🥀«Я положу трупы к твоим ногам.» [Книга 1.]

Глава 29. Ривер

Редакторы: Pozitivnoesolnce

Следующие несколько дней прошли в обычном режиме, или, по крайней мере, настолько обычном, насколько это было возможно. Тео и я просыпались, трахались, шли на работу, ели, трахались еще. Тела привозили, увозили, хоронили в земле, сжигали в крематории. Все это время мои руки чесались, чтобы почувствовать хруст костей. Я мечтал о лицах, которых никогда не видел, и о том, как разбиваю их ломами и молотками после того, как они признаются в ужасных вещах, которые они сделали с Тео. Мои сны превратились в пейзаж из переломанных тел и окровавленного бетона, нарушаемый только моим именем на губах Тео. На четвертый день мы с Тео свернулись калачиком на старом диване перед мультфильмом, который он хотел посмотреть, а я пролистал последний цифровой выпуск «Науки о морге». Зазвенели ключи, и дядя Саша появился, как тень на кирпичной стене, рядом с диваном. Тео напрягся и начал садиться. – Нашли? – спросил я, остановив фильм. Он кивнул. – Поехал за твоим подарком. Мне сказали, что он в очень разговорчивом настроении. Это займет несколько часов. Я возьму катафалк. – Спасибо, дядя Саша, – сказал я, кивнув. – Да ладно, это ничего. Но если хочешь поблагодарить меня, можешь дать своим кузенам несколько советов по поводу отношений. Особенно Алексею. Этому мальчику нужен кто-то, кто будет держать его в узде, – он покачал головой. Я фыркнул. День, когда Алексей Ласкин примет совет от кого-либо, будет днем конца света. Он был упрямым и твердолобым, как никто другой. В любом случае, это спорный вопрос, поскольку я почти уверен, что Алексей был скрытым геем, и не хотел признавать себя. Любой, кто проводил столько времени, хвастаясь своей гетеросексуальностью, как он, определенно им не был. – Увидимся через несколько часов, да? – сказал дядя Саша, вертя на пальце связку ключей. Я кивнул, и дядя Саша ушел. Как только дверь закрылась, я возобновил просмотр фильма, поцеловал Тео и выскользнул из-под него. – Куда ты уходишь? Разве ты не хочешь досмотреть «Энканто» со мной? – спросил Тео. Я покачал головой. – Мне нужно подготовиться. – Тогда позволь мне пойти с тобой, – он взял пульт и поставил фильм на паузу посреди очередной песни. Я посмотрел на Тео. Наблюдение за тем, как мы с Шепардом мучаем Трэвиса, не пошло ему на пользу, и я начал беспокоиться, что, несмотря на его заверения, он не готов принять эту сторону моей жизни. Но если я откажу ему, он расстроится, а я не хотел этого. – Идем, – сказал я, кивая. Ритуал всегда начинался одинаково: я принимал душ. Даже несмотря на то, что Тео был со мной, это не было похоже на наши обычные душевые процедуры, которые обычно заканчивались тем, что один из нас делал другому минет или мастурбировал. Я отмылся с головы до ног, втирая пену и представляя, как смываю с себя кожу, чтобы остаться только в самом буквальном смысле этого слова. Я побрился, хотя в этом не было необходимости, и нанес лосьон после бритья, стоя голым перед зеркалом. На мгновение я подумал о своей матери. Это был единственный момент, когда я позволял себе такую меланхолию. Иногда я задавался вопросом, что бы она подумала обо мне, если бы она вообще когда-нибудь думала обо мне. Я не помнил многого из тех ранних дней, но у меня не осталось теплых воспоминаний о своей матери. Она всегда любила героин больше, чем меня. Возможно, зависимость лишила ее способности любить. Не исключено, что она была похожа на меня и никогда не обладала этой способностью. Говорят, что некоторые расстройства имеют генетическую составляющую. А может быть, это было потому, что мой отец напоминал мужчин, которые причиняли боль и мучили Тео. Возможно, именно поэтому она никогда не хотела иметь со мной ничего общего, потому что я был живым воплощением ее травмы. Эта травма пожирала ее изнутри, проникая в ее вены из крошечных черных точек, нагретых в обожженных металлических ложках. Я наблюдал, как она угасала, как мухи ползали в ее ноздрях и откладывали яйца в местах, давно лишенных жизни. Ее смерть породила тысячи роящихся мух и меня, или, по крайней мере, того, кем я стал. Жизнь была циклом, и я был просто следующим эволюционным шагом в замкнутом круге. Я не мог смотреть Дмитрию Федорову в глаза, потому что видел в них себя. Но мы не были похожи. Он работал в грязных подсобках, где под ногтями оставалась грязь и кровь, а волосы пропитывались запахом сигаретного дыма. Я стоял перед зеркалом, расчесывая волосы мелким гребнем, пока они не стали идеальными, затем тщательно подстриг ногти и для верности почистил под ними. После этого я надел белый халат, открыл шкаф и достал одну из восьми пар белых кроссовок, которые у меня были. Когда мы спустились вниз, я был голоден, но не стал есть и не предложил ничего Тео. Было бы лучше, если бы в его желудке была только жидкость. Когда я протянул ему стакан воды, он взял ее и сделал глоток. – Ты готов? – спросил я его. – Это будет не так, как в прошлый раз. Шепарда здесь нет, а его методы... отличаются от моих. Они более психологические. Тео медленно кивнул, глядя на свой запотевший стакан с водой. – Я убью этого человека, – сказал я, чтобы он точно понял. – Он будет умолять и торговаться. Наверное, будет плакать и мочиться в штаны. Тео, ты не обязан на это смотреть, но это не изменит того, что я собираюсь сделать. – Я знаю, – напряженно ответил он. – Он может сказать что-то, что тебя обидит или выведет из себя. – И это я знаю, – он поднес стакан ко рту, чтобы сделать глоток. – В прошлый раз я не был готов, но сегодня я готов. Я ему поверил. Если Тео сказал, что готов, значит, так и есть. Мы спустились в подвал. Он впервые видел мой рабочий кабинет, поэтому я провел его по нему, показывая различные части оборудования и объясняя, для чего они нужны. – Боже, – сказал он, задыхаясь. – Это похоже на бальзамировочную комнату. – Не совсем. Я все еще подключен к бытовой канализации, поэтому не могу сбрасывать жидкости организма в канализацию здесь, – я подошел и наступил на слив. Открылась небольшая ниша, и я включил фонарик, осветив коллекцию синих бочек для отходов. Белые сточные трубы впадали в большую прямоугольную септическую систему внизу. – У меня есть щелочной порошок, который сбрасывается туда, чтобы разложить твердые вещества, но обычно это не проблема. Когда мы заканчиваем, мы кладем их в катафалк и везем в похоронное бюро, чтобы отправить в крематорий. – Звучит очень продуманно, – сказал Тео ровным голосом. – Нас не поймают, – заверил я его. – Никто не ищет этого парня. Он посмотрел мне в глаза, сдвинув брови. – Тот, кто бросил тело Дэвида в крематории, знает, чем ты занимаешься. Я отмахнулся от его опасений. – Уверен, Рик просто проболтался, что видел меня, и кто-то сложил два и два. Мы положим этому конец, пока это не повторилось. Тео кивнул, и мы не разговаривали некоторое время. Я ходил по подвалу, раскладывая нужные инструменты, полируя их и аккуратно располагая на хирургическом лотке. Влажные салфетки. Плоскогубцы. Молоток. Набор гвоздей разной длины. Степлер. Старый инъектор с иглой, который я уже заменил в своем бальзамирующем наборе. И, конечно же, мой верный троакар. Тео вздрогнул, когда кто-то застучал в дверь подвала. Я нахмурился. – Я в порядке. Просто не ожидал этого, – сказал он. Я отрегулировал угол наклона троакара и пошел открывать дверь в подвал. Там стоял Саша с мешком для трупов на плече, в котором, по-видимому, находился Дмитрий Федоров, который хрюкал и извивался. Саша улыбнулся. – Подарочки! – объявил он и вошел в мой кабинет. Он остановился у двери, чтобы сбросить грязные ботинки, прежде чем принести Дмитрия к столу. Он метался как сумасшедший внутри мешка для трупов. Когда я расстегнул молнию на его лице, он моргнул и прищурился от яркого света. На полицейской фотографии Дмитрий выглядел как панк-бандит, но в реальности он выглядел ужасно. Греки явно уже подготовили его для меня, передав его с одним опухшим глазом, сломанным носом и множеством синяков. Кровь застыла на губах и высохла на белой ткани, которую они засунули ему в рот. На его белой футболке было несколько пятен, похожих на жир, рвоту и кровь. Его глаза расширились, когда я наклонился над ним. – Привет, ублюдок, – пробормотал я, срывая с него мешок. Он дернулся, пытаясь вырваться из стяжек на запястьях, сопротивляясь так яростно, что они впились в его кожу, оставив глубокие красные следы. Саша помог мне до конца стянуть мешок и пристегнуть его к столу с помощью ремней, которые я скопировал со стола для электрошоковой терапии. Если они могли выдержать электрошок и удерживать человека на месте, то они подойдут и для такого дерьма, как Дмитрий. Я перерезал стяжки, связывающие его лодыжки. Он попытался ударить меня ногами, но Саша поймал его и удержал, чтобы я мог пристегнуть его ноги. Затем мы повторили то же самое с его руками, прежде чем я вытащил грязный кляп из его рта. – Я рассказал этим греческим ублюдкам все, – пробормотал Дмитрий, как только смог. – Ну, теперь ты расскажешь мне, – я нажал на гидравлический подъемник, который наклонил стол так, что он оказался в вертикальном положении. – Да ладно тебе, чувак, – он почти рыдал. Я проигнорировал его, делая вид, что изучаю свои инструменты, решая, с чего начать. Он шумно сопротивлялся, пока я пробегал пальцами по каждому инструменту, один за другим, и, в конце концов, сдался с пораженным «Блядь!». Я взял в руку один из маленьких гвоздей, молоток и подошел к нему. Он извивался, когда я осторожно засунул гвоздь под ногтевое ложе большого пальца. Я посмотрел на него, держа молоток наготове, и слушал, как он тяжело дышит. Его ноздри были слишком забиты кровью, чтобы он мог дышать через них. – Расскажи мне о церкви, – потребовал я. – Какая это церковь? Мы уже подозревали, что это церковь Святого Николая, но нам нужно было убедиться в этом, прежде чем действовать. – Какая, черт возьми, церковь, мужик? Он закричал, когда я ударил по головке гвоздя с половиной силы, ровно настолько, чтобы вбить его на дюйм. – Как зовут Мастера на самом деле? Он покачал головой, рыдая. – Я просто букмекер, чувак. Я просто чертов букмекер! Я снова ударил по гвоздю. Он так сильно дернул ногой, что я боялся, что он сломает себе лодыжку, поэтому я взял другой гвоздь и перешел к другой ноге. – Где они держат людей, которых ты сажал в ту комнату в клубе? – Я не знаю, чувак! – его голос дрогнул. Я вбил второй гвоздь, не обращая внимания на его вопли, и отступил назад, чтобы подождать. В этом был секрет пыток. Многие хотели продолжать бить, но перегрузка организма слишком сильной болью сразу же приводила к выработке адреналина, который притуплял боль. У мужчин адреналин выделялся рано, примерно через пятнадцать минут, а затем постепенно снижался в течение следующего часа. Поэтому я оставил его там, запустил таймер на двадцать минут и пошел на другую сторону подвала, чтобы взять газировку из холодильника. Дмитрий поднял подбородок с груди. – Помогите мне! – закричал он в сторону Тео. – Ради Бога, помоги мне, чувак! Я внимательно наблюдал за Тео, но он не сломался. Наоборот, его лицо стало еще более жестким. Он подошел к Дмитрию и посмотрел на него. – Помочь тебе? Ты оказался здесь, из-за меня, ублюдок. Глаза Дмитрия расширились, когда Тео схватил плоскогубцы. – Подожди, подожди, подожди! – он прервался криком, когда Тео вырвал гвоздь из его левого мизинца на ноге. Я небрежно потянулся, чтобы перезапустить таймер. – Может, включим ему успокаивающую музыку, племянник? – спросил Саша, передавая холодную газировку Тео, который присоединился к нам. – Хорошая идея, – я достал свой телефон и включил плейлист песен, специально подобранных Ксандером и Ксавьером для этой цели. В основном это была гиперактивная европоп-музыка с сильным искажением звука и повторяющимися текстами. Они называли их мем-песнями. Я понятия не имел, что это значит, но аудио и визуальные пытки были их коньком. Я вставил Дмитрию в уши связанные между собой Bluetooth-наушники и отступил назад, морща нос. – Ты так рано обделался, приятель? Мы еще даже не дошли до самой интересной части. – А что теперь? – спросил Тео. – Теперь мы дадим ему помучиться, пока адреналин не выветрится, а мелодии не разрушат его когнитивные функции, что займет примерно… – я посмотрел на таймер. – Восемнадцать минут. А пока мы можем делать что угодно. Саша пожал плечами. – Я пойду, сделаю себе бутерброд с колбасой. Вы, ребята, развлекайтесь. Тео дождался, пока Саша поднимется наверх и закроет за собой дверь, а затем посмотрел на меня и повторил свой вопрос. – Что ты хочешь делать? Я облизнул губы и медленно оглядел его. – Ты все еще не доказал, что можешь сделать минет за три минуты. Он сморщил нос. – Я не буду делать тебе минет в нескольких сантиметрах от нациста на столе для пыток. – Твоя потеря, – я пожал плечами и пошел полировать свои инструменты. – Ты действительно думаешь, что у него есть вся эта информация? Я пожал плечами. – Вероятно. Если нет, то он знает, у кого она есть. Это не закончится, пока я не получу имена и адреса. Как только он это поймет, его жизнь станет значительно менее мучительной. – А потом что? – голос Тео слегка дрогнул. Я повернулся, чтобы посмотреть на него. – Потом мы пойдем и поймаем этих ублюдков. – Да, но как ты убедишься, что кто-то другой не займет его место? Как ты остановишь этот цикл? Я сжал губы, задумавшись. – Я не знаю. Может, мы и не сможем. В мире всегда будет зло. Чтобы остановить такие вещи, как торговля людьми, похищения и убийства, потребуется гораздо больше, чем я могу сделать. Но я могу убрать этого парня. Мы можем прекратить эту операцию, – я подошел к нему, обнял его за щеку и поцеловал в веснушчатый лоб. – Сосредоточься на том, что мы можем сделать, а не на всем сразу, ладно? Тео медленно кивнул. Впервые мне показалось, что я до него достучался. За последние несколько дней он изменился. Стал более жестким, но в хорошем смысле. Когда мы были только вдвоем, он по-прежнему был нежным во всех нужных местах, по-прежнему был моим милым маленьким зябликом, сидящим на полке, даже если он и сбросил часть своей невинной маски. Это была именно маска. Игра. Настоящий Тео не был беспомощным, кротким маленьким рабом. Он был вызывающим и насмешливым, полным жажды жизни. Он сиял ярко, как огонь, на фоне моей темной натуры. Тео был всем, чего я хотел, а я был всем, что ему было нужно. Таймер закончил отсчет и издал резкий звуковой сигнал, наполнив комнату пронзительным визгом. Я выключил его, вытащил наушники из ушей Дмитрия и сунул их в карман. – Пожалуйста, – слабо взмолился Дмитрий. – Пожалуйста, прекрати... Я поднял окровавленные плоскогубцы, пододвинул стул, развернул и сел на него спиной к нему. – Это зависит от тебя, Дмитрий. Все это прекратится, как только ты скажешь мне то, что я хочу знать, а я хочу знать, где найти Мастера. Я хочу знать, где он прячет остальных, и я хочу знать все, что ты знаешь об этой операции. Он поднял на меня свои влажные карие глаза. – Если я скажу, ты отпустишь меня? Я чуть не рассмеялся над этой нелепой идеей. – Думаю, мы оба знаем, что ты отсюда не выберешься. Дмитрий тихо вздохнул и опустил голову. – Но, – сказал я, вставая со стула, хватая его за жирные волосы, чтобы поднять его голову, – чем быстрее ты ответишь на мои вопросы, тем больше от тебя останется целым. Он заскулил. – Ну, как насчет этого, Дмитрий? – спросил я, махая клещами перед его лицом. – Ты готов говорить?