Тень, ставшая Светом

Утром следующего дня их наконец-то нагнал тяжелый обоз с провиантом и инженерами. Процессия стала громоздкой и медленной. Теперь уже всем большим, объединенным отрядом они отправились в путь. К обеду они добрались до первой крупной деревни на их пути. Это было поселение, расположенное в низине, которое должно было серьезно пострадать от весенних паводков из-за прорыва дамб. Рыцари, получив дозволение от императрицы и командира, тут же отправились на местное кладбище, чтобы похоронить своих павших товарищей. Остальной отряд остановился на просторной, но грязной центральной площади. Местные жители, кутаясь в рваные тулупы, боязливо выглядывали из окон своих покосившихся домов. Они совершенно не понимали, что делает в их глуши богатая карета, окруженная десятками вооруженных рыцарей. В этой маленькой деревушке люди вряд ли знали, как выглядит прославленный герой фронта Реймонд де Канталь, и уж точно никогда не видели в лицо саму императрицу. Но на шум конских копыт и лязг брони из крепкого дома вышел староста — седовласый мужчина с цепким взглядом. Он быстро окинул взглядом карету, гербы на плащах гвардейцев, а затем приметил Элис, которая как раз спускалась по подножке, опираясь на руку Реймонда. Глаза старосты расширились от ужаса и понимания. Он тут же рухнул на колени прямо в стылую грязь и зашипел что-то стоящим рядом крестьянам. Те, поняв, что перед ними кто-то невероятно важный, начали поспешно падать ниц один за другим. Вскоре вся площадь стояла на коленях. Элис тяжело вздохнула. — Поднимитесь, — её голос, усиленный морозным воздухом, разнесся по площади. — Вам не стоит склонять головы в грязь. Мы прибыли сюда не для праздных церемоний. Люди медленно, с опаской подняли головы, глядя на неё со смесью благоговения и страха. По толпе пробежал испуганный шепоток. Староста, кряхтя, поднялся на ноги и, низко кланяясь, сделал несколько шагов вперед. — Ваше Величество… и Ваше Высочество, — дрожащим голосом произнес он. — Какая великая честь. Что привело вас в наши скромные земли? Элис удивленно моргнула. Она скосила глаза на Реймонда. К её жениху только что обратились «Ваше Высочество». Хоть он еще и не был официальным принцем-консортом. Элис вовсе не была против такого титула, но была искренне поражена. Староста просто оговорился от страха? Или Реймонд был настолько известен и уважаем в народе, что простые люди уже сами «нарекли» его принцем, не дожидаясь официальных бумаг? Реймонд тоже слегка нахмурился, но его голос остался вежливым и твердым: — Простите, но вам не стоит ко мне так обращаться. Я всё ещё виконт де Канталь. Пока мы не заключим официальный брак с её Величеством, прошу, не обращайтесь ко мне так. Староста густо покраснел, осознав свою оплошность. — Прошу простить мою дерзость, господин виконт! Я… — Опустим всё это на потом, — Элис властно прервала его извинения. — Вы ведь староста этой деревни? — Да, Ваше Величество. Я Бертран, староста этого поселения. — Замечательно, Бертран. Можем ли мы найти место, более удобное для беседы, дабы не морозить людей на площади и не отвлекать их от работы? — Да, конечно, Ваше Величество! Прошу, сделайте милость, пройдемте за мной. Бертран суетливо засеменил в сторону своего дома — того самого из которого он вышел. Внутри было тепло, пахло печеным хлебом и сушеными травами. Староста долго и сбивчиво просил прощения за невероятную скромность и бедность его жилища, на что Элис спокойно ответила, что её совершенно не волнует убранство комнат. Затем Бертран представил высоким гостям свою жену — худую, запуганную женщину, которая тут же убежала на кухню, чтобы согреть воды. Оставив гвардейцев снаружи охранять периметр, Элис, Реймонд, их главный инженер и Бертран уселись за грубо сколоченный, но чистый дубовый стол. Элис сразу перешла к делу. Она начала подробно расспрашивать старосту о текущих делах, о состоянии прорванной дамбы и о том, как деревня пережила последние затопления. И то, что она услышала, заставило её сжать кулаки от гнева. Оказалось, что местные власти не сделали ровным счетом ни-че-го. — Да как вышел указ два года назад, приехали какие-то чиновники из города, — горестно рассказывал Бертран. — Нагнали мужиков, накидали мешков с песком у самых больших пробоин, отчитались и уехали. Так те мешки и одну весну не продержались! Вода их как пушинки снесла. А на наши жалобы… сколько мы писем ни слали в канцелярию лорда-наместника, никто нам так и не ответил. Будто и нет нас вовсе. Элис переглянулась с инженером, который мрачно кивнул, что-то помечая в своем блокноте. — Бертран, — Элис наклонилась вперед. — Сможете ли вы найти знающего человека, который сможет провести нас вместе с моим инженером к самой дамбе? Я хочу увидеть всё своими глазами. Староста удивленно уставился на неё. Императрица? Лично пойдет месить грязь у разрушенной плотины? — Ваше Величество… — пролепетал он. — Вы… вы сами пойдете? Элис тяжело вздохнула. В её глазах отразилась неподдельная боль за свой народ. — Знаете, Бертран… до меня эти ваши письма с жалобами особо не доходили. Оседали на столах местных лордов. Да и, честно признаться, в первое время после моего… восхождения на престол, я была слишком занята интригами во дворце и удержанием власти, чтобы думать о проблемах такого рода в далеких провинциях. Лишь когда я смогла привыкнуть к свалившейся на меня обязанности править, я, наконец-то, занялась реальным делом. Она встала из-за стола и, к абсолютному, парализующему ужасу старосты, склонилась в глубоком, искреннем поклоне. — Прошу прощения, Ваше Величество! Что вы делаете?! — Бертран в панике вскочил, пытаясь поднять её. — Вы не должны склонять голову передо мной! Я же просто старый дурак, простой человек! Элис выпрямилась. Её взгляд был твердым и ясным. — Все люди ценны, Бертран. Независимо от их статуса и происхождения. Империи нужен каждый крестьянин, каждый рабочий, каждый солдат. А из-за моего бездействия, из-за моей слепоты и неопытности страдало столько ни в чем не повинных людей. Так что этот поклон — наименьшее, чем я могу просить у вас, и в вашем лице у всего народа вашей деревни, прощения. В комнате повисла тишина. Бертран со слезами на глазах смотрел на свою правительницу, понимая, что перед ним стоит человек, ценящий их жизни. В итоге, потрясенный староста лично повел их делегацию к прорванным дамбам. Ветер с реки пронизывал до костей. Инженер, кутаясь в плащ, долго и тщательно осматривал масштабы катастрофы, делая замеры, что-то бормоча себе под нос и чертя схемы на пергаменте, который то и дело норовил вырваться из рук. Элис и Реймонд молча стояли рядом, оценивая разрушения. Наконец, инженер вернулся к ним. Его лицо было мрачным. — Ваше Величество, ремонт возможен, — начал он, перекрикивая шум ветра. — Основание старой плотины еще цело. Но проблема в том, что ситуация стала гораздо хуже за те два года, что она стояла разрушенной. Вода размыла берега. Тех материалов, что мы привезли с собой в обозе, катастрофически не хватит. И времени потребуется куда больше, чем та рассчитанная неделя, на которую мы надеялись. — Сколько? — коротко спросил Реймонд. — По меньшей мере, работы затянутся на пару месяцев. И это если нам очень сильно повезет с погодой, и земля не промерзнет насквозь. Элис нахмурилась. Два месяца — это слишком долго. — Что мы можем сделать, чтобы ускорить процесс? — спросила она. — Что нам нужно? — Люди, Ваше Величество. И камень. Много камня и леса. Прямо там, на продуваемом всеми ветрами берегу, они начали импровизированное совещание. Элис, Реймонд и инженер обсуждали логистику и ресурсы, отбрасывая нерабочие варианты. По итогу было обговорено жесткое решение: часть недостающих припасов и камня будет экстренно, по завышенным ценам, закуплена в ближайших крупных городах от имени короны. Часть строительного леса будет заготовлена на месте силами местных мужиков, которым будут щедро платить из казны. Сама же Элис пообещала немедленно отправить письмо с королевской печатью принцу Каэлу и замещающему её герцогу Аларику, с запросом нанять и отправить на север еще две сотни квалифицированных рабочих. — Если всё пойдет по этому плану, и подкрепление прибудет вовремя, мы управимся недели за три, максимум четыре, — подытожил инженер, пряча чертежи. После того как все договоренности на берегу были утверждены, Элис вместе со спутниками направилась обратно в деревню. Прямо на ходу, шагая по промерзшей колее, она подробно, шаг за шагом отчитывалась Бертрану, чтобы тот знал, что именно происходит на дамбе и чего ждать людям. Вернувшись в дом старосты, Элис не стала терять ни минуты и велела позвать казначея, который не пошел с ними на реку, предпочтя остаться в тепле. Едва чиновник переступил порог, как между ними вспыхнул долгий, изматывающий спор. Казначей, схватившись за голову от озвученных сумм на экстренную закупку леса и камня, отчаянно пытался доказать нецелесообразность столь высоких затрат. — Ваше Величество, эти цены грабительские! Это пробьет огромную брешь в выделенном бюджете! — возмущался он, размахивая свитками. Но Элис была непреклонна. Опираясь на данные инженера, она жестко отстаивала необходимость каждой монеты, доказывая, что экономия сейчас обернется катастрофой весной. В конце концов, придавленный её железными аргументами и ледяным тоном, казначей был вынужден капитулировать и отправился готовить распоряжения. Когда за ним закрылась дверь, староста, всё это время с замиранием сердца слушавший, как императрица бьется за его деревню, безмерно её благодарил, кланяясь чуть ли не в ноги. — Это моя прямая обязанность, Бертран. Не стоит благодарности, — устало, но мягко ответила Элис. Далее староста, замявшись, спросил: — Простите за дерзость, Ваше Величество… но когда вы отбываете обратно в столицу? Скоро уже время ужина, а там и стемнеет быстро. А до ближайшей приличной таверны, где вы могли бы с комфортом заночевать, путь не близкий, часов пять езды по плохой дороге. Элис удивленно вскинула брови. — Отбываем? Бертран, пока я лично не увижу, как начнутся реальные работы, пока не убежусь, что материалы подвозят, я никуда не отправлюсь из этого региона. Староста ахнул. — Но… где же вы будете ночевать? — Мне совершенно не важно, где спать, — пожала плечами Элис. — Я вполне способна выдержать ночлег хоть в своей карете, хоть на земле у походного костра. Поверьте, я не изнеженная принцесса. Бертран ужаснулся её словам. Императрица будет спать в повозке на морозе?! — Да что вы, Ваше Величество! Как можно! — он замахал руками. — Я… я могу предложить вам комнату в своем доме! Может, это и не столь комфортно, как бархатные сиденья в вашей карете, но тут, по крайней мере, куда теплее! На улице уже далеко не весна, а ночами и вовсе мороз дикий, волки воют. Реймонд, стоявший позади Элис, согласно кивнул. — Он прав, Элис. Соглашайтесь. Вам и так пришлось пару ночей кутаться в меха и спать в карете, пока мы ехали. Вы простудитесь. Бертран, обрадованный поддержкой виконта, тут же повел их показывать комнату. Это была небольшая, чистая комната в задней части дома. В ней стояли две простенькие, узкие деревянные кровати, застеленные домоткаными покрывалами и небольшой сундук. — Мои дети уже выросли и разъехались кто куда, так что теперь эта комната пустует, — с гордостью сказал староста. Затем он смущенно почесал затылок. — Прошу прощения, что у меня всего одна свободная комната. Но я сейчас же пойду и поспрашиваю у соседей, кто из них согласится пустить переночевать в тепло его Высочество… Элис, услышав это, снова подметила про себя, что раз Бертран продолжает так упорно обращаться к Реймонду, несмотря на его поправки, значит, это была не ошибка от страха. Это было банальное уважение и искреннее желание простого народа видеть именно этого прославленного героя у власти рядом с ней. Она перевела взгляд на Реймонда, который уже открыл было рот, чтобы снова поправить старосту насчет титула, и опередила его. — Не утруждайте себя, Бертран, — спокойно сказала Элис, кладя руку на предплечье виконта. — Тут вполне хватит места и для нас двоих. Староста округлил глаза. Он, конечно, был простым деревенским мужиком, но даже он знал, что у высшей знати категорически не положено неженатым парам делить одну спальню. Это был неслыханный скандал. — Но… Ваше Величество… — пролепетал он, пытаясь подобрать слова. — Это же… как можно… Элис не дала ему договорить, мягко, но уверенно добавив: — Я очень скучаю по тем давним дням в нашем с маменькой тесном доме, Бертран. Эта простая комната навевает на меня такие теплые воспоминания о детстве… И я хочу разделить эти моменты с моим женихом. Побыть с ним рядом. Даже если по столичным меркам это считается «неправильным». Здесь мы не во дворце. Староста, услышав в её голосе искреннюю тоску по простому человеческому теплу, понимающе кивнул, но в его глазах мелькнуло внезапное озарение. — Так слухи о вашем происхождении... — изумленно выдохнул он и тут же, осознав, что ляпнул, испуганно сжался. — Простите, Ваше Величество! Простите мою бестактность, я не смел... Элис тепло, по-доброму улыбнулась ему, развеивая его страх. — Вам не за что извиняться, Бертран. Это правда, и я никогда не стыдилась того, кем была до того, как надела корону. Староста облегченно выдохнул, глядя на нее уже не просто с благоговением, а с каким-то новым, глубоко человечным почтением. — В таком случае... если вы того желаете, я уж точно не смею вам что-то говорить поперек. Располагайтесь, Ваше Величество. Чувствуйте себя как дома. Наступил вечер, и пришло время ужина. Всё это время, пока Элис решала дела, местные женщины и нанятый дворцовый повар дружно готовили на улице из привезенного обозом щедрого провианта огромные котлы еды. Мужики же деловито сбивали из досок длинные столы и лавочки прямо на площади, готовя место к настоящему «пиру». Когда дымящейся еда была расставлена в мисках на столе, а в глиняные кружки налито пиво и горячий сбитень, народ начал занимать свои места. Во главе центрального стола, как и положено хозяину, сидел гордый староста Бертран. А вот Элис и Реймонд, к полному шоку деревенских, отказались от почетных мест и сели где-то в середине длинного стола, вперемешку со своими солдатами и простыми крестьянами. Поначалу люди ели молча, боясь лишний раз звякнуть ложкой. В воздухе висело ощутимое, тяжелое напряжение от присутствия столь высоких особ. Но голод и вкусная, сытная еда брали свое. Постепенно начали раздаваться робкие разговоры. В какой-то момент, когда ужин уже подходил к концу, а напряжение немного спало, один из солдат, сидевший у разведенного неподалеку большого костра, достал из походного мешка старенькую лютню и начал наигрывать веселый, ритмичный мотив. Кто-то из его товарищей подхватил мелодию, отбивая ритм по столу, а затем затянул старую походную песню. Реймонд, извинившись, поднялся из-за стола и подошел к костру, присоединяясь к солдатам, слушая их байки и изредка вставляя скупые комментарии. Элис осталась за столом одна. Заметив, что деревенские девушки, сидевшие неподалеку, робко поглядывают на неё и шепчутся, она решительно поднялась со скамьи и подсела прямо к ним. Девушки тут же испуганно притихли, опустив глаза в тарелки. Элис поняла, что нужно срочно разрядить обстановку. Услышав, что солдат с лютней заиграл новую, популярную в народе балладу о любви, она глубоко вдохнула и… тихо запела. Её голос не был идеальным, оперным сопрано. Она не брала высоких нот, но пела она душевно, вкладывая в слова всю свою искренность. Поймав на себе испуганные взгляды крестьянок, Элис ободряюще им улыбнулась и запела чуть громче. Этого оказалось более чем достаточно, чтобы окончательно разрушить невидимую стену. Девушки, ошарашенные тем, что сама императрица знает слова простой народной песни, сначала просто слушали, приоткрыв рты. А затем, робко переглянувшись, начали несмело ей подпевать. Музыка заиграла быстрее, мотив стал задорнее. Несколько деревенских девушек первыми выскочили на свободный пятачок у костра и пустились в пляс. Вскоре к ним присоединились местные парни, окончательно осмелевшие от выпитого пива. Глядя на это всеобщее веселье, девушки, сидевшие рядом с Элис, тоже задорно захихикали и одна за другой повставали со своих мест, устремляясь к танцующим. Элис, заразившись их беззаботным настроением, со смехом поднялась сама и шагнула вслед за ними в хоровод. Вскоре вся площадь превратилась в шумный, веселый праздник. Элис, раскрасневшаяся, с растрепанными волосами, кружилась в простом хороводе. В какой-то момент, увидев, что девушки начали вытягивать в круг стоящих в стороне мужчин, Элис заметила у костра Реймонда. Он смотрел на неё со слабой улыбкой, но сам танцевать не спешил. Она вырвалась из хоровода, подбежала к виконту, схватила его за руку и, не слушая его смущенных отговорок, потащила в самый центр веселья. Вечер продолжался. Немного опьяненные сытной едой, алкоголем и неожиданной простотой императрицы, деревенские жители окончательно расслабились. Когда началась быстрая, задорная кадриль, где партнеры постоянно менялись, передавая друг друга по кругу, никто уже не переживал о статусе. Крепкие мозолистые руки крестьян перехватывали тонкие пальцы Элис, кружили её, передавая дальше солдатам и Реймонду. Все просто наслаждались этим редким, беззаботным вечером, забыв о бедах и морозе. Но на следующее утро сказка закончилась. Как только взошло солнце, Элис вновь надела на себя непроницаемую, холодную маску правительницы. Она была вездесуща. Раздавала четкие указания инженерам, распределяла прибывших рабочих по участкам, лично проверяла качество подвозимого камня. В перерывах между беготней по стройке, она сидела в доме старосты и строчила длинные, подробные отчеты Каэлу в столицу, описывая реальный масштаб бедствия и требуя ускорить отправку дополнительных сил. В эти дни она была истинным монархом — требовательным и эффективным. Спустя несколько дней напряженной работы на север наконец-то прибыло долгожданное «подкрепление из столицы» — сотня крепких рабочих, а вместе с ними и новая, крупная партия провианта и теплых вещей. А также было передано письмо, в котором говорилось что через несколько дней будут отправлены ещё люди. Погода, словно сжалившись над ними, устоялась: стоял крепкий, сухой холод, но без снегопадов, мешающих строительству. Работа пошла вдвое быстрее. Настроение в деревне поднялось до небывалых высот. Чтобы отметить этот успех, вечером староста вновь организовал большой пир на площади. В этот раз Элис не стала танцевать. Она устала. Вместе с Реймондом она подошла к большому костру, вокруг которого грелись солдаты из её гвардии и прибывшие рабочие. Она села на толстое бревно рядом с командиром Вальтером и стала слушать солдатские байки. Кто-то из молодых гвардейцев, набравшись смелости, спросил Реймонда о войне на востоке. Виконт, глядя на танцующие языки пламени, отвечал немного сухо, без прикрас и геройства, спокойно рассказывая о тяжелых переходах, засадах и потерях. А затем один из старых солдат, сидевший в тени, достал из-за пазухи старенькую, потертую губную гармонь. Он вдохнул в лёгкие воздуха, и над площадью поплыла щемящая, незнакомая Элис, но удивительно грустная мелодия. Услышав эти звуки, у Элис в голове словно что-то щелкнуло. Память её прошлой, стертой жизни на Земле внезапно подбросила ей слова песни, которые идеально ложились на этот мотив. Песни о войне, о потерях и о вечной памяти. Не осознавая, что делает, Элис встала с бревна. Она закрыла глаза и запела. Она пела на языке своего старого мира — языке, которого не существовало в Вирдии и скорее всего во всём этом мире. Никто из сидящих у костра солдат не понимал ни единого слова из того, что она пела про каких-то «журавлей», но в этом не было нужды. Смысл, боль и светлая грусть передавались через сам её голос, через её интонации. Музыка лилась над заснеженной площадью, заставляя суровых воинов опускать головы. Когда она закончила и открыла глаза, вокруг царила абсолютная тишина. Бойцы смотрели на неё с искренним изумлением и благоговением. Неизвестный, красивый язык, льющийся так чисто, словно она всю жизнь на нем говорила. Элис вдруг поняла, что именно она только что сделала, и поспешно попыталась оправдаться: — Это… после того как я умерла и вернулась, боги даровали мне множество странных знаний, — неуверенно проговорила она, придумывая ложь на ходу. — Даже музыку и знание чужеземных, забытых языков. Но никто из солдат не стал допытываться или комментировать её слова. Старый гармонист лишь медленно кивнул и хрипло сказал: — Пели вы красиво, Ваше Величество. И отчего-то мне кажется, что мы все всё поняли. Поняли, о чем вы пели. О тех, кто не вернулся. А затем, не дав тишине стать слишком тягостной, гармонист снова растянул меха, заиграв другую мелодию. Это была песня, известная каждому солдату в империи, песня на родном языке. Солдаты вокруг костра, нестройным, хриплым хором подхватили слова: Тихо ваше дышит поле, Кроет вас сырой травой. Что ж по дикой этой воле С вами я не под землёй? Что ж по дикой этой воле С вами я не под землёй? Элис слушала их грубые голоса, и по её коже бежали мурашки. Реймонд, сидевший рядом, смотрел в огонь немигающим взглядом, его челюсти были плотно сжаты. Вместе мы рассвета ждали, Вместе шли в тяжёлый бой. Что ж вы в землю насмерть пали, Здесь стою один, живой? Что ж вы в землю насмерть пали, Здесь стою один, живой? Словно шёпот трав поникших, Слышу братьев голоса: «Хватит слёз о нас, затихших, Глянь-ка, братец, в небеса... «Хватит слёз о нас, затихших, Глянь-ка, братец, в небеса... Мы отбились, мы отпеты, Нам во тьме глубокой спать. Ты ж, браток, встречай рассветы, Должен ты за нас стоять!» Ты ж, браток, встречай рассветы, Должен ты за нас стоять!» Встану я с сырой землицы Погляжу на белый свет Пусть поют на ветках птицы Жить за вас --- Таков завет! Когда последние аккорды растворились в морозном воздухе, атмосфера у костра стала по-настоящему родственной. После такой песни и душевного исполнения солдаты, забыв о субординации, разговорились со своей императрицей. Каждый из них знал, что хоть она и не была на реальной, кровавой войне на границах, но тоже, по-своему, отчаянно сражалась в столице, пытаясь спасти разорванную на части империю от распада. — Я не делала ничего особенного, — скромно ответила Элис на похвалу одного из гвардейцев. — Я лишь шла за святой Лусией. Это она была символом веры. Но тут подал голос сэр Вальтер, до этого почти всё время молчавший: — Позволю себе не согласиться, Ваше Величество. Не за святой, а со святой. Вы шли рядом. Ведь не будь любой из вас двоих — ничего бы не вышло. Он сделал глоток из своей кружки и добавил: — И это не мои слова. Это слова самой святой Лусии. Нам, простым солдатам, как и остальному народу, неведом ваш истинный путь и ваши разговоры с богами. Мы не знаем, что творится за закрытыми дверями. Но мы видим результат. Элис не стала спорить, лишь тепло улыбнулась командиру. В голове она подметила удивительную вещь: несмотря на то, что простые люди практически ничего не знали о том, что именно они с Лусией делали все эти годы, какие интриги плели и с чем боролись, народ всё равно искренне верил в них. Верил, что они, как могли, помогали и «сражались» за их жизни. И эта вера была её главной силой.