стержень. И, что куда важнее, я видела, как она на тебя смотрит. Баронесса достала из складок платья небольшую, обитую потертым бархатом коробочку и протянула её сыну. Реймонд открыл её. На черном шелке тускло блеснуло массивное серебряное кольцо с крупным светло-серым камнем, на внутренней стороне которого был выгравирован девиз их рода: «Верность до конца». — Возьми его, — Изабелла накрыла его руку своей теплой, сухой ладонью. — Я благословляю ваш союз, сын мой. Будь её опорой и не посрами наше имя. Реймонд крепко сжал кольцо в ладони, чувствуя, как с плеч спадает последний груз сомнений. — Сделаю всё чтобы быть счастливым, матушка. Наступил канун грандиозного маскарада. Дворец гудел, словно растревоженный улей: слуги сбивались с ног, украшая бальный зал гирляндами и тысячами свечей, музыканты репетировали в галереях, а аристократы примеряли свои магические маски, предвкушая ночь безнаказанных интриг. Реймонд стоял в своих покоях, глядя на лежащую на столе новую маску. Мастер-иллюзионист превзошел сам себя: гладкая, угольно-черная полумаска с серебряной вязью идеально сидела на лице. Элис бросила ему вызов. Она будет скрыта такой же безупречной иллюзией среди сотен других гостей. Но Реймонд знал одно: он просто обязан её найти. Даже если на его пути стоят заклинания и артефакты, даже если ему придется заглянуть в глаза каждой женщине на этом балу. Он найдет её и сделает предложение прямо там. Приняв это решение, он спрятал коробочку с кольцом во внутренний карман парадного камзола и вышел из покоев. Прежде чем бал начнется, ему нужно было уладить еще одну формальность. Реймонд направился к покоям принца Каэла. Каэл, уже облаченный в тёмно-изумрудный костюм, крутился перед зеркалом, когда виконт постучал и вошел. — А, де Канталь! — весело поприветствовал его принц. — Пришли оценить мой наряд? Или решили заранее сдаться, поняв, что на маскараде вам не затмить моего великолепия? — Ваше Высочество, — Реймонд учтиво склонил голову, проигнорировав шутку. — У меня к вам серьезный разговор. Я пришел просить у вас дозволения... бессовестно украсть ваш праздник. Каэл заинтересованно приподнял бровь и повернулся к виконту. — Затмить меня на моем же празднике? Звучит многообещающе. Продолжайте. — Я намерен сегодня ночью, прямо на маскараде, сделать её Величеству официальное предложение руки и сердца, — твердо произнес Реймонд. — Я понимаю, что это привлечет всеобщее внимание и может отвлечь гостей от чествования вашей персоны, поэтому счёл долгом... Каэл не дал ему договорить. Принц запрокинул голову и искренне, звонко рассмеялся. Отсмеявшись, он подошел к Реймонду и хлопнул его по плечу. — О, Боги, де Канталь! Вы всерьез думаете, что я расстроюсь, если вы украдете мой праздник ради такого великолепного зрелища? Да это же лучший подарок, который я только мог получить! Я уже предвкушаю, как вытянутся лица у этих напыщенных снобов. Каэл хитро прищурился. — Разумеется, я даю вам свое согласие, виконт. Действуйте. Пусть столица содрогнется. Накануне грандиозного маскарада, когда дворец уже гудел от последних приготовлений, Элис приняла неожиданное решение. Она приказала секретарю привести в её кабинет маркиза Жюльена де Аржи-Вигора. Когда маркиз переступил порог, на его лице играла привычная светская полуулыбка, а в глазах читалась легкая настороженность. Он изящно поклонился, ожидая, что императрица начнет отчитывать его за очередной пущенный слух или неосторожную реплику на Совете. Но Элис не стала играть в придворные игры. Она указала ему на кресло напротив своего стола и заговорила ровным, лишенным эмоций тоном. — Садитесь, маркиз. Наш разговор не займет много времени. И прежде чем вы начнете плести словесные кружева, я хочу кое-что прояснить. Всё, что будет сказано в этой комнате, останется здесь. Вы можете оскорбить меня, мои решения, саму империю или богов — я даю вам слово императрицы, что вы не понесете за это никакого наказания. Более того, я настаиваю на предельной откровенности. Де Аржи-Вигор медленно опустился в кресло. Его улыбка слегка поблекла. — Заинтригован, ваше Величество. Чего же вы хотите? — Я хочу понять вас, — прямо ответила Элис, сцепив пальцы в замок. — Я наблюдаю за вами, маркиз. Вы любите ядовитые сплетни, вы настраиваете двор против виконта де Канталя, вы цепляетесь к каждому моему решению. Многие назвали бы вас глупцом или мелким интриганом. Но я знаю, что вы не глупы. И вы прекрасно понимаете расстановку сил. Ни вы сами, ни ваш сын Себастьян, ни ваш родственник герцог Лидел де Аржи-Вигор, ни ваши будущие внуки никогда не сядут на этот трон. У вас нет на него ни прав, ни реальных возможностей. Так ради чего всё это? Зачем вы ведете эту войну, если вам не суждено получить главный приз? Мне нужны причины, маркиз. Не бравада. В кабинете повисла долгая, тяжелая тишина. Маркиз смотрел на молодую императрицу, и на несколько мгновений Элис увидела, как с него сползает лощеная маска столичного щеголя. Плечи де Аржи-Вигора чуть опустились, взгляд стал холодным, усталым и поразительно острым. — Вы правы, ваше Величество, — его голос зазвучал иначе: глубже, без привычных тягучих интонаций. — Трон моему роду не светит. Но вы ошибаетесь, думая, что мы воюем за корону. Мы воюем за фундамент, на котором она стоит. Вы думаете, я ненавижу виконта де Канталя? Вовсе нет. Я уважаю его как солдата. Если бы на наши земли напали, я бы первым голосовал за то, чтобы дать ему армию. Но вы делаете нечто страшное, ваше Величество. Вы возвышаете человека без должной родословной, без связей, без понимания нашей системы, руководствуясь лишь... личными симпатиями. — Вы считаете, что кровь важнее заслуг? — нахмурилась Элис. — Я считаю, что правила важнее исключений! — жестко парировал маркиз, пользуясь дарованным правом на откровенность. — Вся наша аристократия, все наши роды держатся на незыблемых традициях. Столетиями мы заключали союзы, копили влияние, учились управлять не только мечом, но и словом, золотом, интригой. Это сложный, хрупкий механизм, который удерживает империю от хаоса. А вы ломаете его. Маркиз тяжело вздохнул и посмотрел Элис прямо в глаза. — Если любой грубый вояка с восточной окраины может просто прийти, совершить подвиг, понравиться императрице и встать у власти... тогда зачем нужны мы? Зачем нужны наши древние имена и многовековые союзы? Вы обесцениваете саму суть аристократии, ваше Величество. Вы создаете прецедент. Сегодня вы сажаете рядом с собой де Канталя, а завтра бароны решат, что им не нужны герцоги, а крестьяне решат, что им не нужны бароны. Мы кусаем вас не потому, что мы злые. Мы пытаемся заставить вас играть по правилам, чтобы наша картина мира не рухнула. Это не злодейство. Это инстинкт самосохранения. Элис слушала его в абсолютном молчании. Слова маркиза не были бредом сумасшедшего или капризом избалованного богача. Это была ледяная, прагматичная логика целого сословия, которое почувствовало угрозу своему существованию. Он защищал не себя — он защищал свой мир. — Вы услышали то, что хотели, ваше Величество? — тихо спросил де Аржи-Вигор, вновь надевая на лицо легкую, светскую полуулыбку. Маска вернулась на место. — Да, маркиз. Услышала, — Элис медленно кивнула. — Я не согласна с вашей картиной мира. Но теперь я хотя бы понимаю её. Вы можете идти. И, как я и обещала, этот разговор останется только между нами. Маркиз поднялся, отвесил безупречно почтительный поклон и покинул кабинет. Оставшись одна, Элис долго сидела в тишине, глядя на закрытую дверь. Де Аржи-Вигор не был идиотом и не был карикатурным злодеем. Он был живым воплощением системы, которую она пыталась изменить. Тяжело выдохнув, императрица поднялась из-за стола. Завтра ей предстояло надеть маску, скрывающую её лицо. Но теперь она понимала, что настоящие маски во дворце носят не только на балах. Отогнав тяжелые мысли, Элис отправилась в свои покои — нужно было готовиться к маскараду, который должен был навсегда изменить правила игры в этой империи.