Тень, ставшая Светом

Прошел месяц с бала, навсегда изменившего расстановку сил при дворе. За это время жизнь Элис вошла в новый, строгий, но удивительно гармоничный ритм. Теперь её день начинался до того, как первые лучи солнца касались высоких шпилей императорского дворца. Каждое утро, в предрассветной серой мгле, она тайно покидала свои покои и спускалась на закрытый тренировочный плац. Там пахло влажной землей, утренней росой и деревом. И там её уже ждал Реймонд. Как они и договаривались, на этой площадке не было ни императрицы, ни виконта — только суровый наставник и его упрямая ученица. Первые недели дались Элис невыносимо тяжело: каждое утро тело ныло так, словно его ломали на дыбе, а ладони покрылись мозолями, которые приходилось прятать под тонкими перчатками. Но спустя месяц изнурительных занятий изматывающая усталость отступила. Мышцы налились новой, упругой силой. Однако главным испытанием для Элис стала не физическая боль, а сам Реймонд. — Стойка слишком открыта, Ваше Величество, — его низкий голос раздался совсем рядом. Она замерла с поднятым тренировочным мечом. Реймонд подошел вплотную, обошел её со спины. Она инстинктивно подалась назад, ожидая его прикосновения, желая почувствовать тепло его больших рук. Но Реймонд лишь поднял свой клинок и концом деревянного меча жестко, но аккуратно подправил её локоть, а затем указал на положение ног. Он стоял так близко, что она слышала его дыхание, но между ними словно была воздвигнута невидимая стена. Его воспитывали в строжайших традициях. Честь, долг, субординация. Даже став её женихом, он не позволял себе лишнего. Элис видела, как порой сжимаются его челюсти, как дергаются пальцы, готовые коснуться её, и как он усилием воли заставляет себя отступить. Эта его сдержанность вызывала в ней странную смесь уважения и щемящей, фантомной тоски по миру, где влюбленные могли просто обняться, не думая о том, что за ними следят «тени» — элитные гвардейцы, скрытые на верхних галереях манежа. Закончив тренировку и подавив вздох разочарования, Элис возвращалась к себе, чтобы смыть пот, привести себя в безупречный порядок и вновь надеть тяжелую маску правительницы. Затем, уже вместе с Реймондом, который теперь шагал исключительно подле неё, плечом к плечу, она направлялась в малый храм. Там их ждала святая Лусия. Медитации приносили свои плоды. Контроль над магией становился всё увереннее. Внезапные, разрушительные порывы стали крайне редки. Даже когда эмоции Элис брали верх, магия больше не вырывалась наружу диким зверем, а лишь мягко откликалась теплом в груди. Впрочем, подчинить себе время по собственной воле ей до сих пор удавалось с огромным трудом — сила Хроноса была слишком тяжелой, чтобы поддаваться контролю. Пока Элис занималась государственными делами, Реймонд тоже не сидел без дела. Ему были назначены лучшие наставники империи. Сложные законы, дипломатические тонкости и экономические трактаты он впитывал с поразительной скоростью и привычной солдатской дисциплиной. Ближе к полудню начиналась привычная рутина дворцовой жизни. Элис восседала в тронном зале, принимая просителей. В этот день воздух в просторном зале был спокоен. Элис, сохраняя благосклонное выражение лица, слушала монотонный доклад тучного наместника одной из южных провинций. Чуть поодаль, в полутени, за отдельным столом сидел Каэл. Он представлял собой картину абсолютного безразличия, с подчеркнутой деловитостью разбирая кипы государственных бумаг. Принц был не просто советником, но и деятельным помощником, в котором она могла не сомневаться. Но скуку этого размеренного дня внезапно развеял оглушительный грохот. Тяжелые дубовые двери тронного зала распахнулись. В зал, сметая с пути растерявшихся стражников, влетела женщина. Она была несомненно красива, но её дорогое платье было покрыто пылью, а длинные красные волосы растрепались. На вид ей было около тридцати. Её гордая, непреклонная осанка безошибочно выдавала в ней аристократку. Каэл поднял голову, а затем, увидев нарушителя спокойствия, резко вскочил. Он сделал несколько быстрых шагов ей навстречу, но вдруг замер, словно натолкнувшись на невидимую стену. — Ровена? — вырвалось у него, и голос сорвался на полуслове. — Ты ли это? Женщина на мгновение остановилась. Её пылающий взгляд метнулся к Каэлу, в нем смешались боль и застарелая горечь, она нервно усмехнулась: — Боже, ты узнал меня... Нет, где мои манеры. Вернув взгляд к трону, она сделала неловкий, судорожный реверанс: — Я — Ровена ван Тасем. Приветствую её императорское Величество Элис Люмираль де Вигор. Голос её звенел, выдавая крайнее нервное истощение. Элис молча кивнула, жестом отпуская напрягшихся стражников. — Я принимаю ваши извинения и так же приветствую вас, — ровно ответила Элис. Она перевела взгляд на побледневшего советника. — Каэл, ты знаешь нашу сегодняшнюю гостью? Принц сглотнул, прежде чем ответить. — Простите, ваше Величество. Это... это моя старшая сестра. Элис замерла. Она никогда не слышала о старшей сестре Каэла. В чертах её лица действительно угадывалось сходство с Каэлом, хотя яркий цвет волос сильно перетягивал на себя внимание. Разительный контраст между светло-русыми, почти блондинистыми волосами Каэла и огненными прядями Ровены поначалу сбивал с толку, не давая распознать их родство с ходу. — Что ж, — Элис глубоко вздохнула и посмотрела на тучного наместника, который вжался в стену. — На сегодня прием окончен. Оставьте нас. Когда зал опустел, повисла густая, давящая пауза. — Я, пожалуй, тоже оставлю вас, думаю, вам есть что обсудить, — произнесла Элис, снимая корону и положив её на специальный пьедестал. После чего неспешно направилась к боковой двери. Ровена пристально смотрела на брата. — Дорогой мой младший брат! — её голос прозвучал ядовито и горько. — Я бесспорно благодарна тебе за то, что ты сверг наших дорогих родителей и братца Борвина, но... — её голос вдруг сорвался на крик, полный выстраданной боли. — Я приняла временное правление дяди! Я стерпела твое отречение! Я проглотила и то, что вы возвысили простачку, ведь для империи слово бога выше крови... Но почему?! — Что «почему»? — не понял Каэл. — Почему она получила всё, а я должна была с двенадцати лет лебезить перед чужеземным принцем, которому была безразлична?! — по щекам Ровены потекли злые слезы. — Почему я стала лишь инструментом для продолжения чужого рода на холодном севере, а она получила и власть, и любовь? Даже до нас дошли слухи! Великая императрица обручилась по любви! Её боготворит народ, и она получила мужчину, который ценит её! Где справедливость?! Почему я в свои тридцать два должна терпеть девку, свалившуюся невесть откуда? Почему моя кровь оказалась недостаточно хороша?! — Ровена... Уйми свой пыл! — резко оборвал её Каэл. — Простите, ваше Величество... — Нет, Каэл, — Элис, замершая у самой двери, повернулась и медленно подошла к ним ближе. Её лицо было абсолютно серьезным. — Она права. Элис остановилась в нескольких шагах от Ровены, глядя ей прямо в глаза. — Ваше Высочество, до того как вы ворвались в этот зал, я и вовсе не знала о вашем существовании, вот насколько я невежественна. Вы правы, я — простая девушка, поднятая волей богов или случая, если вам угодно. И боги дали мне всё: трон, народ и мужчину подле меня... Но просила ли я об этом? Ровена замерла. Её гнев наткнулся на глухую стену пугающего спокойствия. — Что? — Вы когда-нибудь умирали, Ваше Высочество? — голос Элис стал тихим, но каждое слово падало, как тяжелый камень. — Вы чувствовали, как яд сжигает вас изнутри? Или, может, в вас стреляли из арбалета? Вы падали без сил, потому что от переизбытка эмоций случайно использовали силу, которая выжигала вас дотла? А может, вы своими собственными руками травили ни в чём не повинного человека? Гостья не в состоянии была вымолвить и слова. — Может быть, с вами говорил бог, вкладывая в разум знания, от которых стынет кровь? — продолжала Элис. — Может, вам водрузили на плечи груз миллионов жизней, когда вы абсолютно не были готовы к этому? Мне никогда не понять ваших страданий, ведь я не вы. Но знаете, что было хуже самой смерти? Это были слова, произнесенные дорогим для меня человеком, обрекшие меня на судьбу, коей я не желала. Я не просила этой власти и этой чудовищной силы. Я не желала и брака, но разве я могла отказаться, будучи императрицей? Так что, не имея выбора ни в жизненном пути, ни в силе, разве не могу я пожелать себе хоть каплю личного счастья? Если вы хотите занять моё место — вперед. Я вам его отдам. Элис сделала шаг вперед, и в её голосе зазвучал металл: — Но сможете ли вы понести ответ перед историей, когда магия всего мира вновь начнет угасать? — Я... я... — Ровена бессильно опустила голову, сломленная этой непостижимой тяжестью. — Дайте ответ, когда будете готовы, а пока я оставлю вас, — Элис отвернулась. — Если вам неугодно, можете не звать меня императрицей, потому что номинально мы семья. Если вам не угодно считать меня сестрой, и это обращение вам тоже претит, я приму и простое обращение по имени. Если даже от произнесения моего имени вам тошно… Найдите обращение, которое вас устроит, но которое не создаст проблем ни вам, ни мне. Засим я откланиваюсь. Старшая из детей де Вигор стояла в оцепенении: она ожидала увидеть слабую выскочку, а столкнулась с непоколебимой силой. Оставшись наедине с братом, Ровена медленно выдохнула. — Она... не такая, как я представляла, не такая, как её описывали в наших краях. — Никто не представляет её правильно, пока не встретится с ней лицом к лицу, — тихо ответил Каэл. — Ты приехала одна? — Муж занят делами и охотой. Дети прибудут чуть позже. Муж счел, что мне необходимо наладить связи с новой властью. — Расскажи мне, как ты там? Прошло столько лет… — Выживаю, Каэл. В чужом доме, с мужем, который видит во мне лишь сосуд для взращивания наследников. А потом я слышу о ней... И что-то во мне просто надломилось. — Я понимаю, — Каэл мягко коснулся её плеча. — Но, Ровена... она нам не враг. Она, возможно, единственный шанс что-то изменить. Тем временем Элис быстрым шагом вошла в свой кабинет. Её трясло от гнетущей вины. Откровение Ровены обнажило ту часть правды, от которой Элис отворачивалась. Среди тысяч проданных ею украшений и реликвий бывшей династии не было ни одного изображения старшей принцессы. Её стерли из истории семьи, как неудачный черновик. Императрица закрыла лицо руками. Система, против которой она боролась, оказалась куда более жестокой, и теперь она — часть этой системы. Вечером, когда за окнами сгустились сумерки, в её покои привычно вошел Реймонд. Он собирался отчитаться о занятиях и почтительно узнать, как прошел её день. Но едва за ним закрылась тяжелая дверь, Элис сорвалась с места. Она бросилась к нему с такой стремительностью, что виконт замер от неожиданности. Элис вплотную приблизилась к нему, буквально вжавшись всем телом, словно ища физического укрытия. В этот миг перед ним стояла не властная императрица, а отчаявшаяся девушка. Для Реймонда, чья кровь и плоть были пропитаны солдатской дисциплиной и аристократическим кодексом чести, это стало настоящим испытанием. Он инстинктивно поднял руки для объятий, но оставил их в воздухе, не позволяя себе коснуться её. Сердцем он отчаянно желал прижать Элис к себе, стать тем самым щитом, которым клялся быть. Но его до дрожи пугало собственное желание — и та немыслимая легкость, с которой она, правительница империи, рушила границы дозволенного. Он терпеливо ждал, напряженный как струна, полагая, что ей просто нужно опереться на него. Но Элис этого было мало. Ей нужно было заглушить боль. Она резко вскинула руки, крепко обвив его шею, и с силой потянула на себя. Реймонд шумно выдохнул, его руки наконец взметнулись вверх, пытаясь перехватить её запястья, чтобы мягко, но непреклонно остановить этот порыв. — Элис... — хрипло начал он, напоминая о приличиях. Но её хватка была отчаянной. Не слушая возражений, Элис нашла его губы своими. Это был жадный, сумбурный, почти болезненный поцелуй, лишенный нежности. Лишь слепая потребность забыться. Реймонд застыл, борясь с собой, а затем сдался. Поняв, что сейчас ей не нужны правила и этикет, он нарушил все запреты, вбитые в него с детства. Он обхватил её лицо своими большими, горячими ладонями, отвечая на поцелуй с бережной, но уверенной силой. Наконец, когда ей не хватило воздуха, Элис оторвалась от его губ и уткнулась лбом в его грудь. — Элис... — он тяжело дышал, мягко гладя её по волосам, но в глазах читалась глубокая тревога. — Что случилось? Это не вы. — А какая я? — её голос сорвался. — Я ничего не знаю, Реймонд! Я сижу на этом проклятом троне, а где-то там живет сестра Каэла, чью жизнь сломали ради политического союза! Она ненавидит меня за то, что у меня есть. А что у меня есть? Корона, которую я не просила? Долг, который меня душит? Элис сбивчиво рассказала ему о дневном происшествии. Когда она закончила, виконт осторожно, но твердо взял её за плечи и чуть отстранил, заставляя посмотреть себе в глаза, возвращая ту самую спасительную границу между ними, которая позволяла мыслить трезво. — В её судьбе нет вашей вины, — чеканя слова, произнес Реймонд. — Вы не можете нести ответственность за все несчастья империи. Её гнев направлен не на вас, а на жестокую систему. Вы просто оказались самой яркой мишенью. — Но я часть этой системы! Я должна что-то делать! — И вы делаете, — он снова привлек её к себе, и на этот раз его объятие было исключительно успокаивающим и надежным. — Но вы не можете изменить прошлое. Вы должны быть сильной. Для себя. Для империи. Для нас. Его непоколебимая уверенность подействовала лучше исцеляющего зелья. Элис обмякла в его объятиях. Он просто стоял, держа её в кольце своих рук, и его молчаливая, сдержанная поддержка была крепче любой крепостной стены. На следующее утро Ровена ван Тасем снова явилась в тронный зал. Безупречно одетая, она совершила выверенный церемониальный поклон. — Ваше Императорское Величество, я пришла принести глубочайшие извинения за вчерашнюю дерзость, — произнесла она ровно. В её глазах уже не было огня — лишь пепел смирения. — Я умоляю о милости. Прошу, можете ли вы забыть мои слова? Даруйте мне возможность начать всё с чистого листа. Элис смотрела на неё с пронзительным спокойствием. — Я принимаю ваши извинения. Но я никогда не забуду ваших слов. Не потому, что я обижена, — тихо продолжила Элис. — А потому, что они — часть того страшного наследия, которое породила старая система. Я не могу вернуть вам потерянные годы. Я могу лишь попытаться построить будущее, в котором ни одна другая девушка не повторит вашу судьбу. В глазах Ровены появилось уважение к молодой правительнице. — Я благодарна за вашу прямоту и милосердие. Позже тем же днем Элис стояла у окна в своей приёмной, наблюдая за тем, как Лусия и Каэл неспешно прогуливаются по саду. На лице Каэла читалась непривычная теплота. И вдруг знакомое головокружение накатило на Элис. Наложившись на реальный сад, возникло видение: те же самые Лусия и Каэл, озаренные сияющим счастьем. Они стояли близко, а в руках Лусии, бережно завернутый в одеяло, лежал младенец. Символ того, что Элис смогла защитить. Это мимолетное видение наполнило её душу легким, почти невесомым покоем и тихой, светлой радостью. Среди всего этого хаоса, политических интриг, ответственности и чужих трагедий, с которыми она сталкивалась ежедневно, было место и для простого человеческого счастья. Для любви. Для будущего, которое она отстояла. Элис подняла взгляд к ясному, безоблачному небу, и на её губах появилась искренняя, светлая улыбка. — Спасибо, — едва слышно прошептала она. Она благодарила Хроноса за это напоминание. За эту надежду. За этот хрупкий, но такой важный знак того, что её борьба, её жертвы и её бессонные ночи были не напрасны. Спустя несколько дней в столицу, наконец, прибыл основной кортеж семьи ван Тасем. Элис внимательно наблюдала за ними во время официального представления в малом тронном зале. Пятнадцатилетняя Алисия — высокая, стройная, с печальными, но умными глазами, унаследовавшая аристократическую красоту матери — держалась с подчеркнутой, почти неестественной для её лет вежливостью. Её младшие сестры, двенадцатилетняя Беатрис и десятилетняя Кларисса, а также восьмилетний Лоренц робко жались к матери. Их взгляды, полные настороженности и детского любопытства, скользили по роскоши императорского дворца. Элис чувствовала острое, щемящее чувство жалости. Эти дети, как и их мать, были лишь заложниками высокой политики, пешками в играх, правил которых они пока даже не понимали. Когда первая суета улеглась, Элис пригласила Ровену на приватную аудиенцию в свой малый кабинет — уютную комнату с большим окном в сад, заставленную книгами и свитками. Оставшись наедине, Элис отбросила все церемонии. Она собственноручно налила Ровене чай и, отодвинув в сторону стопку государственных указов, посмотрела на гостью прямо. — Леди ван Тасем, я много думала о нашей последней беседе и о вашей ситуации, — начала Элис, и её голос был лишен привычной монаршей властности; в нём звучало простое человеческое участие. — Я не могу повернуть время вспять или аннулировать ваш брак. Но, возможно, я могу хоть немного повлиять на ваше будущее и будущее ваших детей. Скажите мне прямо, без увиливаний и придворного лоска: чего вы хотите? Чего вы желаете больше всего на свете? Не как принцесса, не как пешка в династической игре, а как женщина. Как мать. Как личность. Ровена, сидевшая напротив с идеально прямой спиной, судорожно сжала изящные руки на коленях. Её лицо, отмеченное печатью лет одиночества и разочарований, превратилось в напряженную маску. — Чего я хочу? — она горько усмехнулась, и в этом звуке слышались годы подавленных слез. — Вы задаете вопрос, на который у меня ушло полжизни, чтобы сформулировать ответ, и еще больше — чтобы признать его абсолютную несбыточность. Она подняла взгляд на Элис, и её глаза блеснули отчаянным светом. — Я хочу, чтобы мои дети не повторили мою судьбу. Чтобы моя Алисия, с её живым умом и добрым сердцем, не стала разменной монетой в чужих интригах, как когда-то стала я. И для Беатрис, и для Клариссы я не желаю такой участи! Я хочу, чтобы у них был выбор. Чтобы мужчины, которые однажды станут их мужами, хотя бы видели в них людей. Чтобы брак каждой из них был основан на уважении, а лучше — на любви, а не на холодном расчете. Ровена перевела дыхание, её голос дрожал от напряжения. — Я хочу, чтобы мой сын Лоренц получил положенный ему титул герцога и освободился от непрерывного надсмотра моего мужа. Чтобы он правил своей землей мудро и справедливо, а не стал безвольной марионеткой в руках будущих советников или собственного отца. Я хочу... — она сделала глубокий, прерывистый вдох, словно готовясь произнести самое сокровенное, — ...я хочу, чтобы дом ван Тасем наконец признал мою ценность. Не как безликой носительницы их благородной крови, подарившей им наследника и трех дочерей для династических браков, а как личности. Как женщины с умом, волей и собственными мыслями. Чтобы мой муж... Она запнулась, губы её задрожали, и она опустила взгляд, не в силах выговорить это вслух. — Я хочу уважения, ваше Величество. Хочу, чтобы муж хотя бы смотрел на меня как на жену, а не инструмент. Я хочу, чтобы моё слово хоть что-то значило в стенах моего собственного дома. Но всё это... это утопия. Сказка для наивных девочек. Элис слушала мольбу о сломе жестокой системы, перемалывающей судьбы. — Это... не просто сложно, леди ван Тасем, — честно ответила Элис, когда повисла тишина. — Это вызов всему тому, как устроен наш мир. Я не могу обещать чудес. Я не могу одним росчерком пера изменить сознание целого знатного рода в чужой стране или заставить вашего мужа увидеть в вас то, что он упорно не желал замечать двадцать лет. Она сделала паузу, глядя прямо на Ровену. В её глазах горела непреклонная решимость. — Но я обещаю вам, что сделаю всё, что в моих силах, чтобы хотя бы часть этих желаний стала реальностью. Мы начнем с ваших детей. Отныне ваши дочери будут почётными гостями нашей страны. Что бы ни случилось, в любой момент мы будем рады приветствовать их. Если вам угодно, вы можете оставить их для обучения, я позабочусь, чтобы их образование было лучшим. Ровена замерла, боясь поверить собственным ушам. — Что касается Лоренца, тут всё куда сложнее, — продолжила Элис. — Он сын принца и будущий герцог другой страны. Вы хотите, чтобы он был независим от своего отца, но сейчас я ничего не смогу сделать напрямую. Тут вам самой придется его учить и направлять. Элис откинулась на спинку кресла, и её взгляд смягчился. — А что до вас... Я думаю, мы с его высочеством Каэлом и святой Лусией сможем что-то придумать. И знайте раз и навсегда, Ровена: если вы того пожелаете, вы и ваши дети можете оставаться в Вирдии столько, сколько потребуется. Год, пять лет, всю жизнь. Дворец огромен и наполовину пустует. Вы не стесните никого. Здесь, под моей личной защитой, вы можете найти если не абсолютное счастье, то передышку, безопасность и возможность дышать полной грудью. Но я не могу обещать вам полного комфорта, возможно, то, как сейчас живёт дворец, может показаться вам скудным. Слезы, которые Ровена так яростно сдерживала, наконец прорвали плотину. Они текли по её щекам беззвучно, смывая многолетний слой гордого, ледяного равнодушия. Она не пыталась их смахнуть, лишь молча, с глубочайшей благодарностью смотрела на Элис и кивала, не в силах вымолвить ни слова. Впервые за долгие годы тягостного одиночества в чужой стране у неё появилась не призрачная иллюзия, а реальная, твердая опора. Жизнь продолжалась, требуя от Элис невероятной дисциплины. Особенно ярко этот диссонанс между свободой старого мира и жестокой имперской реальностью ощущался по утрам, на закрытом тренировочном плацу. С каждым днем осколки её прошлой жизни — жизни обычной девушки Светы — всё чаще давали о себе знать. И чем больше она сближалась с Реймондом, тем сложнее ей становилось. Она помнила фильмы, парки, помнила, как легко там было подойти к мужчине, обнять его, не думая о статусах и окружении. Но Реймонд, став совсем недавно её душевным спасителем, на тренировках вновь воздвигал между ними ту самую ледяную стену этикета, и это сводило её с ума. Одним таким утром они отрабатывали уклонения. Воздух был свеж, но Реймонд уже покрылся испариной. Он снял камзол, оставшись в одной тонкой рубашке, влажно облепившей его широкие плечи и рельефную спину. Он поднял меч, и ткань на руках натянулась. Элис замерла. Она смотрела на то, как капля пота скатывается по его шее, и чувствовала, как по телу разливается предательский жар. Ей так отчаянно хотелось просто бросить клинок, подойти к нему со спины и прижаться лицом к его лопаткам. Там, в прошлом мире, это было бы простым и тёплым жестом между возлюбленными. Но здесь... Здесь любой подобный порыв стал бы непозволительной вольностью. Она спинным мозгом чувствовала тяжелые взгляды незримой стражи с верхних галерей. И Реймонд, чья кровь была пропитана долгом, ни за что не ответил бы на её объятия на виду у других. Он отверг бы её не из холодности, а ради её же чести, которую поклялся защищать даже от неё самой. Эта невидимая граница между мирами и сословиями безжалостно давила на неё, оставляя лишь фантомную, щемящую тоску. Элис сглотнула, силой воли загоняя бушующие внутри желания в темный угол сознания. Она до боли стиснула кожаную рукоять меча. — Вы отвлеклись, Ваше Величество, — низкий, спокойный голос Реймонда вырвал её из наваждения. Он опустил клинок, внимательно глядя на неё своими серыми глазами. — Ваш выпад был открыт. Враг не даст вам времени на раздумья. — Я задумалась о стойке, — солгала она, чувствуя, как горят щеки, и поспешно приняла боевую позицию. — Покажите еще раз. Я готова. И под звон сталкивающихся клинков Элис в который раз напомнила себе: ей придется запастись терпением. Ей нужно научиться любить его на допустимом расстоянии.