Их история

День выдался паршивый, и Чи Чен плëлся по коридору элитного жилого комплекса с желанием ради разнообразия заявиться к Го Чэн Юю с намерением достать бутылку самой дрянной настойки, найденной давным-давно в отцовских запасах, и залпом опустошить её где-нибудь в тёмном углу. За дверью была тишина. Чи Чен позвонил ещё раз, потом ещё. Наконец Го Чэн Юй открыл дверь. Заспанный, хмурый, в пижамной рубашке на голое тело и незашнурованных кедах, которые надел как тапочки, подмяв задники. Он прошёл прихрамывая и поинтересовался, знает ли Чи Чен, который сейчас час. Он не знал. — Может, заберëшь звонок домой, раз он тебе так понравился? Какого хрена ты здесь делаешь? — У меня проблема. От Чи Чена несло алкоголем и сигаретами; впрочем, ничего удивительного: мужчина всегда был будто пропитана запахом никотина, как если бы он родился на табачном заводе уже с сигаретой во рту. Го Чэн Юй нахмурился, проводил ночного гостя взглядом, пока тот наливал в стакан мутный напиток из бутылки, которую достал из сумки. Доверия напиток, как и серьёзный вид Чи Чена, не внушал. Го Чэн Юй с осторожностью смотрел на стакан, в котором смутно угадывались спирт, лимонный сок и что-то вроде шампуня с запахом хвои. — Если решил отравиться, тогда уж лучше крысиного яду достань. Он надëжнее. И более предсказуем. Чи Чен одарил друга презрительным взглядом. — Ладно-ладно, травись чем хочешь, мне то что, я за свободу выбора. Эй, эй, эй, ты полегче, — потянул руку, чтобы остановить Чи Чена, который залпом выпил всю эту адскую смесь, но не успел, поэтому так и замер с протянутой рукой и выражением полного непонимания на лице. Чи Чен со стуком поставил пустой стакан на стол и уставился на Го Чен Юя. — Знаешь выражение "нельзя сидеть с удочкой до бесконечности, когда-нибудь прийдëт время, когда надо жахнуть динамитом"? Так вот, мне надоела удочка. — А? — Лу Вей не хочет со мной спать, — многозначительно повторил Чи Чен и посмотрел на Го Чен Юя так, как будто именно последний был в этом виноват. Взгляд Го Чэн Юя поплыл, затем он отвернулся и фыркнул. Хотя он не смеялся, всё его тело тряслось: у него не особо получалось сдерживаться. Просьбы Чи Чена всегда такие. После его слов Го Чэн Юй часто находился в ситуации «хоть стой, хоть падай». Но это уже было слишком. — И ты ночью заявился ко мне, чтобы поговорить об этом? — спросил мужчина, не скрывая своего раздражения. Подумать только, друг заявляется бог знает во сколько только по той причине, что У Со Вей с ним отказывается сексом заниматься. Вот уж нашëл проблему, хотя, если задуматься, для такого, как Чи Чен, это действительно могло быть серьёзной неприятностью; с его-то либидо, которое упирается богу в жопу, и настолько раздутым эго, что только мысль о том, что кто-то не считает его привлекательным, может доставить почти физический дискомфорт. — Да, — щёлкнула зажигалка, Чи Чен закурил, осветив щелчком зажигалки подбородок. — Будь добр, подави своё либидо, — сказал серьёзно, без малейшего намëка на иронию или издёвку. — Если мне это понадобится, то подумаю о тебе. — Да думай сколько влезет, только бы помогло, — Го Чэн Юй протяжно вздохнул. Чи Чен так просто от него не отстанет. Помочь другу хотелось, но спать хотелось намного сильнее. Поэтому мужчина решил дать самый очевидный совет с надеждой, что тот успокоит ночного гостя и он прийдёт доставать его своими вопросами как нибудь потом. — Ты не думал, что вместо того, что бы говорить со мной, тебе надо было говорить с У Со Веем? — Я пытался понять в чём проблема, но ни одно из моих предположений не оказалось верным. — Чувак, угадайки — это чтобы забавно было, а в жизни такое не прокатит. Используй хоть раз свой рот по назначению и просто поговори. — Он мне всё равно не скажет. Просто отшутится и сбежал, как каждый раз, стоит мне начать к нему приставать, — кончик сигареты прочертил в воздухе тлеющий зигзаг. Го Чэн Юй ещё раз вздохнул, потребушил пятнернёй в волосах и откинулся на диванные подушки. Он лежал так долго и неподвижно, что Чи Чен невольно начал воспринимать его как часть интерьера. — Ты не думал, что он боится? — наконец разрушил тишину Го Чэн Юй. — Усо Вей раньше не встречался с парнями и всё ещё мыслит стереотипами. Наверняка он думает, что переспать с тобой значит подавить свою гордость как мужчины. Ему страшно и в какой-то мере обидно. Ты подумай, что ты с пацаном делаешь. Может, по нему и не скажешь, но у него и так полная башка страхов, а ты его еще больше прессуешь. Понимаю, тебе не привыкать ставить других людей на лопатки. Работа такая, но У Со Вэй другое дело, с ним так нельзя. — А ты, погляжу, сложил обо мне довольно странное мнение, — Чи Чен посмотрел на свою сигарету, точнее на фильтр, чудом удерживающий столбик пепла, — хожу как надутый индюк, ничего вокруг не замечаю. Иногда сношу кому то полбашки, так, ради развлечения. Да и вообще живу по принципу: лупи лежачего, топчи упавшего, плюй в колодец из которого пьёшь. Это было так близко к тому, что Го Чэн Юй на самом деле думал о нëм, что он не смог сдержать улыбку. — Тогда докажи что это не так. Что секс это не про гордость и подчинение, а про любовь двух людей. Перестань бегать за ним так, будто присунуть свой член это самое важное в твоей жизни и подумай хоть раз над тем, чего хочет сам У Со Вей. – Ага? Сам-то со своими советами далеко ушёл? Что-то не вижу Сяо Шуая в твоей кровати, — съязвил Чи Чен, но к совету всё же прислушался. Го Чэн Юй Тут же возмущённо вскинул брови — всё же подшучивать над ним весело даже спустя годы и мужчина удержаться от очевидных подколок не мог. — Вот сейчас договоришься и разбираться с У Со Веем будешь сам. — Да ну тебя, мы с тобой в одной лодке. Го Чэн Юй С таким утверждением был не согласен, потому тыкнул в глаза Чи Чену некультурную комбинацию из пальцев и отвернулся. Бессонная ночь щипала веки, а выкуренные сигареты скребли горло. Чи Чен то и дело прикладавлся к бутылке, даже не пытаясь распробовать эту разбавленную гадость, глотал чуть ли не залпом. Чи Чен размышлял. Чего хочет У Со Вей? Если так подумать, парню всегда нравились нежные прикосновения, от такого контакта он никогда не убегал, наоборот, в такие моменты У Со Вей напоминал бродячего кота, который со временем начинает возвращаться только к одному человеку, рядом с которым ему тепло, который всегда гладит его, хоть порой и ругает за привычки из одинокого прошлого. Бродячих котов не возьмёшь просто так на руки — испугаются и убегут в лучшем случае, в худшем — оставят пару ран. К ним надо по-другому, покормить, дать понюхать руку, осторожно погладить. Так и с У Со Веем, надо приучить к прикосновениям, показать, что в них нет ничего страшного. Но как это сделать? Го Чэн Юй уже уснул, будить второй раз его не хотелось, а то ещё заедет ночному гостю по наглой роже, так что спросить совета уже было не у кого. *** Чи Чен снял обувь и замер, когда по обнажëнным ступням прошёлся сквозняк. Легкий, почти невесомый, но чувствительный после душной улицы. Чи Чен прикрыл глаза, прислушиваясь к тишине. И едва заметно улыбнулся, когда знакомое ощущение присутствия словно обняло за плечи. Слегка пахло каким-то ароматическим курением: не тонкими синими, и не этими отвратительно зелëными, которые курит каждый второй, а чем-то совсем знакомым и удивительно родным. У Со Вэй стоял у открытого окна, смотрел куда-то вдаль и курит. Чи Чен повторил траекторию взгляда, но, не найдя ничего интересного, вернулся обратно и задержал взор на парне. Если бы он решил открыто заявить, что курящий У Со Вэй в его рубашке и коротких шортах — не самое горячее явление, которое мужчина в принципе видел, это было бы наглейшей ложью. — Тебе идёт моя одежда, — Чи Чен навалился сзади, уткнулся носом в растрëпанную макушку. Волосы У Со Вея приятно пахли свежестью и травами. Скорее всего, парень недавно вышел из душа, оттого запах шампуня настолько яркий, а волосы ещё слегка влажные. Возможно, стоило бы сказать, что парням надо пахнуть чем-то более мужественным, но У Со Вею так идëт этот запах, что язык не поворачивается сказать что-то против. — Я красив от природы. Мне даже мешок будет к лицу. Чи Чен улыбнулся: что правда, то правда. У Со Вей красивый, нет, очень красивый. Слишком хрупкий по сравнению с Чи Ченом. Иногда мужчине казалось, что он может его сломать, стоит лишь неосторожно взять за талию, но эта хрупкость обманчива. Ироничный, сильнее и красивее кого бы то ни было — таким человеком всегда был У Со Вэй. Но за этим скрывалась и такая ребяческая, эмоциональная сторона. В нём ещё осталась какая-то незрелость, заставляющая волноваться, когда он не мог сдерживать эмоции. — Смотрю, ты скромностью не блещешь? — И что? — У Со Вэй сделал длинную паузу, протяжно вздохнул и приподнял указательный палец вверх в знак того, что сейчас прозвучит что-то мудрое. — Вообще-то, Аристотель считал ложную скромность высокомением. – А еще считал, что камни падают вниз, потому что любят землю. У Со Вэй рассмеялся, то ли от его слов, то ли от дыхания, щекотавшего шею. Чи Чен всегда считал себя человеком не очень способным контролировать собственные глупые и крайне странные желания и прихоти, поэтому удержаться от того, что бы оставить на шее У Со Вэя мягкий поцелуй, было невозможно. Почувствовал, как парень едва ощутимо вздрогнул от его прикосновения: это приятно будоражило сознание. Пьянило, как хорошее вино. Чи Чен целует ещё, почти невесомо, едва касаясь губами нежной кожи. У Со Вэй щурится от прикосновений, ему немного по-детски щекотно, но очень приятно. Наконец, Чи Чен целует его в макушку и удобно устраивает подбородок на родном плече, замирает, дышит устало чужим никотином. — Как прошёл день? — Не выспался, вчера допоздна сидел с Го Чэн Юем, хотел совета спросить, а этот мудак так и вырубился на середине разговора, не успев сказать что-то путнее. Хотя сомневаюсь, что такие мысли у него в принципе имеются. — Чи Чен понимал, что лукавит. Друг сказал ему хорошие вещи, о который сам Чи Чен еще долго размышлял, но сам разговор и отрешённый вид Го Чэн Юя оставили неприятный осадок, поэтому он разрешил себе немного приврать. У Со Вэй улыбнулся. Дружба Чи Чена с Го Чэн Юем порой поражала У Со Вэя до глубины души, она ни капельки не была похожа на дружбу между им самим и Сяо Шуанем. Чи Чен с Го Чэн Юем огрызались без конца, но на удивление не презирали друг-друга и продолжали работать вместе. Казалось бы, они должны были поубивать друг-друга ещё давно, но продолжали идти бок о бок. Если общество называет такие отношения дружбой, то следовательно, они дружили. — Не стой у открытого окна, заболеешь. — Но я хочу курить. — Когда я запрещал тебе курить в квартире? И то верно. Вечер проходит хорошо: обожравшись как сволочи за просмотром какой-то чуши с телевизора, они лежат, склеившись как два пельменя со дна пачки, и сонно качают головами, затягиваясь сигаретами. — Ты видел сегодня новости? — спрашивает Чи Чен, не отрывая взгляда от медленно поднимающегося клубка дыма. — Нет, не до этого было. А что там? — У Со Вэй даже не попытался подавить зевок, отчего вопрос прозвучал слегка неразборчиво. Новости его никогда не интересовали, поэтому спрашивал он скорее из вежливости чем из реального интереса. — В районе опять начались эти странные споры вокруг нового строительства — люди протестуют, говорят, что зелёные зоны урезают. Скорее бы фильм посмотрел, всё лучше, чем наблюдать за этими бесконечными разбирательствами, — слегка раздражённо ответил Чи Чен и с отвращением смял окурок в пепельнице. — Можем завтра посмотреть что-нибудь, — предложио У Со Вэй, оставляя сигарету в пепельнице и растягиваясь на диване, закидывая ноги на Чи Чена. В такие моменты он напоминает домашнего кота: такой же расслабленный, спокойный и доверчивый, уютно устроившийся и не спешащий никуда. Чи Чену очень хочется его поцеловать. Осторожно он оставляет лёгкий поцелуй сначала на лбу У Со Вэя, затем медленно опускается и нежно касается губами его шеи. — Только без засосов, — бубнит У Со Вэй. – Я знаю, как ты это любишь. — Только не на видных местах, — обещает Чи Чен, покрывая мокрыми поцелуями каждый сантиметр. Несмотря на то, что жили они вместе достаточно давно, интима как такового у них до сих пор не было, но это не мешало Чи Чену играться и нежиться. Так же как и не мешало "помечать своё". Чи Чен знал, что У Со Вэя это до чëртиков бесило. — Для этого тебе придётся снять с меня футболку, а об этом даже не мечтай. – Ну Вэй Вэй. Лёгкие поцелуи, один за другим. У Со Вэй старается не поддаваться ни на какие провокации, но Чи Чен в очередной раз знает, что нужно делать. В очередной раз трепетно поглаживает кожу, будто рисуя что-то небрежное. Шепчет комплименты, будто каждое слово — признание в любви. Пальцы уже скользят вверх по бокам У Со Вэя, его взгляд затуманен, губы слегка приоткрыты — будто он и правда заворожен. Чи Чен задирает подбородок, самодовольная ухмылка тянет уголки губ. У Со Вей знает, что краснеет. Он чувствует, как вся его кровь за считанные секунды приливает к лицу, ярко алые пятна смущения переходят даже на шею и плечии. Его вдруг затрясло, но по причине, которая никак не связана со страхом. Всё что происходит между ними мило, но по-своему странно и тревожно. — Что мы собираемся делать? Чи Чен, склонившийся его поцеловать, ошарашенно замирает. — Это «что мы творим, нужно остановиться» или у тебя действительно нет предположений? У Со Вей не отвечает, прячет покрасневшее лицо в ладонях. Слишком смущающе, слишком новы эти ощущения. Чи Чен уже покрывает ключицы и шею беспорядочными, совершенно хаотичными поцелуями, словно это уже какая-то потребность, и сердце У Со Вея бьётся так быстро, что это кажется не совсем здоровым. Собственное возбуждение неумолимо нарастает и кажется скоро станет почти нестерпимым, но сделать с этим он ничего не может, прикоснуться к себе — стыдно, попросить о чём-то большем — страшно. Чи Чен замечает его терзания и улыбается, явно довольный собой. — Помочь? — голос Чи Чена словно отяжелел от овладевшей им похоти. Сдерживаться с каждой секундой всё труднее, ведь У Со Вэй, раскрасневшийся от распирающих грудную клетку чувств, лежит прямо перед ним, дышит прерывисто, только и ждёт, что бы к нему прикоснулись. Но нельзя. Нельзя, пока сам не разрешит, иначе Чи Чен просто спугнёт его и не видать ему этой прекрасной картины еще лет сто. — Я могу помочь, — повторяет он более вкрадчиво. — Тебе нечего бояться, это всего лишь прикосновение. У Со Вей истерично хмыкает. "Всего лишь прикосновение"? Да его настолько чувственно в жизни никто не касался. Прикосновения Чи Чена словно говорят: "Ты мой и только мой", и от этого сносит крышу. У Со Вей давно забыл, как это приятно, быть "чьим-то". "Чьим-то любимым и нужным". Что бы касались как в последний раз, что бы от простых поцелуев тело покрывалось мурашками, а на глазах выступали слёзы. Хочется ещё больше прикосновений. Кожа к коже, что бы солоноватый запах возбуждения чувствовался еще ярче. — Хер с тобой, сделай уже что-нибудь, — тон У Со Вэя был почти молящим. Чи Чен тут же сжимает его член через ткань штанов. У Со Вей издаёт протяжный стон, его бедра дёргаются вперед в прерывистом движении, словно его тело не знает, что делать с внезапным ощущением. Чи Чен банально забывает, насколько ему необходим кислород, когда перед глазами стоит столь сексуальная картина, снящаяся ему каждую ночь с той самой первой встречи. Даже сейчас в голове мелькает самая страшная мысль о том, что всё происходящее является очередным мокрым сном. Он боится, что снова проснётся в с испачканными спермой трусами, как долбанный подросток. Но всё происходящее более чем реально. Чи Чен чувствует, что скоро сорвется. Как же хочется искусать до ярко-красного оттенка, заметной припухлости, пометить идеальную кожу, оставить на ней свои характерные следы, заклеймить, чтобы каждый смотрел и отчётливо видел: «Собственность Чи Чена, не трогать!» А потом трахать, быстро и животно, пока бедолага не вымотается настолько, что пальцем пошевелить будет не в состоянии без чужой помощи. Чи Чен сжимает пальцы в кулаки так сильно, что костяшки белеют. Чи Чен — животное. Сорвавшийся с цепи опасный зверь, дорвавшийся до своей добычи. Если он прямо сейчас его не трахнет, он развалится на куски. — Я хочу тебя трахнуть, — голос Чи Чена низкий и бархатный, словно властное прикосновение, будто укрывает собой и закутывает в дрожащую шершавую мглу, где все ощущения выкручивались на максимум. Эмоции на лице юноши сменились так быстро, словно на одну маску надели другую. У Со Вэй замер, распахнув свои и так огромные глаза так сильно, словно мужчина ему только что признался в страшном преступлении. Мгновение спустя он сглотнул. Кадык переместился вверх-вниз, затем раздался шумный вздох, словно парень пытался выдохнуть всю панику, которая вмиг образовалась в лёгких. Мысль о том, что эта вся нежность была лишь для того, чтобы снова попытаться затащить его в постель, невольно резанула ножом по сердцу. — Я спать. Чи Чен замер, в буквальном смысле, даже дышать перестал. "Блядство", — тут же пронеслось у него в голове. Что же он натворил? Длинный язык никогда не доводил его до добра. От одного только вида испуганного парня собственное возбуждение тут же спало, исчезло, словно лопнувший воздушный шарик, резко и без следа, оставляя за собой лишь неприятное тянущее чувство собственной ошибки. — Ты пытаешься сменить тему? — Можешь притвориться, что не заметил этого и просто забить? — У Со Вэй демонстративно отвернулся к стене. То ли он до самой глубины души растроен, то ли знатно прикидываетя. В любом случае, Чи Чену стало неловко. — Прости, я... У Со Вей молчал. А что было говорить? " Я тебя прощаю" звучало бы по-идиотски, "я тебя не прощу" — и того хуже. Поэтому он просто кивнул. Больше никто не проронил ни слова. В соседней комнате шумно, похоже, что там ссорятся, но У Со Вэю нет до этого дела, он размышлял: Чи Чен не умел быть сдержанным, но даже его несдержанность была нежной. Он никогда не причинял настоящей боли, но его властность завораживала. Он присваивал У Со Вэя себе каждым прикосновением, но проблема была вэтог, что тот не всегда был рад оказаться присвоенным. У него есть своя гордость и свои страхи. Он тоже мужчина и своё достоинство отдавать так просто не собирается. У Со Вэй часто разговаривал об этом с Сяо Шуайем, что, мол, любовь любовью, а жопу он свою так просто не отдаст. Сяо Шуай на это лишь вздыхал и не переставал повторять, что близость, пусть даже и такая, это более чем нормально. Сексом, каким бы он ни был, занимаются все и У Со Вэю ли об этом не знать. "Но мы же оба мужчины и это странно", — возражал у Со Вэй из раза в раз, на что Сяо Шуай вскидывал брови и смотрел так, будто говорил: "А я для тебя шутка какая-то?" Рассказывал Сяо Шуай и о том, что даже в гетеросексуальных отношениях достаточно часто прибегают к данной практике, и спросил как то раз, улыбаясь, знает ли У Со Вэй, что такое "королевский минет". У Со Вэй не знал, но отчаянно просил друга избавить его от подробностей. Если честно, мысли о властно имеющем его Чи Чене посещали У Со Вэ гораздо чаще, чем хотелось бы человеку, который раньше и сомневаться не смел в своей анальной неприкосновенности, но Сяо Шуаю знать об этом было абсолютно необязательно. Ведь одно дело — фантазия, другое — реальная жизнь. Обычно У Со Вэю хватало пальцев и осознания собственной распущенности, поэтому мысль о том, что в нём окажется нечто гораздо большее по размерам, пугала до чёртиков, казалась слишком неправильной и ужасно пошлой. Переступить через собственную гордость и признаться в этом хотя бы самому себе было сложно, не то что бы опробовать в жизни. Он не привык быть в такой уязвимой позиции, и мысль об этом вызывала у него внутреннее сопротивление. У Со Вэй ворочился в кровати, отчаянно пытаясь уснуть. Всё, что происходило между ним с Чи Ченом всего каких то 20 минут назад вертелось в голове, вытесняя все остальные мысли. Ему вдруг показалось, что он разломился пополам: одна половина была жаркой, вторая холодной; одна — сама мягкость, вторая — твёрдость; одна дрожала, вторая не дрожала вовсе – и каждая старалась стереть другую в порошок. Усилившийся мускусный аромат после их неудачной прелюдии всё ещё чувствовался, щекотал нос, оседал на языке, действуя похлеще любого афродизиака. У Со Вэй ощущал, что возбуждение начинает разгораться с новой силой, завязываясь в крепкий узел где то на уровне живота. Он боялся близости, но в то же время ужасно хотел почувствовать крепкую хватку рук Чи Чена на своей талии, его шумное дыхание на ухо, поцелуи настолько страстные, что У Со Вэй раньше думал, что такое бывает только в порно. Комнату освещал только тусклый светильник на одной из прикроватных тумбочек. У Со Вэй склонился над мирно сопящим мужчиной, чтобы убедиться, спит ли тот. Его ресницы слегка подрагивали, один кулак крепко сжимал край мягкой подушки, а сам Чи Чен был слегка напряжён. Точно спит? — Чи Чен, — тихо позвал У Со Вэй, но мужчина не ответил. Шальная мысль о том, что бы прикоснуться к себе, смотря на Чи Чена, и дать волю своим фантазиям и воспоминаниям тут же заполнила всё сознание У Со Вэя и никак не хотела сменяться на хоть какую-нибудь другую, более скромную. То, что он собирался сделать, казалось ужасно пошлым и грязным, но в тоже время ужасно восхитительным. У Со Вэй осторожно садится, откидывается спиной на подушку и для большей конспирации накрывается одеялом чуть ли не по самый нос. Ничего плохого не случится, если он просто представит, как губы Чи Чена влажно и тепло проходятся по его животу, опускаясь ниже. Как тусклый свет от лампы играет бликами в его волосах. Хотя нет, лучше представить при свете, чтобы видеть его, полностью обнаженного, видеть всю силу, скрытую в мышцах. У Со Вэю трудно признаться себе, но он с ума сходит каждый раз при виде этого тела, в котором скрыто столько силы, что ему и не снилось. Он хочет почувствовать как под пальцами ощущаются мышцы и одновременно мягкость кожи. У Со Вэй представляет его ухмылку, глаза, которые подчиняют других одним только взглядом, но смотрящие на самого У Со Вэя с такой нежностью и обожанием, что её бы хватило на весь мир. Мужчина понимает, что потом будет анализировать каждую свою мысль, тем более они уже и без того готовы рисоваться в воображении настолько яркими красками, что не поймаешь ничем и не перехватишь. У Со Вэй представляет, как его прижимают к стене, оглаживают бёдра. Целуют каждую точку, чуть зажимая кожу зубами. Представляет, как пальцы Чи Чена охватывают его член, слегка сжимают головку, проводят ладонью по всей длине. У самого У Со Вэя уже бы дрожали ноги, и он шарил бы рукой в поисках устойчивой поверхности, чтобы опереться. Потому что Чи Чен дрочит отменно, и не У Со Вэю с этим спорить. У Со Вэй рисует картину из мыслей, тем временем всматриваясь в лицо Чи Чена все внимательнее и ловя все изменения эмоций на спящей физиономии, не имея понятия, что происходит с его собственными Где-то на грани сознания он понимает, что его уносит в самые сокровенные уголки души — туда, где мысли становятся слишком личными, почти запретными. Там, где сердце начинает биться чаще, а разум будто замедляется, создавая пространство для откровений, которые одновременно волнуют и пугают. Он понимает, что назад пути нет, и с лёгкой дрожью закрывает глаза, позволяя себе полностью погрузиться в поток фантазий. Он осознаёт, что эти мысли зрели в нём давно, как скрытый огонь, который теперь вспыхнул с новой силой. У Со Вэй не хочет думать о том, что будет потом, как его будет потом ломать, и уже вовсе не от желания, а от того, что посмел подумать нечто подобное, но мужчина уже не в силах остановить себя, потому что впервые за долгое время позволил себе быть честным с самим собой. У Со Вэй вдруг замирает: знакомое чувство тут же пробежало мурашками и застыло холодом где то в районе затылка. За ним наблюдают. У Со Вэй не видит Чи Чена, но наизусть знает, как он смотрит: долгим хищным взглядом, прикрыв расслабленно веки и позволив себе немного гордости почтенного наблюдателя. У Со Вэй открывает рот и закрывает, беззвучно чертыхаясь, Чи Чен по движению губ узнаёт ругательство. — Что ты делаешь, Вэй Вэй? – вопрос до одури риторический. Всё он прекрасно знает и видит. Скорее всего, даже с самого начала не спал. От этой мысли лицо У Со Вэя тут же заливается краской. Он тут же прячет лицо в одеяле и дает клятву Всем Святым, что больше никогда и ни при каких обстоятельствах не покажется оттуда опять. — Ничего, — его голос еле слышно. Ложь настолько очевидная, что её можно было повесить на стену в траурной рамке, может даже с позолотой, как напоминание о том, какой же иногда У Со Вэй дурак. Его за секунду подминают под себя. — А если я проверю? — это не голос, это оружие массового поражения. Он пробуждал в человеке желание и останавливал любую попытку бороться. Именно таким голосом завлекают и управляют десятками людей, заставляя их подчиниться всего лишь от пары сказанных фраз. Бежать некуда, да и куда тут сбежишь, когда сильная рука уже залезла под одеяло, по хозяйски сжала тонкую талию, проскользнула по вздрогнувшим бёдрам и наконец обхватила эрекцию. У Со Вэй тут же подался вперёд, пытаясь не задохнуться в собственном стоне. Какой позор. У Со Вэю хочется сбежать, но в тоже время безумно хочется остаться, отдаться этой ласке полностью, раствориться в ней без остатка. Может, дело в сильном возбуждении или фантазиях, которые всего лишь несколько минут назад так бесстыдно лезли в голову. "Точно в них", — убеждает себя У Со Вэй. Он всего лишь мужчина с разыгравшимися гормонами от долгого отсутствия секса и дело никак не в том, что губы, которые сейчас его поцеловали, кажутся удивительно нежными и родными. Чи Чен улыбается в поцелуй, явно довольный собой, мягко надавливает на чувствительную головку, цепляет большим пальцем бусинку предэякулята и проводят по всей длине, размазывая. Чи Чен трогает его совсем иначе, совсем не так, как прикасался к себе У Со Вэй пару минут назад. Он пускает в ход пальцы и основание ладони. Мужчина то ведëт выпрямленной ладонью до мошонки и обратно, играясь с головкой, то, обхватывая член в плотное кольцо, переходит на быстрый темп — и всё это с самыми пошлыми звуком, который У Со Вэй когда-либо слышал. У Со Вэй прерывисто вздыхает. Он уже несколько раз был близок к разрядке, но каждый раз обнаруживал, что рука Чи Чена пропала за мгновение до этого. У Со Вэй думает, что умрëт, если сейчас же не кончит. Поэтому засовывает свою гордость куда подальше. С ней он разберётся как нибудь потом, и просит: — Пожалуйста, — слова потерялись в стоне, от чего прозвучали неразборчиво. Но Чи Чен понял, на мгновение отстранился, посмотрев на мужчину до одури самодовольным взглядом. Чи Чен всё-таки получил своё. Пусть и не до конца, но все с чего-то начинают, а лёд недоступности У Со Вэя уже дрогнул, а точнее расплавился вместе с самим У Со Вэем, который сейчас выглядел как самая сексуальная картина в этом мире. Чи Чен впился в чужие губы с поцелуем таким долгим и иссушающим, что последние мысли о собственной гордости вылетели из головы У Со Вэя со скорости пули и быстрее задвигал рукой. Поцелуй глубокий, словно проникновение. Такой же непристойный, ещё более интимный. В отместку, будто мстя за грубое вторжение в личное пространство, У Со Вэй целовал и кусал горячие как огонь губы, заглатывал воздух вместе с поцелуями, ненасытно впивался снова и снова. Кончил У Со Вэй на удивление тихо. Неожиданно резко замер и напрягся, по телу прошла уже заметная для мужчины дрожь. Развратно покусывая собственные губы, парень не осмеливался взглянуть на Чи Чена. Просто лежал неподвижно, вспоминая как дышать. Чи Чен ухмыляется, явно довольный собой. Осторожно целует У Со Вэя в лоб, наклоняется и тихо шепчет, обжигая ушную раковину жарким дыханием. — Я всегда буду у твоих ног, а вот раздвинутых или нет — решать тебе.