Тень, ставшая Светом

Середина ноября выдалась на редкость суровой. Зима в этом году решила заявить о своих правах раньше обычного: ледяной ветер безжалостно срывал с деревьев последние пожухлые листья, а на обочинах тракта и в промерзших низинах уже лежал первый, хрустящий под копытами снег. Дыхание перехватывало от колкого мороза, но отряд неумолимо продвигался вперед. Они покинули столицу ранним, еще темным утром. В авангарде и арьергарде мерно стучали копытами кони двадцати отборных дворцовых рыцарей, чьи доспехи были скрыты под плотными, тяжелыми походными шерстяными плащами. В центре этой дисциплинированной процессии двигалась всего одна карета — надежная, крепкая, с занавешенными окнами, чтобы не привлекать лишнего внимания к путешественникам на тракте. Внутри экипажа, спасаясь от пронизывающего холода под толстыми слоями теплых мехов, сидели Элис и Реймонд. В тесном пространстве повисла легкая, невысказанная неловкость, отчасти из-за того, что они были не одни. Напротив них, с прямой как струна спиной и абсолютно непроницаемым лицом, сидел назначенный им в личную охрану рыцарь. Его молчаливое присутствие лишало их возможности свободно говорить о том, что произошло между ними в последние дни. Это была лишь передовая группа, мобильная и быстрая. По плану Элис, чуть позже, выдержав безопасную дистанцию, из столицы должна была выдвинуться основная, куда более тяжелая и шумная процессия. В неё входили пять массивных телег, доверху груженых провизией, зимними припасами и строительными инструментами, ещё один полный отряд вооруженной охраны и отдельная карета с главным инженером, архитектором и казначеем. Элис хотела лично оценить масштаб проблемы на севере и прибыть туда без лишней помпы, оставив медленный обоз позади. Карета покачнулась на очередной неровности промерзшей дороги, унося их всё дальше от дворцовых интриг в холодную неизвестность. Она тяжело вздохнула, поглубже закутываясь в меха. Реймонд, сидевший рядом, перевел взгляд от замерзшего окна на нее. — Замерзли? — тихо спросил он, его голос на фоне стука колес прозвучал неожиданно тепло. — Немного, — призналась Элис. — Зима в этом году не щадит. В Железном Пике сейчас, наверное, уже сугробы? Реймонд коротко, почти незаметно улыбнулся одними уголками губ. — Да, там снег ложится рано и плотно. Зато дороги становятся ровнее, если их правильно укатать санями. А морозы… к ним быстро привыкаешь. Главное — правильная одежда, и чтобы ветер не пробирал до костей. — Звучит сурово, но в то же время… как-то по-настоящему, — задумчиво протянула Элис. Она перевела взгляд на рыцаря, сидевшего напротив. Тот по-прежнему смотрел прямо перед собой, словно высеченный из камня. Его лицо было частично скрыто глубоким капюшоном дорожного плаща, но нижняя часть лица и подбородок с жесткой щетиной казались ей смутно знакомыми. — Знаете, сэр… — Элис чуть прищурилась, обращаясь к стражнику. — Я всё смотрю на вас и никак не могу вспомнить. Вы кажетесь мне знакомым, хотя я, признаться, не припомню вас среди дворцовой стражи. Мы с вами не пересекались раньше? Рыцарь медленно повернул к ней голову. Его лицо оставалось бесстрастным, а голос прозвучал ровно и глухо: — Во дворце много людей, Ваше Величество. Должно быть, мы просто не пересекались, вот вы меня и не помните. Я всегда был на службе. Элис чуть наклонила голову набок, её взгляд стал более цепким, изучающим. — Вот как? — протянула она. — Видите ли, сэр, в чем дело. Вся дворцовая стража знакома мне в лицо. Я знаю почти всех поименно. За исключением разве что одного… особого отряда. Хотя, признаться честно, я даже не уверена, один ли у них отряд или несколько. Она выдержала театральную паузу, наблюдая за реакцией рыцаря, но тот и бровью не повел. — Так вот, — продолжила Элис, понизив голос, — вы ведь из тех «теней», верно? Тот самый человек, с которым я говорила в темноте улиц и тот кто доставлял мои письма виконту? Реймонд нахмурился, переводя взгляд с Элис на рыцаря, но промолчал, позволяя ей вести этот странный допрос. Стражник ответил не сразу. — Я понятия не имею, о чем вы говорите, Ваше Величество, — его тон остался таким же ровным, без единой нотки эмоций. — Я простой гвардеец, приставленный к вам для охраны в этом путешествии. Элис усмехнулась, откидываясь на спинку сиденья. — Не держите меня за дуру, сэр. Мне не могли назначить в личную карету, в путешествие, «простого», нового и никому не известного рыцаря. Особенно с учётом моей предыдущей поездки. Как я уже сказала, тех, кто служит при дворе, я знаю. Да что там двор! Даже сегодня утром, когда мы выезжали, я с одного взгляда узнала среди тех, кто скачет верхом, сэра Вальтера из дома Фолк, сэра Лионеля из дома Вэнс, сэра Торвальда и сера Бриана де Корси. Остальные лица мне тоже знакомы очень хорошо. Она подалась чуть вперед, её голос стал жестче. — А вот вы… Вы кажетесь смутно знакомым, по вашей выправке и манере держаться за эфес сразу видно опытного, закаленного в боях воина. Но тем не менее, я вас не знаю. Ни вашего имени, ни лица. Мне, по большому счету, не важно, откуда вы родом и почему находитесь здесь, в этой карете. Меня интересует лишь одно: вы сейчас исполняете обязанности обычного дворцового рыцаря, или же продолжаете свою службу как «тень»… просто в такой вот необычной манере? Рыцарь несколько секунд молчал, глядя ей прямо в глаза. В его немигающем взгляде мелькнуло что-то похожее на уважение. — Моя служба, Ваше Величество, заключается в том, чтобы обеспечивать вашу безопасность любыми доступными средствами, — медленно, тщательно подбирая слова, произнес он. — Иногда для этого требуется стоять на свету, в полном доспехе. А иногда… иногда эффективнее оставаться незамеченным, даже находясь на виду. Моя клятва неизменна, в какой бы форме она ни исполнялась. Элис довольно кивнула. Это был не прямой ответ, но он сказал всё, что ей было нужно. Он подтвердил её догадку и дал понять, что всё ещё несёт свою службу, как и прежде. — Хорошо, — произнесла Элис, расслабляясь. — Тогда, полагаю, как и прежде, вы будете свято хранить тайну того, что будет сказано и сделано в вашем присутствии? — Мой долг — ваша безопасность, а не праздная болтовня, Ваше Величество, — коротко, но твердо ответил безымянный рыцарь. — Я нем, как рыба. — Вот и славно, — Элис лукаво улыбнулась. И, прежде чем Реймонд успел хотя бы моргнуть или понять, что происходит, она резко подалась в его сторону, вцепилась пальцами в ворот плаща и, притянув его лицо к своему, жадно, глубоко поцеловала в губы. Реймонд замер от неожиданности. На долю секунды он попытался отстраниться, инстинктивно оглядываясь на стражника, но Элис лишь крепче вцепилась в него, углубляя поцелуй, её язык собственнически скользнул по его губам. Виконт сдался, его руки машинально легли на её талию, отвечая на ласку, пока разум отчаянно пытался осознать абсурдность ситуации. Оторвавшись от него, Элис бросила быстрый взгляд на рыцаря. Тот продолжал сидеть с абсолютно каменным лицом, глядя прямо перед собой, словно перед ним была пустая стена, а не целующаяся императрица со своим женихом. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Элис со счастливым вздохом откинулась на спинку своего сиденья. — Какое облегчение, — протянула она, её щеки слегка порозовели. — Наконец-то настоящая свобода. Ошарашенный Реймонд тяжело дышал. Он перевел дикий взгляд с Элис на невозмутимого солдата, потом снова на ухмыляющуюся императрицу. Его уши горели огнем. — Что… что это сейчас было?! — сдавленным шепотом выдавил он. — Ваше Величество… это же… это немыслимо! Мы не можем позволять себе подобное поведение! Это нарушение всех мыслимых правил приличия и субординации! — Бросьте, Реймонд, — Элис небрежно отмахнулась, перебивая его возмущенную тираду. Она придвинулась вплотную к нему и, обдав его ухо горячим шепотом, добавила: — Наш рыцарь всё равно не проронит ни слова. Даже если мы прямо здесь и сейчас решим повторить вчерашнюю ночь. Глаза Реймонда расширились от ужаса и смущения. — Ваше Величество! — воскликнул он, его голос предательски сорвался на высоких нотах. Элис тут же прижала палец к его губам. — Тише, виконт, — прошептала она, её глаза смеялись. — Снаружи могут услышать ваши крики. А вот это уже действительно вызовет ненужные вопросы. Затем она совершенно беззаботно, словно они были одни во всем мире, положила голову ему на плечо и закрыла глаза. — Нам предстоит долгий путь, Реймонд, — пробормотала она, устраиваясь поудобнее под его теплым боком. — И я не собираюсь тратить это время на поддержание холодного дворцового этикета. Мы просто должны насладиться этим временем, проведенным друг с другом. Кто знает, когда нам еще выпадет такая возможность. Реймонд сидел напряженный, как натянутая тетива, чувствуя её тяжесть на своем плече. Он снова покосился на стражника, но тот всё так же упорно изображал слепоглухонемого истукана. Виконт тяжело, судорожно вздохнул, понимая, что проиграл эту битву. Он осторожно, словно боясь обжечься, обнял Элис за плечи, позволяя себе немного расслабиться под стук колес. К полудню, когда мороз немного спал, уступив место хмурому, серому небу, отряд сделал первый привал. Лошадям нужен был отдых, а людям — горячая еда. Карета остановилась на небольшой поляне у обочины тракта. Как только Элис вышла размять ноги, она целенаправленно направилась к командиру передового отряда, который раздавал указания своим людям. Это был высокий, крепко сбитый мужчина с суровым лицом и глубоким шрамом на левой щеке. — Сэр Вальтер, — окликнула его Элис. Командир тут же обернулся и почтительно склонил голову. — Ваше Величество. Чем могу служить? — У меня к вам небольшая просьба, касающаяся организации нашего движения, — Элис говорила ровным, деловым тоном. — Я хочу, чтобы вы убрали стражника из моей кареты. Сэр Вальтер удивленно моргнул. — Простите, Ваше Величество? Но это противоречит протоколу безопасности. В дороге может случиться всякое, и внутри экипажа должен находиться обученный боец для вашей немедленной защиты. — Я понимаю ваши опасения, сэр Вальтер, — Элис невозмутимо поправила меховой воротник плаща. — Однако со мной в карете едет виконт де Канталь. Герой фронта и один из лучших мечников империи. И вы прекрасно осведомлены о его заслугах. Поверьте, его навыков более чем достаточно для моей защиты. К тому же, я хочу обсудить с виконтом кое-какие важные государственные дела во время пути, чтобы зря не пропадало время. Присутствие третьего лица, пусть даже столь преданного, делает эти обсуждения… затруднительными. Командир нахмурился, размышляя. — Ваше Величество, я не смею оспаривать мастерство господина виконта. Но моя задача — свести риски к нулю. Я могу предложить компромисс: мы будем оставлять вас вдвоем на небольшие отрезки пути, скажем, на полчаса после привалов, чтобы вы могли обсудить дела. А затем стражник будет возвращаться. Элис мысленно закатила глаза. Этот вариант её категорически не устраивал. — Сэр Вальтер, я ценю вашу преданность уставу. Но давайте будем реалистами. Какая реальная польза от одного дополнительного солдата в замкнутом пространстве кареты, если мы подвергнемся серьезному нападению? Никакой. Наша главная защита — это вы и ваши люди снаружи. Если враг прорвет ваше кольцо, один мечник внутри уже ничего не изменит, будь он хоть трижды мастером. — Но правила… — попытался возразить упрямый командир. — Сэр Вальтер, — голос Элис стал холодным и звенящим, в нем проявилась властность. — Я не хочу вести себя грубо и резко. Я пытаюсь договориться с вами как с разумным человеком. Но не забывайте, с кем вы говорите. Если это потребуется, я могу просто приказать вам убрать солдата. И вы подчинитесь. Не заставляйте меня прибегать к прямым приказам там, где мы можем решить всё мирно. Командир сглотнул. Он был опытным воякой и умел оценивать расстановку сил. Спорить с Богоизбранной императрицей, которая к тому же была, по сути, права, было глупо и опасно для карьеры. Он тяжело вздохнул и склонил голову. — Как прикажете, Ваше Величество. Однако, как вы понимаете, запасных верховых лошадей в нашем мобильном отряде нет, мы вышли налегке. Вам придется потерпеть присутствие стражника до ближайшего крупного поселения, где мы сможем купить для него подходящего коня. Как только у него будет конь, он тут же покинет вашу карету. — Справедливое условие. Я подожду, — благосклонно кивнула Элис. — Благодарю вас за понимание, сэр Вальтер. Когда привал закончился и они вернулись в экипаж, невозмутимый рыцарь-тень занял свое прежнее место. Следующие пару часов пути прошли в тягостном, звенящем молчании. Элис то и дело нетерпеливо поглядывала в занавешенное окно, отсчитывая минуты и ожидая, когда же на горизонте покажутся крыши домов, а Реймонд старательно делал вид, что изучает узоры на деревянной обшивке. Наконец, карета сбавила ход и остановилась, въезжая в довольно крупное торговое село. Сэр Вальтер сдержал слово: гвардейцам потребовалось совсем немного времени, чтобы выторговать у местных крепкую лошадь с седлом. Как только сделка свершилась, рыцарь молча поднялся, коротко поклонился императрице и покинул экипаж. Как только за ним закрылась дверца, Элис с видимым, искренним удовольствием откинулась на спинку сиденья, оставляя холодный ветер и суровый надзор снаружи. Оказавшись вдвоем в полумраке экипажа, они оба, не сговариваясь, облегченно выдохнули и заметно расслабились. Реймонд снял тяжелый плащ, оставшись в теплом шерстяном камзоле, а Элис откинулась на мягкие подушки. — Знаешь, — тихо произнесла Элис, нарушая мерный стук колес. Она смотрела на его профиль, освещенный тусклым светом из занавешенного окна. — Я ведь так и не сказала тебе спасибо. Реймонд вопросительно поднял бровь. — За что? — За прошлую ночь, — её голос стал бархатным и нежным. — За то, что ты позволил мне… утонуть в этом наслаждении. Что не оттолкнул, несмотря на все свои принципы. Виконт мгновенно покраснел. Он смущенно отвел взгляд, разглядывая узоры на деревянной обшивке кареты, и пробормотал себе под нос: — Не стоит благодарности… Мне… мне тоже было очень хорошо. Элис тепло улыбнулась его смущению. — А знаешь, — вдруг добавил Реймонд, и в его голосе прорезалась неожиданная, жесткая нотка, — если этому маркизу хватит духу провернуть подобную мерзость с проклятием и в третий раз… Я клянусь, я точно дам ему понять, что его выходки перешли все границы дозволенного. Он пожалеет, что вообще на свет родился. Элис мягко коснулась его руки, успокаивая. — Не стоит горячиться, Реймонд. И вообще… не стоит думать о неприятном, когда мы наконец-то остались только вдвоем. У нас впереди еще много дел и проблем, давай хотя бы сейчас отдохнем от них. Он посмотрел на её спокойное лицо и, глубоко вздохнув, кивнул. — Вы правы. Простите. Я просто… не могу перестать злиться на него за то, что он с вами сделал. — Я понимаю. Но сейчас это не важно, — Элис чуть придвинулась к нему. Она решила прощупать почву, задать вопрос, который мучил её с самого утра. — Реймонд… скажи, а что ты думаешь обо всем этом? О ситуации, которая между нами возникла? О наших отношениях? Реймонд ответил не задумываясь, его голос был твердым и искренним: — Мои чувства к вам ничуть не изменились, Элис. Я безмерно уважаю вас и… и люблю. То, что произошло, никак не повлияло на мое отношение к вам как к будущей супруге. Элис слабо улыбнулась, но её глаза оставались серьезными. — Даже если… даже если всё то, что я делала, было моими искренними желаниями? — она смотрела ему прямо в глаза, ища малейшую тень осуждения. — Вы же понимаете, Реймонд. Святая Лусия говорила об этом. Эти проклятия не рождали во мне жажду близости из пустоты, словно приворотное зелье. Они лишь разрушали мои внутренние барьеры, снимали запреты. Они просто поднимали из глубин то, чего мне на самом деле хотелось всё это время. Вас не пугает такая… распущенность? Реймонд тяжело сглотнул. Он взял её ладонь в обе свои руки и осторожно, почти трепетно погладил большим пальцем её кожу. — Я всё понимаю, Элис, — тихо сказал он. — И это ничего не меняет. Ни капли. Он сделал паузу, словно собираясь с духом, а затем, нехотя, но предельно честно признался: — Признаться честно… несмотря ни на что, во мне ведь тоже жили подобные желания. Я живой человек, Элис. Я мужчина, который находится рядом с прекрасной, желанной женщиной. Просто… я способен их подавить, как это делают все люди, связанные долгом и честью. Как это делали и вы. Вам просто не повезло оказаться чьей-то мишенью, чьей-то жертвой в этой грязной политической игре. И не повезло что именно на вас проклятье подействовало иначе. В ваших желаниях нет ничего постыдного. От его слов у Элис потеплело на душе. Он не осуждал её. Он понимал. — Тогда… — она затаила дыхание, боясь спугнуть этот момент откровенности. — Что будет с нашими отношениями дальше? Как мы будем вести себя друг с другом теперь, когда проклятие снято? Реймонд опустил взгляд на их сплетенные руки. Его лицо стало серьезным, даже немного печальным. — То, что было, между нами, в те ночи… это было незабываемо, — тихо произнес он. — Я не могу и не хочу этого отрицать. Мне было с вами невероятно хорошо. И, поверьте, часть меня отчаянно желает это повторить. Он поднял глаза, и в них плескалась непреклонная офицерская решимость, смешанная с глубоким сожалением. — Но мы не можем, Элис. Мы переступили черту, потому что у нас не было иного выхода. Мы делали это, потому что так было надо, чтобы спасти вас от безумия и страданий. Но теперь, когда ваш разум чист… мы должны остановиться. Элис тяжело, судорожно вздохнула. В карете повисла неприятная, давящая тишина, прерываемая лишь монотонным скрипом рессор и стуком копыт. Она отвернулась, глядя в щель между занавесками на проплывающие мимо серые, голые деревья. — Очень жаль, — едва слышно, скорее себе под нос, чем ему, прошептала она. Реймонд прекрасно расслышал эти слова. Его пальцы дрогнули, но он никак не отреагировал, заставив себя промолчать. Спустя несколько долгих минут, когда молчание стало почти невыносимым, Элис повернулась к нему. На её губах играла слабая, грустная улыбка. — Зря, наверное, мы поехали в одной карете, Реймонд, — тихо сказала она. — Так, конечно, удобнее для безопасности экипажа и конвоя, но всё же… Зная, что между нами было, и зная, что этого больше не будет… Лучше бы мы ехали отдельно. Это… слишком тяжело. — Элис… — его голос дрогнул. Он видел её тоску, чувствовал её боль, и его собственное сердце сжималось от бессилия. Он не знал, что сказать, как утешить её, не предав при этом свои же принципы. После очередной долгой, мучительной паузы, Реймонд подался вперед. Он посмотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде была вся та нежность и любовь, на которую он был способен. — Я понимаю ваши терзания, Элис, — заговорил он горячо и искренне. — Я понимаю ваши сожаления. И, видит Ликор, я понимаю ваши желания, потому что они зеркально отражаются в моих собственных. Но я бы не хотел спешить. Он бережно коснулся её щеки, убирая выбившуюся прядь волос. — Я уже не прошу вас ждать до нашей свадьбы. После того, что между нами было, я больше не в праве о таком просить. Да и, признаться честно… — он горько усмехнулся, — не думаю, что сам продержусь столь долго без вашего тепла, находясь рядом с вами каждый день. Его голос стал мягким, умоляющим. — Но всё же… несмотря на всю ту невероятную близость, что случилась у нас по воле проклятия, несмотря на искренность наших обоюдных желаний сблизиться физически… я бы очень хотел немного растянуть этот процесс. Я уже не говорю о правильности, о долге или чести. Это сейчас неуместно и бессмысленно. Я просто… Я не знаю, как это правильно объяснить. Я хочу, чтобы мы пришли к этому сами. Осознанно. Без давления магии или обстоятельств. Я хочу ухаживать за вами. Я надеюсь, вы поймёте это мое желание. И простите, что я сейчас столь эгоистичен в своих просьбах. Элис внимательно выслушала его исповедь. Гнев и обида, зарождавшиеся в её душе, медленно отступали. Она задумалась над его словами. В чем-то он был абсолютно прав. Их отношения с самого начала развивались слишком стремительно и странно. Событий было слишком много: заговоры, покушения, её воскрешение. Она отчаянно тянулась к нему, видя в нем единственный якорь спасения в этом безумном мире. А потом на них обрушилось это проклятие, смявшее все границы. Возможно, им действительно нужно было немного повременить. Дать себе шанс просто побыть парой, без магического принуждения и смертельной опасности. После долгих раздумий Элис кивнула. Она накрыла его ладонь, всё еще лежащую на её щеке, своей рукой. — Ты прав, Реймонд, — тихо, но твердо сказала она. — Нам не нужно никуда спешить. Мы дадим себе это время. Эту ночь Элис провела в карете. Закутанная с головы до пят в пушистые, тяжелые меха, она спала на сиденьях, в то время как Реймонд, ночевал у костра вместе с рыцарями эскорта, не желая смущать её своим присутствием в тесном пространстве и давать лишний повод для разговоров. Утром, сразу после простого, горячего походного завтрака — каши с солониной и обжигающего травяного отвара — они вновь отправились в путь. Сидя напротив Реймонда, Элис смотрела на его спокойное лицо и вдруг с пугающей ясностью осознала одну вещь. Обсудив и закрыв вчера тот единственный волнующий её личный вопрос, она вдруг поняла, что толком и не знает, о чем с ним можно поговорить. Кроме государственных дел, интриг и покушений, между ними почти не было точек соприкосновения в беседах. И это было чертовски странно. А о делах ей сейчас говорить совершенно не хотелось. Спрашивать Реймонда о его прошлом она откровенно боялась — она знала, что всю свою юность и молодость он провел на кровавом восточном фронте, и эти воспоминания вряд ли были теми, которыми он захотел бы делиться в пути. Говорить о своем прошлом ей тоже было особо нечего. Вся её жизнь до недавнего воскрешения проходила тихой тенью подле святой Лусии. Да, местами было страшно, местами тревожно из-за фанатиков, а иногда тихо и безмятежно за стенами монастырей, но в этом не было ничего такого, о чем бы хотелось увлеченно рассказывать. Она перебирала в уме возможные темы, пока, наконец, не нашла единственный вопрос, который не затрагивал ни политику, ни болезненное прошлое. — Реймонд, — нарушила она долгое молчание. — Вы набожны? Виконт, смотревший в окно, повернулся к ней, слегка удивленный такому вопросу. — Да, полагаю, что так, — ответил он развернуто и спокойно. — Наше семейство де Канталей всегда глубоко почитало Ликора. Конечно, за годы, проведенные на фронте, я отвык регулярно посещать храмы — там их просто не было. Но всё же я никогда не забываю о Боге. Я часто молюсь ему перед сном, прошу о защите для своих людей и… теперь для вас. А почему вы вдруг об этом спрашиваете? — Ну, я хотела узнать о вас чуточку больше, — Элис слегка улыбнулась. — И ещё хотела понять… сильно ли мы отличаемся в этом плане или нет. — И каков же ваш итог? — Реймонд с интересом посмотрел на неё. Элис вздохнула, собираясь с мыслями. — Ну… я не особо набожна. Да, я верю в богов. В моем нынешнем положении вообще довольно сложно в них не верить, — она криво усмехнулась. — Однако я не хожу в храмы, кроме как для необходимых занятий со святой Лусией, и не возношу молитв, кроме тех случаев, когда этого требуют официальные церемонии. Я часто задавала себе вопрос: почему же так? Почему, слыша голос самой Гигеи, почему, увидев дарованные ею видения, почему даже после моего воскрешения и даже когда я видела и слышала чудеса бога Хроноса… почему моя вера так и не стала сильнее? Не стала всепоглощающей? Она посмотрела на свои сцепленные в замок пальцы. — Но я так и не нашла точного ответа. Может, это просто дело привычки? Мое прошлое слишком глубоко укоренилось во мне. А может… может, это мой неосознанный способ показать богам, что хоть я и покорно иду выбранным ими путем, я всё равно внутренне не желаю этого? Я сама не уверена в ответе. Реймонд задумчиво потер подбородок. — И правда, очень сложный вопрос. Боюсь, тут я вам не помощник, Элис. Ответ на него можете найти лишь вы сами, в глубине своей души. — И вас не пугает то, что моя вера столь слаба? — она подняла на него пытливый взгляд. — Ну, то есть, я признаю существование каждого из богов, безусловно, но всё же… моё сердце не трепещет от их имён, и я не предана им всецело, как того ожидают от Богоизбранной. — Вовсе нет, — Реймонд покачал головой, его голос звучал уверенно. — Вера — это личный выбор каждого человека. В нашей семье всегда ценилась верность своим устоям и традициям, но мы стараемся не навязывать своих идеалов другим. Верить самому, но не заставлять верить других — вот чему меня всегда учил мой отец. — Какие мудрые слова, — Элис тепло улыбнулась. — Если бы только все люди в империи были такими… — Люди на то и люди, что каждый по-своему уникален. Со своими страхами и слабостями, со своими потребностями и мыслями. — И то правда, — согласилась она, чувствуя, как этот простой разговор сблизил их больше, чем часы страсти. В этот самый момент идиллию разорвал резкий, свистящий звук. С оглушительным треском стрела пробила деревянную стенку кареты и намертво застряла в обшивке. Оперение древка всё ещё мелко и хищно вибрировало от удара, заполняя тесное пространство кареты зловещим гулом. Экипаж спешно, с визгом остановился. Снаружи мгновенно поднялась суматоха: истошные крики, ржание испуганных лошадей, звон обнажаемой стали. Реймонд среагировал мгновенно. Не тратя ни секунды на слова, он схватил свой тяжелый меч, лежащий на сиденье напротив, и, осторожно отодвинув край плотной шторы, выглянул в окно. — Отсюда почти ничего не видно. Они атакуют с флангов, — бросил он, его лицо превратилось в непроницаемую маску воина. — Я выйду. Вы оставайтесь в карете, и ни в коем случае, слышите, ни при каких обстоятельствах не покидайте её! Он выскочил наружу, с лязгом захлопнув за собой дверцу, и с ходу присоединился к гвардейцам в разгорающемся сражении. Элис замерла, сжимая край сиденья, но усидеть на месте не смогла. Едва Реймонд скрылся снаружи, она припала к узкой щели между занавесками. Сердце колотилось где-то в самом горле, отдаваясь глухим стуком в висках. Сквозь просвет она видела, как Реймонд мастерски орудует своим мечом. Он двигался среди хаоса боя с пугающей грацией хищника: каждый его выпад был выверен, точен и смертоносен. Нападавших было немного, но действовали они пугающе слаженно, словно единый механизм. Это были не лесные разбойники, а искусные воины, знающие слабые места имперской гвардии. Элис с ужасом заметила то, чего не видел Реймонд: пока он был полностью поглощен схваткой с противником спереди, к нему, никем не прикрытому со спины, бесшумно подкрадывался еще один враг с занесенным для смертельного удара мечом. Разум Элис отключился. Остался лишь чистый, первобытный инстинкт защиты. Она без задней мысли толкнула тяжелую дверцу кареты и закричала во все горло: — Реймонд! Сзади! Услышав её крик, Реймонд мощным пинком откинул противника спереди и резко обернулся. Времени уклониться или парировать уже не было: лезвие вражеского меча неумолимо опускалось на него. Он уже приготовился к неминуемой боли, как вдруг осознал нечто странное. Противник перед ним двигался плавно и тягуче, словно сквозь густую, невидимую воду. Лезвие вражеского меча опускалось мучительно, неестественно медленно. Поняв, что у него появились спасительные мгновения, Реймонд тут же замахнулся и точным, обычным по своим ощущениям ударом устранил врага. Тяжело дыша, виконт осмотрелся. Всё вокруг — летящие стрелы, замахнувшиеся гвардейцы, падающие враги — двигалось в вязком, тягучем замедлении. А затем он посмотрел на карету. Дверь была распахнута настежь. Элис стояла на коленях, наполовину высунувшись наружу, её рука была вытянута вперед, пальцы судорожно скрючены, а лицо искажено невероятным напряжением. В этот же миг её силы иссякли. Элис обмякла, тяжело оседая на пол экипажа. Время вокруг мгновенно восстановило свой привычный, яростный бег. Лязг стали и крики снова ударили по ушам. Реймонд не успел ей ничего сказать. Бой продолжался, и враги не собирались отступать. Вскоре гвардейцам удалось отбиться. Нападавшие, потеряв большую часть соратников и поняв, что внезапная атака захлебнулась, начали спешно отступать, растворяясь в спасительной чаще леса. Победа была за ними, но она далась не без потерь. Когда пыль улеглась, командир Вальтер с мрачным лицом доложил, что они потеряли двоих солдат. Еще трое были ранены. Реймонд, тяжело дыша и вытирая кровь с клинка, направился к карете. Элис сидела на полу, прислонившись спиной к сиденью. Она была бледна как полотно, её грудь тяжело вздымалась. — Какого дьявола вы открыли дверь?! — зарычал виконт, запрыгивая внутрь. Страх за неё переплавился в жгучий гнев, начисто стирая из его разума любые мысли о субординации и о том, кто именно сидит перед ним. — Я же просил вас оставаться внутри! Вы могли погибнуть! — Простите… — едва слышно, сиплым голосом прошептала Элис, поднимая на него виноватый взгляд. — Я увидела его за вашей спиной. Я действовала на инстинктах. Я даже не осознала, как применила магию. Она прижала дрожащие руки к лицу. — Кажется, я вычерпала себя до самого дна... — хрипло выдохнула она. Ускорение времени, направленное не на себя, а на другого человека, потребовало пропустить всю эту невыносимую, разрушительную тяжесть прямо через себя. Это истощило её резервы гораздо сильнее обычного, выжгло их почти без остатка. Реймонд, увидев её состояние, мгновенно остыл. Гнев уступил место глубокой благодарности. Он опустился перед ней на колени и осторожно взял её холодные руки в свои. — Вы спасли мне жизнь, Элис, — тихо и серьезно сказал он. — Спасибо вам. Но я умоляю… впредь так не рискуйте. Ваша жизнь важнее моей. Чуть позже, когда раненым оказали первую помощь, Реймонд, командир Вальтер и Элис, к которой немного вернулись силы, собрались у кареты, чтобы обсудить дальнейшие действия. — Это были не простые лесные бандиты или голодные наемники, — мрачно констатировал Реймонд, разглядывая трофейный меч одного из убитых. — Это регулярные солдаты или элита гильдий. Оружие стандартное, без гербов, а клейма кузниц сбиты. Их было не так много, человек пятнадцать, но сражались они очень хорошо, слаженно и молча. Никаких лишних криков. — Согласен, — кивнул сэр Вальтер, потирая перевязанное плечо. — Нас ждали. И они знали, кого именно атакуют. Было решено сделать вынужденный привал, хотя до ближайшей деревни оставалось всего пару часов неспешной езды. Солдатам нужно было отдохнуть после адреналина битвы, перевязать раны и, самое главное, должным образом проститься с покойными товарищами. Они приняли тяжелое, но необходимое решение: дождаться основного, тяжелого обоза, который должен был нагнать их на следующий день. Тела погибших решили завернуть в походные плащи, погрузить в телеги и уже в первой деревне предать земле с надлежащими почестями, потому как довезти их до семей в столицу не было никакой возможности. Когда тела были подготовлены, Элис вместе с остальными измученными солдатами встала на колени на промерзшую землю. Воздух был пропитан запахом крови и горелого дерева от факелов. Она закрыла глаза и, как Богоизбранная императрица, имеющая часть неоспоримых «прав» церкви, начала читать молитву. Это было не простое прошение к Ликору. Слова, которые она произносила, были древним отпеванием, которое она узнала от Лусии. Её голос, чистый и звонкий, разносился над лесом, успокаивая растревоженные души солдат. В этот момент каждый из выживших гвардейцев, слушая её напев, чувствовал, как страх и горечь отступают, сменяясь светлой печалью. Она провожала их братьев в последний путь так, как не смог бы сделать ни один жрец.