Тень, ставшая Светом

Осень, вступившая в свои права еще в прошлом месяце, продолжала раскрашивать бескрайние сады императорского дворца в золото, медь и густой багрянец. Воздух стал прозрачным и по-особому звонким, пахнущим прелой листвой и влажной землей. Двор постепенно свыкался с мыслью о грядущих, неотвратимых переменах. Дата свадьбы была, наконец, утверждена — торжество назначили на следующую осень, сразу после Праздников сбора урожая. Это решение не было единоличным приказом Элис; оно принималось в ходе долгих, прагматичных обсуждений с Советом. Такой срок давал казне необходимое время на подготовку без ущерба для экономики, а простому народу — удобное время для гуляний после завершения тяжелых полевых работ. И хотя в кулуарах всё еще находились те, кто скрытно осуждал выбор Богоизбранной, открыто выступать против никто не решался. Грядущий брак окончательно закрывал самый болезненный и опасный вопрос империи — вопрос наследника. Впрочем, маркиз де Аржи-Вигор, следуя своим словам, сказанным Элис в их тайной беседе, совершенно не собирался отступать. Даже понимая неизбежность происходящего, он неумолимо продолжал следовать своей консервативной позиции на каждом заседании. Он цеплялся к формулировкам, яростно защищал интересы старой аристократии и заставлял императрицу всегда быть начеку, словно напоминая, что правила этого мира так просто не переписать. Жизнь Реймонда в столице также обрела четкий, размеренный контур. Он не занимал официальных высоких постов при дворце, но слава «Тени фронта» делала свое дело. Столичные офицеры гвардии и младшие рыцари относились к виконту с нескрываемым уважением. Зачастую они обращались к нему с просьбами разобрать тактику реального боя или провести совместную тренировку, и Реймонд не отказывал, хоть его дни были почти поминутно расписаны: от обучения законам и дипломатии до личных физических нагрузок, занятий с Элис и сопровождения её в храм. Сама же Элис всё больше погружалась не только в государственные, но и в семейные дела. События прошлого месяца, связанные с приездом Ровены ван Тасем, оставили глубокий след в жизни дворца. Одним прохладным днем Элис стояла у окна своей пиёмной, наблюдая за внутренним двором. По вымощенной камнем дорожке неспешно прогуливались Каэл и Ровена. Принц что-то рассказывал, слегка жестикулируя, а его старшая сестра нежно улыбалась. Каэл, по сути, только сейчас по-настоящему учился быть братом — ведь когда двенадцатилетнюю Ровену увезли на север, ему было всего четыре года, и он знал её лишь по обрывочным детским воспоминаниям. Сама же Ровена, находясь во дворце в статусе почетной гостьи, казалось, решила просто позволить себе на время забыться, отбросив тяжелый груз своего северного брака. Чуть в стороне находился восьмилетний Лоренц. Несмотря на свой возраст, мальчик вел себя именно так, как и подобало будущему герцогу и сыну принца. Он не носился по саду, а с серьезным, вдумчивым любопытством изучал устройство старинного многоярусного фонтана, заложив руки за спину. Еще дальше, на изящной кованой скамье, сидели Алисия и святая Лусия. Элис не могла услышать, о чем они говорят, но видела, с каким живым и неподдельным интересом юная племянница слушает святую. Глядя на эту мирную картину, Элис отошла от окна и тяжело потерла виски. В последние дни она чувствовала себя... странно. К утренним тренировкам с мечом она уже давно привыкла и совершенно не чувствовала той изматывающей физической усталости, что преследовала её в первый месяц. Но теперь на её место пришло нечто иное. Тягучее, глухое напряжение, разливающееся где-то внизу живота и туманящее разум. Это походило на постоянное, изматывающее томление, заставляющее её быть рассеянной и бросающее в необъяснимый жар при одной лишь мимолетной мысли о Реймонде. Позже, во время дневной медитации в малом храме, Лусия, сидевшая напротив неё с закрытыми глазами, вдруг разомкнула веки и слегка нахмурилась. — Ты плохо спишь, Элис? — тихо, но проницательно спросила святая. — Ты кажешься в последние дни несобранной. Тебя что-то тревожит? Элис смутилась, поспешно выравнивая дыхание и стараясь унять дрожь в пальцах. — Всё в порядке, Лусия. Просто... слишком много всего происходит вокруг, я немного вымоталась, вот и всё. Она не могла признаться подруге, что её магия мечется вовсе не из-за законов. И уж тем более не могла сказать, что ей становится всё труднее держать себя в руках, когда виконт де Канталь находится рядом. Вечер опустился на столицу вместе с затяжным, холодным осенним дождем. Тяжелые капли монотонно барабанили по высоким витражным окнам императорских покоев, словно пытаясь пробиться внутрь, но толстое стекло надежно отсекало непогоду. В комнате царил уютный полумрак, разгоняемый лишь жарким, ровным пламенем в камине и мягким светом нескольких магических светильников. Реймонд сидел в глубоком кресле у огня. Сменив строгий парадный мундир на более простую, но элегантную темную рубашку и жилет, он углубился в чтение толстого трактата по торговому праву. Свет пламени играл на его сосредоточенном лице, отражаясь в его глазах. Элис сидела неподалеку, устроившись на ковре возле невысокого столика. Перед ней стояла открытая деревянная шкатулка с личными вещами, которые она иногда доставала, пробуждая приятные воспоминания. Но мысли её то и дело ускользали от перебирания безделушек. То самое странное, тягучее напряжение, о котором днем упоминала Лусия, никуда не исчезло. Напротив, в присутствии виконта оно лишь усилилось. Элис ловила себя на том, что вместо шкатулки изучает линию его плеч, то, как ткань натягивается на его спине, когда он переворачивает страницу, как его длинные, сильные пальцы скользят по краю пергамента. Ей мучительно хотелось нарушить эту благопристойную дистанцию, подойти, коснуться его волос, почувствовать тепло его кожи. Но она раз за разом одергивала себя, напоминая, что нравы этого мира иные. Что Реймонд не поступится ими просто так. И эта его правильность сейчас казалась ей изощренной пыткой. Пытаясь отвлечься от непрошеных, обжигающих мыслей, Элис наугад вытащила со дна шкатулки какой-то предмет. Её пальцы коснулись гладкой, прохладной поверхности. Это была старая полумаска. Та самая, которую она надевала на бал-маскарад много месяцев назад, еще до того, как она стала императрицей. Элис задумчиво провела пальцем по изогнутому краю артефакта. В памяти живо всплыл тот вечер: свежий воздух на темном балконе, тишина улицы и высокий мужчина в маске, с которым она тогда впервые заговорила по душам, даже не подозревая, как тесно переплетутся их судьбы. — Реймонд, — негромко позвала она, нарушая уютную тишину комнаты. Он тут же оторвал взгляд от трактата и вопросительно посмотрел на неё. — Я всё хотела спросить, — Элис повертела маску в руках. — Тот бал-маскарад... Что вы вообще там делали? Ведь тогда на востоке еще вовсю шла война. Как вы оказались в столице, среди всех этих танцев и иллюзий, в такой момент? Виконт, казалось, ничуть не удивился вопросу. Он аккуратно заложил страницу лентой, закрыл книгу и совершенно спокойно, будничным тоном ответил: — Я приехал, чтобы уладить кое-какие формальности с документами. А за день до того бала я хоронил свою невесту. Элис замерла. Маска выскользнула из её ослабевших пальцев, глухо ударившись о пол. Сердце ухнуло куда-то вниз, а затем забилось с оглушительной скоростью. «Невеста? У него была невеста?!» Она уставилась на него расширенными глазами. В груди мгновенно вспыхнул обжигающий, болезненный укол ревности, смешанный с полнейшим шоком. Как он мог говорить об этом с таким непроницаемым, ровным лицом? Почувствовав, как изменилась атмосфера в комнате, Реймонд нахмурился. Он посмотрел на её побелевшее лицо и вдруг осознал свою оплошность. — Вы... вы не знали? — искренне удивился он. Видя, какие эмоции сейчас терзают Элис, он отложил книгу на столик и торопливо заговорил. — Элис, послушайте. Я думал, вам известно о моем прошлом из докладов канцелярии. Это был исключительно династический союз. Сухой договор между нашими семьями, который заключили, когда я уже находился на фронте. Я ни разу в жизни её не видел. Ни до помолвки, ни после. Он говорил быстро, стремясь успокоить её. — Девушка подхватила тяжелую лихорадку и угасла за несколько дней. Я приехал в столицу лишь для того, чтобы отдать дань уважения её роду на похоронах, как того требовал долг. Между нами абсолютно ничего не было. Ни встреч, ни писем, ни чувств. Услышав это, Элис шумно, всем телом выдохнула. Ледяной ком, сковавший внутренности, мгновенно растаял. — Слава богам... — с облегчением пробормотала она, но тут же осеклась, осознав смысл своих слов. Она испуганно прикрыла рот ладонью. — Ох, простите. Это прозвучало просто ужасно. Девушка ведь умерла, а я... Я не должна была так говорить. Мне очень жаль. — Всё в порядке, — мягко ответил Реймонд. Уголки его губ тронула теплая, понимающая полуулыбка. — Я не держу на вас зла. И я прекрасно понимаю, почему вы так отреагировали. Элис смущенно опустила взгляд на мерцающие угли в камине. Ей было стыдно за свою ревность к мертвой, совершенно незнакомой девушке. Немного помолчав и подняв маску с пола, она тихо произнесла, словно размышляя вслух: — Впрочем, мне ли вас судить, с моим-то прошлым. Реймонд чуть прищурился. Тишина в комнате стала осязаемой. — О чем вы? — с легким любопытством спросил он. — Что было в вашем прошлом? Вы ведь рассказывали мне о том мире лишь в общих чертах. Элис напряглась. Она совершенно не планировала заводить этот разговор, слова вырвались сами собой. — Мои воспоминания о той жизни всё еще хаотичны, — попыталась она уйти от прямого ответа, нервно теребя край полумаски. — Они не цельны. То вспыхивают яркими картинками, то гаснут, оставляя лишь пустоту. Ничего особенного. — Но вы ведь почему-то упомянули это именно сейчас, — не отступал Реймонд. В его голосе не было давления, лишь искреннее, глубокое желание узнать о ней всё. — Расскажите. Что вы вспомнили? Почему вы решили, что я мог бы вас судить? — Просто... нравы того мира были совершенно иными, Реймонд, — Элис почувствовала, как к щекам приливает жар. Ей было некомфортно обсуждать это, но врать мужчине, который доверился ей целиком, она не могла. — Там всё было по-другому. — Насколько иными? И как именно это коснулось лично вас? — он смотрел на нее прямо, не отводя своего проницательного, серого взгляда. Понимая, что он не отстанет, пока не услышит правду, Элис тяжело вздохнула. Она отложила маску и сложила дрожащие руки на коленях. — Я помню... что у меня был мужчина, — наконец призналась она, смущенно опуская глаза в пол. — И, возможно, даже не один за всю ту жизнь. Я не могу вспомнить их лиц, не знаю даже, любила ли я по-настоящему... Но я точно знаю, что мы были близки. Она заставила себя поднять голову и посмотреть ему в лицо. — Физически близки, Реймонд. И не единожды. Там, откуда я родом, это было абсолютной нормой. Для того чтобы делить с кем-то постель, паре не нужно было ждать брака, получать благословение богов или разрешение семьи. Реймонд застыл. В строгих, консервативных реалиях Вирдии, где девичья честь аристократки береглась пуще императорской казны, подобное признание было немыслимым. Если бы кто-то другой произнес эти слова, это стало бы поводом для чудовищного скандала и изгнания из высшего общества с клеймом позора. В комнате повисла оглушительная пауза, в которой было слышно лишь, как трещат поленья в огне. Элис с замиранием сердца ждала его реакции. Ей было страшно. Она видела, как Реймонд опустил взгляд на свои сцепленные руки. По его лицу было невозможно прочесть эмоции, но она знала: ему, воспитанному в суровых традициях чести и долга, было невероятно тяжело это услышать и осмыслить. Шли секунды, казавшиеся вечностью. Затем виконт медленно, глубоко выдохнул и поднял голову. В его глазах не было ни грамма осуждения, ни тени разочарования или брезгливости. — То, что было в другом мире, останется там, — его голос звучал твердо и непоколебимо. — Вы сами сказали, что нравы там были иными, а воспоминания почти стерлись. Это не имеет никакого значения. Сейчас вы здесь. Со мной. И только это важно. Элис слабо, благодарно улыбнулась, чувствуя, как от сердца отлегает огромный камень. Его принятие было безоговорочным. Он любил её целиком, со всеми её тайнами и изъянами. Но где-то глубоко внутри, под слоем нежности и облегчения, его безупречная, благородная правильность снова больно кольнула её. «Сейчас я здесь. С тобой. Так почему же ты держишься так далеко?» — с отчаянной тоской подумала она, чувствуя, как необъяснимый жар внизу живота разгорается ещё ярче. Следующие несколько дней после того дождливого вечера и откровенного разговора у камина пролетели в круговерти дворцовых обязанностей. То странное, тягучее напряжение, поселившееся внутри Элис, никуда не исчезло, но она научилась загонять его в самые дальние уголки сознания, с головой погружаясь в работу. В конце концов, ей нужно было решить еще множество вопросов, прежде чем она сможет позволить себе хоть каплю слабости. Одним ясным утром, после очередной медитации в малом храме, Элис попросила Лусию задержаться. — Лусия, — Элис подошла к алтарю, задумчиво касаясь прохладного камня. — Я должна тебе кое-что рассказать. Несколько дней назад, когда я стояла у окна и смотрела, как вы с Каэлом гуляете по саду... магия Хроноса вновь отозвалась во мне. Святая напряглась, её светлые глаза наполнились тревогой. — Опять видение? Элис, ты ведь знаешь, как это истощает твое ядро. — Это произошло само собой, я не призывала силу, — мягко перебила её Элис, повернувшись к подруге. — И в этот раз я видела не прошлое. Я видела будущее. Лусия замерла. Видеть будущее было чем-то ещё более немыслимым, чем всё, что было прежде. — Что... что ты видела? — Я видела вас с Каэлом, — на губах Элис появилась нежная, искренняя улыбка. — Вы стояли обнявшись, и ваши лица светились таким абсолютным счастьем, какого я никогда прежде не встречала. А в твоих руках, Лусия... в твоих руках был младенец. Святая ахнула. Её руки сами собой метнулись к животу, а в глазах мгновенно скопились слезы радости. — Ребёнок... — еле слышно прошептала она, не веря собственным ушам. — Боже мой. Элис, я... мы с Каэлом так об этом мечтали. — Хронос показал мне, что это произойдет, — Элис подошла и тепло взяла дрожащие руки Лусии в свои. — Но именно поэтому я и завела этот разговор. Ты должна беречь себя. У тебя так много обязанностей при дворе: и как у святой, и как у жены принца. Вынашивание ребенка потребует огромных сил. Прошу тебя, старайся меньше утомлять себя на длинных церемониях и больше отдыхай. Ты нужна Каэлу, нужна мне, и, самое главное, ты нужна этому будущему малышу. Лусия сглотнула слезы и с благодарностью, порывисто обняла Элис. — Спасибо тебе, — прошептала она. — Я буду осторожна. Этим же днем Элис устроила небольшое чаепитие в светлой оранжерее, залитой мягким осенним солнцем. Такие встречи были необходимы для укрепления неформальных связей в женской половине двора. За изящным столиком, уставленным фарфоровыми чашками и легкими десертами, собралась весьма пестрая компания. По правую руку от Элис сидела Лусия, чье лицо сегодня светилось особым, внутренним умиротворением. Рядом с ней устроилась Ровена ван Тасем. Старшая принцесса держалась с достоинством, и хотя в её осанке всё еще читалась приобретенная на севере жесткость, взгляд стал куда спокойнее и мягче. По левую руку расположилась герцогиня Элеонора де Аржи-Вигор — супруга Лидела де Аржи-Вигора и негласный лидер консервативных дам столицы. Её роскошное темно-бордовое платье и идеальная прическа выдавали в ней женщину, привыкшую властвовать. Рядом с ней сидела новая гостья — молодая графиня Ирен Валери. В свои двадцать два года Ирен уже была матерью двоих сыновей и обладала легким, щебечущим нравом, который прекрасно разряжал любую напряженную обстановку. — ...И тогда мой младший, Жак, просто взял и спрятал парик гувернера в кадку с фикусом! — со звонким смехом рассказывала графиня Ирен, изящно взмахнув рукой. — Вы бы видели лицо бедного месье Люсьена. Муж был в ярости, но я едва сдержалась, чтобы не рассмеяться прямо при детях! Ровена слушала рассказ молодой матери с легкой, понимающей улыбкой. — Мальчишки всегда остаются мальчишками, графиня, — негромко заметила она. — Мой Лоренц в его годы тоже не отличался усидчивостью. Детям нужно давать немного свободы, пока этикет окончательно не заковал их в свои рамки. Герцогиня Элеонора чопорно поджала губы, аккуратно опуская чашку на блюдце. Она не одобряла излишней вольности в воспитании, но вступать в спор с сестрой Каэла, находящейся под личной протекцией императрицы, не рискнула. Вместо этого она решила направить беседу в более актуальное русло. — Очаровательные истории, леди Ирен, — суховато произнесла герцогиня, переведя свой цепкий взгляд на Элис. — Семья и дети — это, безусловно, фундамент империи. Кстати, о фундаменте... Ваше Величество, весь двор до сих пор, словно растревоженный улей, обсуждает ваш грядущий союз. Элис внутренне подобралась, но на её лице не дрогнул ни один мускул. Она неторопливо сделала глоток чая. — И что же именно не дает покоя нашему двору, герцогиня? — Откровенно говоря, многие были уверены, что ваш выбор падет на маркиза Арканиса, — голос Элеоноры звучал вежливо, но в нем скрывался острый политический интерес. — Человек блестящего ума, огромного влияния, из древнейшего рода. Идеальная партия для укрепления позиций трона. Почему не он? Все дамы за столиком невольно притихли, ожидая ответа. — Маркиз Кассиан Арканис — выдающийся человек, это бесспорно, — ровным, спокойным тоном ответила Элис. — Но он сам отказал мне. Брови герцогини поползли вверх, а молодая Ирен тихо ахнула. — Отказал? Самой императрице? Но как это возможно? — У каждого свой путь служения Вирдии, — Элис изящно обошла острые углы, не выдавая истинной тайны маркиза. — Маркиз уведомил меня, что дал негласный обет. Его жизнь принадлежит служению Империи в ином качестве, и брак, как таковой, более не входит в его планы. Я уважаю его выбор. Элеонора де Аржи-Вигор задумчиво постучала пальцем по подлокотнику кресла. — Похвальная преданность долгу и покойной жене со стороны маркиза. Но... виконт де Канталь? — герцогиня чуть склонила голову, её тон стал более вкрадчивым. — Простите мою прямоту, Ваше Величество, но он — человек войны. У него нет ни нужных связей, ни политического влияния. Почему именно на него пал ваш выбор? Элис почувствовала, как внутри вновь зарождается тот самый обжигающий жар, стоило ей только подумать о Реймонде. Ей стоило огромных усилий подавить этот неуместный трепет и сохранить царственное спокойствие. — Империи, пережившей столько потрясений, сейчас меньше всего нужны новые дворцовые интриги, герцогиня, — голос императрицы зазвучал тверже, с холодными металлическими нотками. — Давайте будем откровенны: не так много влиятельных, амбициозных мужчин устроит скромная роль консорта. Большинство попыталось бы использовать этот брак, чтобы плести интриги внутри двора ради захвата большей власти. Наше государство и так слишком сильно пострадало; не хватало нам еще и внутреннего конфликта. Она обвела взглядом притихших дам. — Виконт де Канталь прямолинеен. Когда он говорит, его слово крепче эльтарийской стали. Он не станет строить козни у меня за спиной или использовать мою корону в своих целях. Он воин, который готов стать нерушимым щитом. Рядом с ним я могу не оглядываться через плечо, точно зная, что моя спина прикрыта. В этом мире, полном фальшивых масок, его честность — величайшая роскошь. На несколько секунд в оранжерее повисла абсолютная тишина. Затем её нарушила Ровена. — Вы сделали мудрый выбор, Ваше Величество, — тихо, но очень твердо произнесла старшая принцесса. В её глазах мелькнула тень пережитых на севере унижений. — Муж, который уважает вас, который защищает, а не подавляет, стоит сотни герцогов с их связями и амбициями. Графиня Ирен энергично закивала, полностью поддерживая этот порыв, а Элеоноре де Аржи-Вигор не оставалось ничего иного, кроме как дипломатично склонить голову, признавая правоту императрицы. Вопрос был закрыт. Остаток чаепития прошел в куда более расслабленной атмосфере, но Элис всё равно чувствовала себя как на иголках. В глубине души она понимала, что с каждым днем её тяга к Реймонду становится всё менее контролируемой, и эта странная, невидимая болезнь медленно, но верно брала над ней верх. Прохладным утром следующего дня внутренний двор дворца был заполнен суетой. Баронесса Изабелла де Канталь, убедившись, что будущее её сына надежно закреплено, а позиции востока при дворе сильны как никогда, собиралась в обратный путь. Земли Железного Пика слишком долго оставались без своей полноправной хозяйки. У тяжелой кареты, запряженной четверкой крепких лошадей, собрались провожающие. Элис стояла чуть поодаль, кутаясь в теплую шаль, и с легкой улыбкой наблюдала за тем, как прощаются две матери. Анна Люмираль, которая за этот месяц заметно ожила, крепко держала сухие, жилистые руки Изабеллы. Две женщины, чьи судьбы были столь разными, но одинаково тяжелыми, нашли друг в друге неожиданную опору. — Да хранят вас боги в пути, Изабелла, — тепло произнесла Анна. — И пишите, как доберетесь. А по весне я попрошу отправить вам те саженцы целебных трав, о которых мы говорили. — Обязательно, Анна. Благодарю вас, — баронесса де Канталь ответила ей сдержанным, но искренним кивком. — И берегите себя в этом осином гнезде. Затем Изабелла повернулась к сыну. Реймонд шагнул к матери, склонив голову в почтительном поклоне. — Восток остается на мне, Реймонд, — её строгий взгляд смягчился. — А твоя задача теперь здесь. Будь её щитом. И помни девиз нашего дома. — Верность до конца, матушка. Я не забуду, — твердо ответил виконт. Наконец, Изабелла приблизилась к императрице. Баронесса сделала глубокий, безупречный реверанс. — Ваше Величество. Мои люди и мои земли всегда к вашим услугам. — Благодарю вас, леди Изабелла, — Элис протянула руки и помогла женщине подняться. — Счастливого пути. Баронесса внимательно, по-матерински цепко посмотрела на лицо Элис. — Вы кажетесь бледной, Ваше Величество, но при этом ваши щеки горят, словно в лихорадке, — с легкой тревогой заметила Изабелла. — Дворцовые интриги и государственные дела отнимают много сил, но прошу вас, не сгорите дотла еще до свадьбы. Берегите свое здоровье. — Это всего лишь осенняя прохлада, леди Изабелла. Не стоит беспокоиться, — Элис заставила себя улыбнуться, хотя внутри у неё всё сжалось от этих проницательных слов. Когда карета, громыхая колесами по брусчатке, скрылась за массивными коваными воротами, провожающие начали расходиться. Анна, сославшись на дела, отправилась в свои покои. Элис осталась стоять на ступенях. Реймонд подошел к ней и встал рядом — так близко, что их плечи почти соприкасались. От него пахло морозным воздухом, кожей и едва уловимым ароматом дерева. Элис закрыла глаза, чувствуя, как утренний холодок совершенно не помогает унять нездоровый, обжигающий жар, что медленно растекался по её венам. Слова Изабеллы о «лихорадке» были пугающе точны. Стоило Реймонду просто оказаться рядом, как всё её тело напряглось, требуя немедленно сократить эту ничтожную дистанцию, коснуться его, прижаться к нему. — Возвращаемся, Ваше Величество? — его низкий, спокойный голос прозвучал над самым её ухом, заставив по спине пробежать стайку мурашек. — Да... идемте, Реймонд, — хрипловато выдохнула Элис. Она поспешно отвернулась и зашагала ко входу во дворец, чувствуя, как невидимая удавка странной, одурманивающей жажды затягивается на её шее всё туже. Самоконтроль, которым она так гордилась, таял с каждым часом, и Элис с ужасом понимала, что долго так не продержится.