Тень, ставшая Светом

Утром следующего дня, когда солнце еще только поднималось над лесом, в деревню с помпой въехала богато украшенная карета, в сопровождении конной стражи с гербами летящего сокола. Это прибыл местный лорд, в чьем ведении находились эти затопленные земли — барон Велор. Едва выкатившись из экипажа, пухлый, разнаряженный барон, увидев императрицу, стоящую у строящихся шлюзов, бросился к ней. Он начал истошно лебезить, рассыпаясь в цветистых комплиментах и извинениях за то, что не смог встретить её лично на границе своих владений. Элис, чье лицо тут же превратилось в непроницаемую ледяную маску, быстрым жестом прервала его жалкие потуги. — Оставьте свои речи, барон, — холодно отрезала она. — Мы перейдем сразу к делу. Она не стала сразу же обвинять его в воровстве. Оценив его внешность и стражу, Элис решила посмотреть, как этот слизняк будет выкручиваться. — Скажите мне, барон Велор. Доходили ли до вас целевые средства из имперской казны, выделенные герцогом де Вигор два года назад, во времена его правления, на восстановление этих земель? Барон нервно сглотнул, его бегающие глазки заметались. Он начал юлить, выстраивая словесные кружева. — О, Ваше Величество… безусловно, какие-то средства доходили. Крохи, смею вас заверить! Но, видите ли, пути снабжения сложны, бюрократия… Я не могу дать вам точный ответ, сколько именно было выделено изначально, бумаги могли затеряться в пути, так что я не могу дать вам точных цифр. Элис изогнула бровь. — Вот как? Бумаги затерялись. Что ж, допустим. А если я скажу вам, что могу достать абсолютно точные цифры из дворцовых архивов? Сможете ли вы тогда дать мне внятный ответ, какую часть из этой суммы вы получили? Или просто назвать суммы что дошли до вас. А ежели не помните, сохранились ли у вас какие-то документы по этому поводу? Барону не оставалось ничего другого, кроме как, обливаясь потом, утвердительно закивать. — Р-разумеется, Ваше Величество. Разумеется. Если вы найдёте… Я тоже подниму документы… Тогда Элис сделала шаг к нему, её голос стал тихим, но пробирающим до костей. Она говорила немного иносказательно, намеренно пуская в ход слухи о своей пугающей магии, чтобы надавить на него. — Видите ли, барон… пока я буду искать эти цифры, вглядываясь в осколки прошлого на это уйдёт много времени и сил… скажите мне прямо сейчас. Из того, что дошло до вас — сколько было пущено на реальное восстановление плотин, сколько роздано крестьянам на поддержку, а сколько осело незамеченным, мертвым грузом в вашей личной казне? Барон побледнел как смерть. — Ваше Величество… я… — Не думайте, я не осуждаю вас с ходу, — спокойно и твёрдо продолжила Элис. — Я прекрасно понимаю, как устроен этот мир. Я знаю, что казну надо пополнять, и иногда, когда других вариантов просто нет, наместникам приходится преступать черту закона ради выживания своего региона. Это тоже важно, ведь в суровый, неурожайный год именно ваша набитая казна позволит вашим людям не умереть с голоду. Так что будьте со мной предельно честны хотя бы сейчас. Барон Велор окончательно насторожился. До него уже доходили слухи о том, что Богоизбранная обладает невиданной силой. И он мгновенно сообразил: если она действительно может видеть прошлое, то если он сейчас соврёт, а она проверит и увидит правду — его казнят за измену. Он был жадным, изворотливым лжецом, но точно не глупцом. Трясущимися руками барон стянул с головы дорогую бархатную шапку и с громким плюхом пал на колени в снег. — Пощадите, Ваше Величество! — взвыл он, в мольбе протягивая к ней руки. — Я признаюсь! Почти все выделенные деньги осели в моих руках! Но клянусь Ликором, тех жалких крох, что прислала столица, всё равно не хватило бы на полное восстановление шлюзов! Это была капля в море! Элис смотрела на него сверху вниз с нескрываемым отвращением. — Я понимаю вашу извращенную логику, барон, — холодно произнесла она. — И, возможно, я бы даже слова вам не сказала, если бы вы хотя бы единым словом обмолвились о реальном, тяжелом состоянии ваших людей! Хоть одно честное письмо в столицу! Но нет. Вы даже не пытались выпросить дополнительные ссуды у короны, не просили освобождения этих земель от уплаты части налогов на время бедствия. Ничего. Вы просто забрали выделенные деньги себе в карман и ничего не сделали, бросив людей гнить в болотах. Она презрительно скривилась. — Я бы, возможно, поняла вас, если бы ваша семья голодала. Или если бы вы попытались вложить эти украденные средства во что-то полезное для региона — в новые мельницы, в закупку зерна. Любое, пусть и незаконное, действо! Хоть что-то! Но вы просто положили золото в сундук и забыли о тех, на ком держится ваше состояние и ваш титул. Барон, рыдая, продолжал молить о милости, клянясь всеми богами, что он всё исправит, что он отдаст всё до последней монеты. Элис, выдержав долгую паузу, позволяя ему прочувствовать весь ужас своего положения, наконец сказала: — Хорошо, барон. Я буду милостива. Барон Велор тут же с радостным всхлипом поднял голову, начиная истошно её благодарить. — Не спешите, — жестко оборвала его Элис. — Я дам вам возможность вернуть себе честное имя и титул. Я даже дарую вам право выбора вашего наказания. Барон мгновенно впал в ступор, его радость испарилась. Ему сказали о милости, но слова Элис звучали так, словно его сейчас собираются лишить всего. — Хоть ваши варианты и скудны, всё же они есть, — Элис начала загибать пальцы. — Вариант первый: вы останетесь наместником этих земель еще на один год. И за этот год вы сделаете абсолютно всё, вывернетесь наизнанку, чтобы весь ваш регион восстановился и зацвел. Но корона не протянет вам руки и не даст больше ни монеты. Это будет вашим личным испытанием. Сейчас мы лишь восстановим дамбы, всё остальное — на вас. Она загнула второй палец. — Вариант второй: вы возвращаете в имперскую казну все выданные вам два года назад средства в десятикратном размере в течение одного месяца. А затем, еще целый год, вы уплачиваете ежемесячно десятую часть от этой суммы в виде штрафа. А корона сама решит проблему ваших земель за счет ваших же денег. Она загнула третий палец. — И вариант третий: вы можете остаться при своем баронском титуле, но навсегда лишитесь этих земель и всех доходов с них. А также будете обязаны пройти годовую службу в дисциплинарных батальонах на южной границе в качестве рядового солдата. Выбирайте. Барон Велор, осознав, что все три варианта ведут к его финансовому или физическому краху, снова заныл, пытаясь выторговать условия помягче. — Это вам не поможет, барон, — стальным голосом произнесла Элис, отворачиваясь от него. — И я настоятельно советую вам не раздражать меня своим скулежом. Помните: я милостива к вам сейчас только потому, что у вас хватило ума не соврать мне глядя в глаза. Барон Велор, трясясь то ли от пронизывающего холода, то ли от животного страха, в итоге выбрал первый вариант. Жадность не позволила ему расстаться с землями и титулом. Он клялся всеми богами, что восстановит регион своими силами, пустив в ход личные сбережения. Элис, глядя в его бегающие, полные ужаса глазки, ни на секунду не поверила, что этот слизняк внезапно переродится в благородного лорда. Тем не менее, указ был подписан: теперь страх перед её «всевидящей магией» и угроза казни станут для него лучшими надсмотрщиками. На это она надеялась. К вечеру пятого дня северные морозы только окрепли, сковав растоптанную грязь в камень и припорошив землю свежим, хрустящим снегом. Однако настроение в деревне царило по-настоящему теплое и приподнятое. Первые, самые важные бреши в дамбах были перекрыты крепким лесом и камнем, и ледяная вода наконец-то перестала прибывать в низины, покорно уходя в промерзшее русло реки. Крестьяне, воодушевленные видимым прогрессом и суровой расправой над бароном, несмотря на усталость от тяжелой работы на морозе, решили устроить скромное празднество. На главной площади разожгли огромный, ревущий костёр, вынесли грубо сколоченные столы и лавки. Элис, поглубже закутавшись в тяжелые меха после своего ежедневного вечернего обхода стройки, подошла к собравшимся у огня людям. — Не против ли вы, если мы с женихом присоединимся к вам? — мягко спросила она у старосты Бертрана и его жены. — Не хочу быть лишней. Если вам неудобно присутствие короны за вашим столом, мы совершенно спокойно примем отказ. Староста и его жена переглянулись, искренне пораженные самой формулировкой такой просьбы. — Да как же можно отказывать, Ваше Величество! — всплеснула руками жена старосты, Марта. — Мы почтем за великую честь! Только еда у нас простая, деревенская, а вино... простите, но одно расстройство. Кислятина несусветная, боюсь, ваши благородные желудки такого не стерпят. — Тогда, если позволите, я буду пить пиво, — тепло улыбнулась Элис, стряхивая снежинки с воротника. — Я слышала, что несколько лет назад из этих мест поставлялось в столицу замечательное, хмельное темное пиво. Давно хотела его попробовать. Эта просьба снова поразила всех присутствующих. Знатная дама, сама Богоизбранная императрица, предпочитает горькое пиво, да ещё и за общим столом с простыми работягами? Но Элис уже подошла к длинному столу, с благодарностью принимая из рук ошарашенного крестьянина увесистую глиняную кружку с пенным напитком. Реймонд, стоявший рядом, не смог сдержать легкой, теплой улыбки. Наклонившись к ней, он тихо прошептал так, чтобы слышала только она: — Напоминает ту ночь в «Отдыхающем всаднике»... Ту самую первую, когда вы схватили меня за руку в переулке, и ту, когда я пытался принести вам клятву. Вы ведь тогда тоже пили простое пиво, а не изысканное вино. Элис удивлённо взглянула на него, чуть не поперхнувшись от неожиданности. В её глазах мелькнуло непонимание. — Вы... откуда вы знаете? В нашу первую встречу я сидела там одна. Вы же тогда ушли. — Я сам не знаю, зачем тогда вернулся, — тихо, почти смущенно признался виконт. — Может, подумал, что смогу разглядеть вас получше. Узнать, кто же эта странная, чудная девушка, что так отчаянно и смело преградила мне путь. Кто же тогда знал, что вы... — он не договорил, но смысл повис в морозном воздухе. Пока они разговаривали, Элис заметила, как Марта и другие женщины тяжело хлопочут у больших котлов, подбрасывая дрова, чтобы еда не остыла на ветру. Она решительно подошла к ним. — Позвольте помочь, — предложила она просто, скидывая мешающий длинный плащ на руки Реймонду. Марта снова посмотрела на неё с нескрываемым изумлением, чуть не выронив половник. — Ваше Величество... да вы совсем не похожи на обычных дворян, которых мы видали на своем веку. Элис спокойно взяла одно из тяжелых, припорошенных снегом поленьев и ловко, со знанием дела подбросила его в огонь под котлом, отряхивая щепки с ладоней. — Ну, это правда. Бертран наверняка вам уже рассказывал, Марта... Когда-то, очень давно, и я была простой служанкой. Мыла полы, чистила камины от золы, колола и носила дрова. Жена старосты замерла. Одно дело — слышать невероятные сплетни от мужа, и совсем другое — слышать это прямо из уст Богоизбранной императрицы, подбрасывающей дрова в их котел. — Значит... всё это чистая правда? Вас действительно избрали боги? — Боги... — Элис на мгновение задумалась, глядя на пляшущие языки пламени, которые так контрастировали с холодом вокруг. — Они вершили мою судьбу. И вот я здесь. — И вы... не скучаете по той жизни? По той простоте? — робко спросила Марта, кутаясь в пуховый платок. Элис перевела задумчивый взгляд на Реймонда, который, стоял чуть поодаль у костра и о чём-то спокойно беседовал с группой мужчин. На его волевом лице играли золотистые отблески пламени. — Временами... да, скучаю, — тихо и предельно честно призналась Элис. — Но теперь подле меня тот, кого бы я никогда в жизни не встретила, не пройди я весь этот тяжелый путь. Так что, в конечном счёте, я не жалею ни о чём. Этот вечер они провели вместе с крестьянами. Сидели за одним большим, грубо сколоченным столом, ели горячую, густую похлебку из общего котла и пили местное, горьковатое пиво. Элис искренне смеялась над незамысловатыми шутками мужиков, слушала местные байки и чувствовала себя частью этого народа. В этот момент она была не недосягаемой властительницей на золотом троне, а их защитницей, которая пришла помочь и осталась, чтобы разделить с ними промерзший хлеб и радость маленькой победы. Прошло ещё два дня. Северная зима не собиралась сдавать позиций, но работы на дамбах шли полным ходом, особенно после прибытия нового отряда рабочих из соседнего города. Люди трудились до седьмого пота, дробя кирками промерзшую землю и рубя лес. Как-то утром, когда Элис лично инспектировала установку свай, к ним на взмыленном коне примчался гонец. Это был не правительственный курьер, а доверенный человек из её личной сети — молодой, обветренный парень, глаза которого выдавали глубокую тревогу. Он достал из потайного кармана прошитое письмо, скрепленное личной печатью принца Каэла. Элис быстро пробежала глазами строки, написанные знакомым почерком. Каэл не скупился на подробности: в столице разразился скандал. Маркиз де Аржи-Вигор, воспользовавшись её отсутствием, выступил в Совете с «открытым обращением». Он не просто распускал слухи — он публично обвинил Элис в сговоре с тёмными силами и колдовстве, открыто называя её магию «проклятым наследием низложенной династии». Элис ни единым мускулом не выдала своего волнения. Она сложила письмо и убрала его в складки плаща, велев согреть, накормить и напоить гонца и его коня. Позже, когда они с Реймондом остались одни в её скромной, тесной комнате в доме старосты, виконт, хмуро скрестив руки на груди, спросил: — Что будем делать? Это серьезное обвинение, Элис. Аржи-Вигор пытается настроить против вас аристократию, играя на их страхах. Элис стояла у маленького оконца, покрытого морозными узорами. Сквозь проталину в стекле она смотрела туда, где на пронизывающем ветру кипела работа. — Продолжим следовать изначальному плану, — ровным голосом ответила она. — Нельзя реагировать на его провокации. Наша настоящая сила — здесь. — Она кивнула на вид за окном. — В доверии этих людей. Пусть маркиз исходит желчью и говорит что угодно в столице. Мы делаем своё дело здесь. Реймонд медленно кивнул, глядя на её точеный профиль с нескрываемым восхищением. Она была абсолютно права. Их настоящая битва за империю сейчас шла не в шелковых столичных коридорах власти, а здесь, в грязи и снегу, среди этих простых людей, чью жизнь они меняли к лучшему. И это было оружие, против которого интриги де Аржи-Вигор оказывались бессильны. Немного помолчав она добавила еле слышно: — Кто знает, а вдруг так мы станем свободны? Они оба понимали что это не возможно. Но это был её способ относится к происходящему с улыбкой. Прошла ещё неделя. Работы продвигались с невероятной скоростью. Уже были возведены мощные каркасы новых шлюзов. Элис, несмотря на нависшую над ней тень мрачных столичных известий, казалось, черпала силы в самой этой суровой земле и в той надежде, что теперь ярко горела в глазах местных жителей. Тем же вечером, наблюдая с крыльца за затихающей стройплощадкой, Реймонд осторожно коснулся её плеча: — Мы не можем оставаться здесь вечно, Элис. Работы стабилизировались, инженеры прекрасно справляются сами. А нам нужно двигаться дальше, у нас впереди инспекция еще множества поселений. Она не ответила сразу. Её взгляд долго блуждал по знакомым уже лицам рабочих, греющихся у костров, по поднимающимся каменным стенам плотины. — Я знаю, — наконец, тихо сказала она. — Я уже отдала команду сэру Вальтеру о сборе. Завтра на рассвете мы уезжаем. Виконт кивнул с облегчением. Она сделала всё, что могла на этом этапе, и теперь им предстояло продолжить свой путь дальше. Перед самым отъездом, когда карету уже снаряжали в дорогу, Элис вызвала к себе старосту и его жену. Убедившись, что их никто не подслушивает, она вложила в огрубевшие руки Бертрана небольшой, но очень тяжелый кожаный мешочек. — Это не подарок, — предвосхищая их смущенные протесты, твердо сказала она. — Это запас на случай, если что-то пойдёт не так. Если местные чиновники снова начнут чинить вам препятствия, если затянут с поставками или понадобятся срочные материалы до весны. И главное: часть этих денег используйте, чтобы нанять самого быстрого, проверенного гонца и сразу же сообщить мне в столицу, если вас снова попытаются обмануть. Я хочу знать обо всём, что здесь происходит. Бертран, едва удерживая в руках неожиданное золото короны, мог только ошеломленно кивать. В его глазах, как и в глазах Марты, блестели слезы искренней благодарности и немое обещание оправдать это колоссальное доверие. Утро выдалось туманным и звеняще-морозным. Прощание, несмотря на ранний час и пробирающий до костей холод, получилось удивительно трогательным. Кутающиеся в тулупы и шали жители высыпали на стылую улицу, чтобы проводить своих благодетелей. — Приезжайте ещё к нам, Ваше Величество! Да хранят вас боги! — кричали им вслед крестьяне, и в их хриплых голосах, срывающихся облачками пара, слышалась неподдельная, глубокая привязанность. Элис, уже сидя в покачивающейся карете, смотрела в занавешенное окно на медленно удаляющиеся фигурки людей, и на её глаза невольно навернулись слезы. Это была не показная любовь придворных, а искренняя, выстраданная благодарность. Первый день пути шёл по открытой местности и редким лесам. Они миновали несколько небольших деревень, где их уже ждали и встречали с горячим хлебом и солью — вести о «народной императрице» облетели заснеженную округу быстрее, чем скачет самый резвый гонец. На второй день тракт увел их глубоко в лесистую, холмистую местность. Вековые сосны, тяжело прогнувшиеся под шапками снега, смыкались над дорогой, образуя мрачный, холодный туннель. Карета мерно и убаюкивающе покачивалась на ухабах, полозья и колеса скрипели по насту. Резкий, истошный визг лошади разорвал морозную тишину. Карета дернулась с такой силой, что Элис бросило вперед, и она едва не ударилась плечом о деревянную стенку, но Реймонд успел её схватить и удержать от падения. Экипаж резко остановился, накренившись. Из-за заснеженных деревьев на тракт безмолвно, как тени, вышли стройные шеренги вооруженных людей, отрезая путь и спереди, и сзади. Их темные, качественные доспехи без единого опознавательного знака зловеще выделялись на фоне белого снега. Нападавших было больше пятидесяти, и двигались они с пугающей слаженностью профессиональных убийц. — Ко мне! Кругом! Защищаем карету! — рявкнул сэр Вальтер. Реймонд выпрыгнул наружу быстрее, чем Элис успела осознать происходящее, и мгновенно занял позицию у дверцы, обнажив сталь. Завязался яростный, отчаянный бой. Снег вокруг кареты моментально окрасился багровым. Гвардейцы Элис, закаленные ветераны, сражались с яростью обреченных, но врагов было слишком много. Солдаты один за другим с глухим лязгом валились на снег, вынужденно отступая всё ближе к экипажу. Элис, прильнув к щели в окне, с замиранием сердца видела, как Реймонд, словно загнанный тигр, отбивается от троих нападающих сразу. Его движения были стремительны и смертоносны, но на скользком, утоптанном снегу держать оборону было тяжело. Внезапно один из противников, прорвавшись сквозь его защиту, нанес подлый удар сбоку. Клинок скользнул по ребрам виконта, разрезая шерстяной плащ и плоть. Реймонд сдавленно рыкнул, но не упал, продолжая отбивать удары. Именно в этот момент Элис заметила то, чего не видел он. Один из нападавших — грузный, рослый мужчина в шлеме с опущенным забралом — спокойно отступил за спины своих товарищей и вскинул тяжелый арбалет. Он не целился в карету. Его взгляд был прикован к Реймонду, который отбивался, стоя к нему спиной. Выстрел. Тяжелый болт с оглушительным, тошнотворным стуком вонзился Реймонду в спину, чуть левее позвоночника. Виконт замер на мгновение. Его глаза, полные шока и невыносимой боли, на какую-то долю секунды встретились с расширенными от ужаса глазами Элис в окне. А затем его колени подкосились, и он тяжело рухнул лицом в окровавленный снег. — РЕЙМОНД! — закричала Элис. Её крик был полон такого первобытного отчаяния и ужаса, что на мгновение даже перекрыл лязг стали снаружи. В этот миг что-то внутри неё со звоном разорвалось. Это была не осознанная мысль, не взвешенное решение — лишь слепой, всепоглощающий инстинкт потери. Вся её воля, всё её дрожащее существо сконцентрировалось на одной простой, невозможной команде: «НЕТ!» Мир вокруг упавшего Реймонда внезапно вспыхнул ослепительным серебристым сиянием. Морозный воздух задрожал, зазвенел, словно натянутая до предела струна. Время, локально, только для его раны... стремительно отмоталось назад. Они все это видели. И гвардейцы, и нападавшие застыли в немом, парализующем шоке. Болт, торчавший из его спины, просто исчез, словно его никогда и не было. Кровь, пропитавшая ткань, испарилась. Разорванная плоть мгновенно срослась, возвращая коже прежний, нетронутый вид. Рэймонд, рухнувший лицом в снег, сдавленно охнул. Он резко дернулся, вскидывая голову, и перекатился на бок, опираясь на локоть. Его глаза, широко распахнутые от шока, метались по сторонам, пытаясь осознать, как он — только что ощутивший холодную сталь в позвоночнике и неизбежность конца — вдруг оказался невредим. Он тяжело дышал, сжимая в руке рукоять меча так, что побелели костяшки, чувствуя остаточную фантомную боль, которая стремительно таяла, оставляя лишь звенящую тишину в ушах. Он был жив, и он был в полном сознании. Но цена для Элис была ужасающей. Она почувствовала, как из неё рывком вырвали нечто жизненно важное. Словно все её внутренности сжали ледяной рукой и вывернули наизнанку. Голова закружилась с такой невероятной силой, что Элис в панике распахнула дверцу кареты, тяжело переваливаясь через порог. Её жестоко стошнило прямо на заснеженную подножку. Сквозь оглушительный, звенящий гул в ушах она жадно глотала ледяной воздух. Тело била крупная дрожь, небо менялось местами с землей. Приподняв тяжелую, словно налитую свинцом голову, она сквозь слезы посмотрела вперед. Тот самый рослый арбалетчик, первым оправившись от мистического шока, уже хладнокровно закладывал новый болт в ложе своего оружия, целясь в Реймонда. Виконт пытался подняться с земли, но был ещё слишком слаб и дезориентирован магией. «Нет. Нет. Не смогу... ещё раз... я просто не переживу…» — билась в агонии мысль Элис. Но отступать было некуда. Игнорируя слабый, но отчаянный крик Реймонда, доносящийся со снега: «Элис, нет! Оставайся внутри!», она, шатаясь, вытерла губы тыльной стороной ладони и шагнула с подножки прямо на окровавленный снег. Она стояла перед строем ошеломленных нападавших, едва держась на ногах. Её лицо было мертвенно-бледным, но взгляд зеленых глаз горел холодным, нечеловеческим огнём. — Хватит, — прошептала она. Её голос был тих, но этот шёпот, казалось, прорезал сам морозный воздух, отдавшись эхом в ушах каждого присутствующего. Элис с трудом подняла дрожащую руку. То, что она сделала ради спасения Реймонда — локальная отмотка времени, — было совершено ею впервые в жизни и едва не выжгло её изнутри. Но даже так Элис не могла отступить. Она потянулась магией к своим гвардейцам, вливая в них ускорение. Сложность заключалась в том, что ей пришлось держать в фокусе сразу несколько десятков союзников. Для самих солдат мир внезапно словно погрузился в густую, ледяную патоку. Движения врагов — замахи мечей, поворот головы стрелка, летящие из-под их сапог комья снега — превратились в тягучие, мучительно медленные смещения. Понадобилось всего мгновение, чтобы ошеломленные ветераны поняли, какое преимущество им только что даровали. С яростным боевым кличем гвардейцы бросились на замедленных противников, двигаясь среди них с пугающей, смертоносной скоростью. Элис наблюдала за этой кровавой жатвой, тяжело привалившись к карете. Каждый вдох давался с хрипом, обжигая легкие холодом, в висках оглушительно стучало. Она чувствовала, как последние крохи сил уходят на поддержание этого масштабного ускорения, но упрямо держалась, пока последний нападавший не рухнул на снег. — Ваше Величество, мы закончили! — хрипло выдохнул сэр Вальтер, утирая пот и кровь со лба. Только услышав это, Элис наконец бессильно опустила руку. Магия рассеялась. И в эту самую секунду из-за поваленного дерева выскочил стрелок, укрывшийся там еще в самом начале засады. Короткий свист. Стрела вонзилась Реймонду в шею. — НЕТ! — истошно закричала Элис. Она попыталась снова дотянуться до своей магии, но истощенный организм ответил жестоким отказом. Изо рта Элис хлынула кровавая, пенистая волна. Она мешком рухнула на колени, беспомощно наблюдая, как Реймонд падает навзничь. Виконт страшно хрипел, захлебываясь кровью, его пальцы судорожно хвалаись за рану, в попытках остановить кровь. Гвардейцы в панике бросились к нему. Их лица искажал ужас осознания собственной беспомощности. Игнорируя тьму, стремительно заволакивающую зрение, Элис поползла к нему. Цепляясь слабеющими пальцами за снег, она пыталась выжать из себя абсолютный предел — ускорить себя остатками сил, чтобы успеть коснуться его, попытаться спасти магией… Но, размытый, темнеющий мир замер. Сквозь мутную пелену угасающего сознания Элис заметила, как тишина стала абсолютной, густой и невыносимо тяжелой. Она смотрела, как застыли в воздухе бегущие к ним солдаты, как замерли в полете снежинки, как остановилась бьющая из шеи Реймонда кровь. Пространство впереди пошло рябью, исказилось, и из этой бреши шагнул размытый человеческий силуэт. Он плавно опустился перед ней на одно колено. Теплое сияние, исходящее от незнакомца, окутало Элис, прогоняя тьму, останавливая кровь в легких и возвращая дыхание. Зрение прояснилось. Теперь она видела перед собой юношу. Обычного с виду человека, если бы не его глаза. Радужка в них представляла собой сложный, мерцающий циферблат, поразительно похожий на бесконечную, медленно вращающуюся вселенную с россыпью звезд. И в этом необычном взгляде читалась сосредоточенная, глубокая печаль. Жест, которым он даровал ей свет, был практичным, но исполненным невысказанной нежности отца, склонившегося над больным ребёнком. — Кто я?.. — его голос прозвучал не в ушах, а в самой её душе. Он смотрел на неё, и в его взгляде читалось абсолютное знание её невысказанных мыслей. — Ты и так это знаешь. Он чуть склонил голову, внимательно изучая её лицо. — И раз уж я смог прийти сюда первым из богов, как думаешь, дело в том, что моё желание было выше, чем у других? — юноша на мгновение отвел взгляд, словно прислушиваясь к чему-то невидимому. — Ликор и первый император? Это правда, он получил свой скипетр из рук Ликора, но то не было нисхождением. Хронос печально улыбнулся. — Возможно, я даже единственный, кто может вот так снизойти. Потому что рождён я был ради тебя и вместе с тобой, Богоизбранная иномирянка Света Элис Люмираль де Канталь-Вигор. Этим именем будут звать тебя боги. — Произнося это, он сделал едва заметный успокаивающий жест рукой, и её мучительная дрожь утихла, сменяясь мимолетным покоем. «Люмираль де Канталь» — пронеслось тёплым эхом в её голове. — Почему я снизошёл сейчас? — мягко продолжил он, словно читая следующий, едва зародившийся вопрос. — Потому что нужен тебе, что за вопрос? Ты спасла его, Помогла своим людям, но сейчас ты спасти не сможешь ни его, ни себя. Тебе ещё слишком рано умирать. Он слегка опустил взгляд вселенских глаз. — Что это значит? Не могу сказать. Я бог времени, но я, как и другие боги, не всесилен. В моих руках сильный дар — само время, но это всё. Теплое сияние Хроноса, всё это время укутывавшее Элис, вдруг расширилось, мощной волной перекинувшись на лежащего неподалеку Реймонда. Время для них обоих плавно, бережно отмоталось назад. Свежая кровь исчезла с подбородка Элис. Реймонд перестал хрипеть: стрела в его шее растворилась без следа, оставив после себя лишь чистую кожу. Он сделал глубокий, судорожный вдох, его остекленевшие глаза прояснились. Элис, почувствовав, что может дышать свободно, вскинула голову, окинув взглядом кровавое поле боя. — А они? — едва слышно прошептала она вслух. — Те, кто пал сегодня... и в той, предыдущей засаде? Хронос медленно повернул голову. — Я могу отмотать время их тел, — с тяжелой грустью произнес он, — но души не в моей власти. Те, кто уже покинул свои тела, не смогут вернуться. Смерть не подчиняется моим законам. Тем не менее, он сделал широкий, плавный жест рукой. Свет послушно окутал всех погибших и раненых в этой схватке гвардейцев. Страшные раны затянулись, возвращая воинам целостный и достойный вид, хотя те двое, кто пал в самом первом нападении, так и остались лежать преданными земле далеко позади. Хронос медленно поднялся. Перед тем как окончательно раствориться в морозном воздухе, он посмотрел сверху вниз на Элис, всё ещё сидящую на снегу. Бог наклонился и мягко, кончиками пальцев коснулся её щеки. В этом мимолетном прикосновении было столько человеческого понимания и тихой грусти, словно он смотрел на собственное дитя, обречённое нести это неподъемное бремя, что слова были просто не нужны. А затем видение исчезло, и на лесной тракт с оглушительным ревом обрушился ход времени. Крики, стоны и свист морозного ветра вернулись мгновенно. Гвардейцы, бежавшие к Реймонду, споткнулись на полушаге, озираясь по сторонам дикими, ничего не понимающими глазами. Они замерли; некоторые в шоке опустились на колени прямо в окровавленный снег. Их павшие товарищи — те, кто еще минуту назад лежал с пробитыми доспехами и смертельными ранами — теперь, кряхтя и неверяще ощупывая себя, поднимались на ноги, совершенно невредимые. Магия времени вернула их с самого края, успев до того, как их души покинули этот мир. В этом замешательстве стрелок успел сбежать. Реймонд судорожно втянул в себя ледяной воздух и медленно сел. Его рука инстинктивно метнулась к шее, туда, где мгновение назад пульсировала агония и торчало оперение стрелы. Пальцы нащупали лишь чистую, неповрежденную кожу. Его взгляд, всё ещё мутный от пережитого ужаса, опустился на собственные руки. На тыльной стороне ладони — там, где примерно два года назад, после одной из тяжелых битв с тварями хаоса, появился уродливый шрам, — теперь была абсолютно гладкая кожа. Магия времени стерла не только смертельную рану, но и старые следы прошлого. — Элис... — его голос прозвучал хрипло, сорвано. Он поднял на неё глаза. Элис молча смотрела на него. В её взгляде, ещё недавно полном предсмертной муки и отчаяния, теперь застыла тяжелая, бесконечная усталость. Она узнала истинную цену своей силы и увидела величие и пределы могущества тех, кто за ней стоял. И сейчас Реймонд был слишком ошеломлен фактом собственного воскрешения, чтобы заметить в ней что-то еще. Сэр Вальтер, командир гвардии, одним из первых стряхнул с себя оцепенение. Его голос, привыкший отдавать приказы в самом пекле, прозвучал хрипло, но непререкаемо: — Проверить периметр! Осмотреть карету и лошадей! Быстро! Ветераны, словно пробудившись от кошмара, зашевелились. Карета, к счастью, почти не пострадала. Реймонд, пошатнувшись, поднялся на ноги и помог Элис встать. Её руки всё ещё слабо дрожали, но в движениях появилась странная, неестественная твердость. — Мы должны ехать, — тихо сказала она. — Здесь небезопасно. Виконт лишь кивнул. Он помог ей забраться в экипаж, и вскоре карета уже мчалась по укатанному зимнему тракту, оставляя место бойни далеко позади. Внутри царила гнетущая тишина. Реймонд переводил взгляд с Элис, сидевшей напротив с полуприкрытыми глазами, на свою руку. Он несколько раз открывал рот, чтобы задать вопрос, но слова застревали в пересохшем горле. Наконец, тишина стала невыносимой. — Элис... я... я всё помню, — тихо начал он, подавшись вперед. — Помню, как вы ускорили гвардейцев, как дали нашим закончить бой. Помню, как магия рассеялась. А потом... жгучую боль в горле. Я чувствовал, как задыхаюсь, чувствовал вкус собственной крови... — его голос дрогнул. — Я видел вас... вы ползли ко мне... бледная, слабеющая... А потом... свет. И ничего. А теперь я дышу. И вы... вы целы. И этот шрам... исчез. Элис медленно открыла глаза и посмотрела прямо на него. Реймонд замер. Первый, самый плотный слой шока начал отступать, и теперь, сидя так близко к ней в полумраке кареты, он вдруг заметил... В глубокой зелени её глаз, прямо вокруг зрачка, едва заметно мерцал бледный, призрачный узор. Тонкие, идеальные линии, складывающиеся в крошечный циферблат. Он часто моргнул, думая, что это лишь игра света от снега за окном, но странный узор никуда не исчез. — Элис... ваши глаза... — прошептал он с благоговейным трепетом, невольно отпрянув. Она проигнорировала его смятение, не придав ни словам, ни выражению его лица значения. — Я не смогла, — её голос прозвучал как шелест сухих листьев. — Во второй раз... я была слишком слаба. Моих сил не осталось. Она замолчала, отвернувшись к окну, за которым сливались в сплошную серую стену заснеженные деревья. Реймонд ждал, боясь пошевелиться. — Он… вмешался, — наконец выдохнула она, глядя куда–то вверх. Реймонд сглотнул. Он всегда был глубоко набожным человеком. Род де Канталей искренне чтил богов, и сам виконт, даже в грязи и крови фронта, часто возносил молитвы. Он искренне верил. Но одно дело — молиться незримому творцу перед сном, и совсем другое — стать свидетелем чуда божьего, подписавшего само время. Это придавало его вере некую осизаймость. Он больше не задавал вопросов. Поняв, что сейчас ей нужен не допрос, а просто опора, виконт осторожно взял её ледяную ладонь в свою — ту самую руку, на которой теперь не было ни единого следа от старых битв, — и крепко сжал, делясь теплом. Путь на север продолжался. Дорога петляла между заснеженными холмами, и мерный скрип полозьев по насту убаюкивал. В карете было тепло от нагретых камней, но атмосфера оставалась задумчивой. Рэймонд, сидя напротив, то и дело бросал на Элис внимательные, изучающие взгляды. — Вы снова так смотрите, — тихо заметила она, не открывая глаз. — Словно видите призрака. — Простите, — он слегка качнул головой. — Просто... я до сих пор пытаюсь осмыслить то, что произошло. И не только факт моего чудесного возвращения к жизни. Он поднял руку, касаясь плотного, старого рубца, пересекающего его челюсть, а затем машинально провел пальцами по воротнику, где под тканью скрывались давние шрамы на ключице. — Это поразительно, — с благоговейным недоумением произнес виконт, глядя на свою гладкую кисть. — Шрам на руке, который я получил года два назад в битве с тварями хаоса... он исчез без следа. Как и не было. А вот старые рубцы на лице и плечах остались. Он поднял на Элис потрясенный взгляд. — Если бы это была просто сильная целительная магия, она бы либо убрала все шрамы на теле, либо ограничилась только свежей смертельной раной. Но это... Он действительно отмотал само время моего тела. Просто двух лет не хватило, чтобы стереть прошлое полностью. Элис открыла глаза. — Их сила, сила Богов совершенно на другом уровне. Рэймонд согласно кивнул, но его взгляд снова сфокусировался на её лице. На этот раз он не отвел глаз. — А еще... ваши глаза… Вы не чувствуете ничего? Дискомфорт или просто какие-то изменения? — Нет… А что-то не так с моими глазами? — она нахмурилась, чувствуя легкий укол тревоги. — Посмотрите, — он кивнул на темное, замерзшее стекло окна кареты, в котором отражался салон. Элис подалась вперед, вглядываясь в свое смутное отражение на фоне зимнего леса. Сначала она ничего не увидела, но, присмотревшись, тихо ахнула. В глубокой зелени её радужки, тонкими, едва уловимыми призрачными линиями мерцал узор. Крошечный, идеальный циферблат. Она отшатнулась от окна, растерянно моргая. — Это... это останется навсегда? — Я не знаю, — мягко ответил виконт. — Но это видно не сразу. Лишь вблизи. И он был прав. За последующие недели их объезда Рэймонд не раз замечал, как собеседники Элис — будь то старосты, местные дворяне или простые люди — внезапно запинались на полуслове. Они удивленно моргали и в замешательстве отводили взгляд, случайно заглянув ей прямо в глаза, словно не веря тому, что только что увидели. Но никто из них так и не осмелился задать вопрос. В одной из деревень, расположенной в живописной, скованной льдом долине, они столкнулись с проблемой иного рода. Местные мельницы, некогда гордость округи, стояли полуразрушенные, их крыши провалились под тяжестью снега. Местный староста, указывая на припорошенные сугробами развалины, с горечью объяснил: — Всё его сиятельство, прежний барон, на карточные игры в столице променял. Деньги, что на содержание шли, проигрывал, а мельницы ветшали. А потом осенний паводок довершил дело. Но, к удивлению Элис, в этой разрухе теплилась жизнь. Здесь они встретили молодого барона Эдгара де Валя — сына того самого картежника, унаследовавшего лишь долги и дурную славу. В отличие от отца, он не сбежал от проблем. С засученными рукавами тулупа он пытался исправить ошибки предка, сам ворочая промерзшие брёвна вместе с крестьянами. Его лицо и руки были в царапинах и мозолях, но глаза горели отчаянной решимостью. Элис в сопровождении Рэймонда, казначея и главного инженера подошла к нему как раз в тот момент, когда юный барон о чем-то горячо спорил с местными плотниками над развернутым на бочке чертежом. — Ваше величество, — Главный инженер склонился над схемой, одобрительно хмыкнув. — Взгляните. Барон спроектировал перед водяным колесом мощный ледорез и холостой водосброс. При весеннем паводке излишки воды и тяжелые льдины пойдут в обход основного механизма, не ломая лопасти. Изумительно простое и умное решение. Старые мельницы строились без таких обходных путей. Выслушав инженера, Элис удовлетворенно кивнула, оценив очевидную пользу задумки. Она перевела взгляд с чертежа на молодого барона. — Я искренне восхищаюсь не только тем, что вы не боитесь тяжелого труда наравне с вашими людьми, барон, но и вашим живым умом, — с улыбкой произнесла она. — Если у вас появятся ещё подобные идеи, не стесняйтесь присылать их ко двору. Корона поощряет полезные новшества. Молодой барон де Валь, услышав императрицу, густо покраснел и попытался отряхнуть с одежды снег и древесную стружку. — Ваше величество, Я буду стараться! — И всё же, — голос Элис стал чуть строже. — Вы — лорд этих земель. Ваша прямая обязанность — управлять, а не работать топором. Эдгар тяжело вздохнул. — Я знаю, Ваше величество. Но... признаться честно, я еще не во всём разобрался. Отец не учил меня управлению, а цифры в долговых книгах даются мне куда сложнее, чем плотницкое дело. Элис понимающе кивнула и обернулась к одному из писарей своей свиты. — Подготовьте распоряжение в столицу, — поручила она. — Пусть подыщут для барона де Валя грамотного наставника, чтобы обучить его управлению землями и счету. Такой ум не должен пропадать зря из-за нехватки знаний. Затем она перевела строгий взгляд на казначея. — Выделите барону средства на завершение работ. И распорядитесь прислать сюда два десятка рабочих. Казначей, который еще прекрасно помнил их жаркие споры в первой деревне и уже уяснил, что в подобных вопросах императрица абсолютно непреклонна, лишь мученически вздохнул. Достав свою пухлую книгу, он что-то неразборчиво пробормотал себе под нос про «бездонные прорвы» и обреченно заскрипел пером. Эдгар же просиял. Его глаза загорелись от неожиданной поддержки. — О, Ваше величество, я уже продумал, как улучшить механизм внутри! — воскликнул он. Забывшись в порыве энтузиазма, он шагнул к Элис непозволительно близко, разворачивая новый свиток. — Если мы добавим к оси зубчатое колесо и кулачковый вал, мельница сможет приводить в движение не только жернова, но и лесопильную раму для досок! Он не успел договорить. Рэймонд, до этого молча наблюдавший со стороны, сделал плавный, но решительный шаг вперед, закрывая Элис плечом. Его лицо оставалось спокойным, но прямой, оценивающий взгляд, устремлённый на молодого дворянина, был красноречивее любых слов. — Перспективные планы, барон, — ровно произнес виконт. Его голос прозвучал чуть холоднее обычного. Элис, оказавшись за спиной Рэймонда, сначала удивлённо подняла брови, а затем её губы тронула теплая улыбка. Она тихо рассмеялась, не в силах сдержать внезапно нахлынувшей нежности. Рэймонд нахмурился. — Я сказал что-то смешное? — спросил он, и его голос прозвучал чуть резче, чем он планировал. — Вовсе нет, виконт де Канталь, — ответила Элис, её глаза весело блестели. — Просто... не ожидала, что вам свойственна ревность. Оба мужчины удивлённо посмотрели на неё. Рэймонд — потому что только сейчас осознал, что именно он почувствовал. А Эдгар — потому что сама мысль, что он мог вызвать ревность у такого человека, как виконт де Канталь, показалась ему нелепой и пугающей. Позже, когда они уже сидели в карете, покидая долину, Элис тихо сказала Рэймонду: — Он всего лишь мальчишка, Рэймонд. Усердный и перспективный, но мальчишка. Моё сердце и мои мысли принадлежат только одному мужчине. Тому, кто сражался за меня как волк, и чья жизнь теперь неразрывно связана с моей. Рэймонд, всё ещё смущённый своим неожиданным проявлением чувств, хмуро пробормотал: — Но он же не сильно моложе вас? Элис снова рассмеялась, на этот раз более открыто. — Может, это из-за той жизни... которую я уже не помню. Я даже не вспомню, сколько отжила там... Но знаешь, мне кажется, я немного старше. И тот мальчишка казался мне совсем птенцом. Рэймонд лишь тихо кивнул, принимая её ответ. Спорить с этим было бессмысленно. Он перевел взгляд на зимний пейзаж за окном, чувствуя, как тяжелый осадок от пережитого в лесу понемногу растворяется в этой тихой, согревающей близости. Месяц в пути пролетел в непрестанных трудах. Где-то ближе к концу их долгого странствия они застали в одной из деревушек праздник наступления Нового года. Несмотря на суровые морозы, крестьяне не изменили традициям: в центре площади красовалась пушистая ель, украшенная разноцветными лентами и берестяными поделками, а воздух был пропитан ароматом хвои и горячего сбитня. Элис, едва услышав задорные звуки деревенской гармони, не смогла усидеть в стороне. Отбросив в сторону любые мысли о дворцовой чопорности, она с энтузиазмом окунулась в праздничную суету. Вместе с местными женщинами она помогала накрывать столы, делясь своими «секретами» празничных блюд, что когда-то ей готовила матушка, а позже, когда вечер окончательно вступил в свои права, оказалась в самом центре круга. В этот редкий час она была не императрицей, а просто молодой женщиной, которая со смехом выплясывала под незатейливый мотив, увлекая за собой даже невозмутимого Рэймонда. Они провели тот вечер как обычные люди: пели во всё горло старые песни, танцевали до тех пор, пока не начали замерзать ноги, и просто делили это короткое, почти мимолетное чувство спокойствия и единения, глядя, как танцующие люди кружатся в свете костров. Для них это был островок счастья посреди бесконечной зимы. Очередная деревня, в которую они прибыли спустя несколько дней после праздника, оказалась на удивление тихой и почти не пострадавшей от стихии. Днём, когда официальные дела были улажены, они решили вдвоем осмотреть недавно отстроенную общественную баню. Староста предупреждал, что она работает только по вечерам, но Элис хотела лично проверить качество постройки. Внутри просторного, пахнущего свежим деревом предбанника было немного тепло. Они сделали всего пару шагов, когда из-за приоткрытой двери, ведущей в парную, донеслись голоса. — Ой, пусти... — раздался женский шепот, в котором за показным сопротивлением отчетливо слышалась игривая нотка. — Ни за что не пущу, — ответил низкий мужской голос. — Не надо, кто-нибудь услышит... — Никто не услышит. Мы тут совсем одни, — послышался тихий, настойчивый мужской голос. Рэймонд мгновенно напрягся. Его рука рефлекторно легла на эфес шпаги, и он решительно шагнул вперед, намереваясь ворваться внутрь и спасти девушку. Но Элис, распознав тон происходящего, мягко перехватила его за рукав, останавливая. В следующее мгновение из-за двери донеслись уже не протесты, а тихий, счастливый женский смешок, перешедший в страстные, прерывистые вздохи. Рэймонд, наконец осознав, что именно там происходит, густо покраснел. — Нам лучше уйти, — почти беззвучно, смущенно шепнул он, пытаясь увести её за собой. Но Элис лишь приложила палец к губам и из любопытства заглянула в приоткрытую щель. Рэймонд обреченно выдохнул, но, оказавшись рядом, сам невольно бросил взгляд в полумрак. Как только Элис почувствовала, что он тоже смотрит, она рефлекторно развернулась, вскинула руки и плотно закрыла ему глаза ладонями, отрезая от чужой женщины. — Не смотрите! Виконт вздрогнул. Его большие руки накрыли её запястья. — И почему же вы тогда смотритеу? — шепотом спросил он, в его голосе слышалась смесь растерянности и легкой укоризны. — А разве вы мне покажетесь в таком виде? — игриво шепнула она, всё ещё не отнимая ладоней от его лица. Рэймонд слегка повернул голову, щекой касаясь её пальцев. — Что? Это же и вас касается... — Ну, если вы пожелаете... Я могу... — Элис вдруг прижалась к его груди. — Пойдемте. Я вам докажу. Она схватила его за руку и потянула к выходу, быстро выводя на морозную улицу. Рэймонд послушно шел за ней к их отдельному, выделенному старостой дому. Как только за ними захлопнулась тяжелая дверь их временного жилища, Элис повернулась к нему. Её щеки пылали лихорадочным румянцем, а зрачки расширились, почти затопив зелень глаз. Она сбросила тяжелый меховой плащ на скамью и потянулась к завязкам своего плотного дорожного платья. Её пальцы слегка дрожали. — Вы мне не поможете? — лукаво спросила она, глядя на него. Рэймонд сглотнул. Он шагнул ближе, его пальцы принялись распускать шнуровку. Когда плотная шерстяная ткань скользнула на пол, и Элис осталась в одной тонкой нижней сорочке, виконт опустил взгляд на её живот. Сквозь светлый лен проступал тот же серый узор, что и прежде в их последнюю ночь в замке. Проклятие. Оно никуда не исчезло. Всё это время оно просто ослабло, постепенно вновь набирая силы, ожидая подходящего момента. И сейчас, разбуженное увиденной сценой, оно ударило по ней в полную силу. Элис потянула его в спальню. В ней проснулась властная, первобытная жажда. Оказавшись у кровати, они быстро избавлялись от остатков одежды, и вот они стояли друг перед другом обнаженные, их кожа пылала от желания. Дыхание сбилось, в воздухе витало ожидание. Но в этот миг Рэймонд поймал её горячие ладони. Его грудь тяжело вздымалась. — Элис... мы не можем переступить черту, — прошептал он хрипло. — Даже если эта магия сводит вас с ума, я не стану пользоваться вашим состоянием. Элис улыбнулась, её глаза блестели в полумраке. — Я знаю, мой отважный рыцарь. Но позволь мне показать тебе, как можно обойтись без этого. То, что не уходит с воспоминаниями, как ни крути. Она мягко отстранила его, заставляя лечь на спину. — Позволь мне, Рэй... — прошептала она, впервые называя его так коротко. Он кивнул, его взгляд был полон благоговейного ожидания. Элис опустилась перед ним. Её ласки заставили его забыть обо всем на свете — губы и руки действовали так смело и уверенно, что Рэймонд судорожно выдохнул, впиваясь пальцами в простыни. Его тело напряглось, отзываясь на каждое её движение. Но Рэймонд не мог долго оставаться безучастным. Движимый инстинктом и желанием ответить ей, он резким движением перевернул её, поменявшись местами. Теперь он был сверху. Его губы скользнули по её шее, спускаясь ниже, и его дыхание стало горячим на её коже. — Я... я не уверен, что делаю всё так, — прошептал он, на мгновение замирая и смущённо глядя на неё. — Так что если будет неприятно — скажите. Элис встрепенулась, её щёки густо залились румянцем. — Нет, подожди, — тихо сказала она, слегка отстраняя его за плечи. — Для этого... пока что нельзя. — Но вы же... — начал он, не понимая. — Всё иначе, — она отвела взгляд, чувствуя, как жар разливается по всему телу. — Прошу, просто поверь мне. Он кивнул, принимая её границы без возражений. Вместо этого он лег рядом с ней. Его прикосновения были немного неуклюжими, выдающими отсутствие опыта, но в них было столько искреннего трепета и нежности, что это сводило её с ума. Он использовал свои пальцы, осторожно, но настойчиво изучая её реакции, находя те самые точки, от которых её дыхание сбивалось. В ответ рука Элис скользнула вниз, уверенно обхватив его напряженную плоть. Рэймонд, совершенно не искушенный в подобных играх, оказался захвачен бурей эмоций. Сочетание её умелой, ритмичной ласки, звука её тихих стонов и жара её кожи не оставило его контролю ни единого шанса. Он прерывисто выдохнул, не в силах больше сдерживать скопившееся напряжение, и содрогнулся от мощной разрядки. Но даже тяжело дыша и прикрыв глаза от удовольствия, он не отстранился, упрямо продолжая ласкать её. — Рэй... — застонала она, выгибаясь навстречу его рукам. Волна накатила на неё, унося в тёплый, пульсирующий океан наслаждения и вымывая из крови остатки проклятой магии. Растворившись в её экстазе, Рэймонд обессиленно опустил голову на подушку, прижимая её к себе. Они уснули глубоким сном, переплетённые в тишине комнаты. Глубокой ночью бледный лунный свет пробился сквозь морозное окно. Элис проснулась первой. Воспоминания о минувшем дне обрушились на неё яркими вспышками. Она вспомнила свой напор, свою жажду и то, как вела себя. Густой румянец стыда залил её лицо. Она попыталась тихо приподняться и отодвинуться, чувствуя себя ужасно. Рэймонд проснулся от её движения. В полумраке он сонно прищурился. — Куда вы? — тихо спросил он, его голос был хриплым со сна. — Рэймонд... мне так стыдно, — прошептала она, не смея взглянуть на него. — Это всё проклятие, но... я вела себя как... Я потеряла контроль над собой. Он слегка приподнялся на локте, и его лицо стало серьезным. — Не думайте об этом, — мягко, но твердо сказал виконт. — Это было проклятие, и если уж кого винить, то меня. В прошлый раз я не убедился, что оно ушло полностью, не придал значения остаточному следу. Я должен был быть внимательнее. Элис подняла глаза, тронутая тем, как быстро он попытался переложить вину на себя. — Вашей вины тут точно нет, — тихо ответила она. — Но... спасибо. Мне правда стало легче. Он слабо улыбнулся и бережно обнял её за плечи, привлекая обратно к себе. Вскоре они снова уснули. А на утро, когда они уже оделись и собирались к завтраку, во двор дома с шумным топотом копыт влетел взмыленный всадник. Гвардеец с эмблемой столичного корпуса передал им запечатанный свиток. — Срочное донесение, Ваше Величество, — отчеканил гонец. Элис сломала печать и быстро пробежала глазами по строкам. Её лицо посерьезнело. — Что там? — с тревогой спросил Рэймонд. — Письмо от принца Каэла, — ответила она, сворачивая пергамент. — Подробностей мало, но он пишет, что в столице без нас слишком многое начало происходить. Нам пора возвращаться.