🥀«Я положу трупы к твоим ногам.» [Книга 1.]

Глава 30. Тео

Дмитрию не потребовалось много времени, чтобы сломаться. Я оцепенел, слушая, как он сквозь слезы и сопли выкладывал Риверу все, перечисляя имена и места, о которых я никогда не слышал, но, должно быть, бывал. Словно он рассказывал о другом мире. Мне должно было быть тяжело, услышать, что Ривер был прав насчет фермы для детей. Но это не было так. Меня должно было расстроить то, что я и другие мальчики с самого рождения воспитывались, чтобы нас использовали как дойных коров. Он сказал, что нас начали сдавать в аренду тому, кто больше заплатит, когда нам было пять лет. Пять. Я этого не помнил. В моей памяти мелькали осколки: гостиничные номера, игрушечные машинки, детские наборы в фаст-фудах, мороженое и мультфильмы. Я помнил, что чувствовал себя грустным и грязным, даже когда принимал ванну. Вот почему? Судя по всему, все было так, как сказал Саша. Чем старше мы становились, тем меньше они могли за нас брать, потому что спрос на нас падал. Руководители начали искать другие способы заработать деньги, не заботясь больше о том, выживем ли мы после их махинаций. Ходили слухи о красных комнатах и камерах пыток, где люди могли за баснословные суммы воплощать свои отвратительные фантазии на нас, но если они и существовали, Дмитрий не получал от этого ни копейки. Он был вовлечен в «мертвый бассейн» — извращенную азартную игру, в которой делались ставки на то, кто из нас умрет следующим. Те же люди, которые насиловали нас, делали ставки на то, когда и как мы умрем. Вероятно, это даже стимулировало их участвовать в наших убийствах, чтобы они могли забрать свои выигрыши, хотя Дмитрий этого не признавал. – Сколько мальчиков осталось? – спросил Ривер, сжимая кулак вокруг плоскогубцев. Они ему больше не были нужны. Дмитрий рассказывал ему все. Дмитрий покачал головой. – Шесть, я думаю. Они перевезли их в подвал старой заброшенной начальной школы во Франклинтоне, которая соединена с этой церковью. – Святой Никлаус? Дмитрий медленно кивнул. – Да, именно. Ривер оглянулся через плечо на меня, вероятно, ожидая моей реакции, но я не проявил никакой. Я не знал ни одного из этих мест. Ривер повернулся обратно к Дмитрию. – Какое настоящее имя Мастера? Дмитрий сглотнул. – Его зовут Эрл. Эрл Мейнард. Эрл. Настоящее имя Мастера было Эрл. Это было чертовски глупое имя, и я его ненавидел. Я не мог поверить, что когда-то позволил человеку по имени Эрл управлять всей моей жизнью. – Есть книга, – продолжил Дмитрий. – Черная книга со всеми именами постоянных клиентов. Я хранил ее на случай, если мне понадобится шантажировать парней, чтобы получить больше денег и скрыться. Она спрятана в сейфе в комнате отдыха. Джефф разрешил мне хранить ее там. Он получал процент от всего. Все есть в книге. Все, что тебе нужно. – Спасибо. Это очень полезно, – Ривер встал со стула, на котором сидел. – Еще один вопрос, Дмитрий, и мы закончим. Дмитрий взглянул на плоскогубцы, а затем на бесстрастное лицо Ривера и его тусклые глаза. – Я тебе все рассказал! – Ты не сказал, смотрел ли ты, – Ривер подошел к подносу с инструментами и взял длинный инструмент, похожий на насадку для садового шланга. Он был подсоединен к длинной трубке, идущей к стене. – Участвовал ли ты, или отвернулся и взял деньги у педофилов, чтобы набить себе карманы. – Что? – лицо Дмитрия было белым, как простыня. Ривер подошел к нему и схватил его за затылок. – Ты когда-нибудь прикасался к этим детям, ты, больной ублюдок? – Н-н-нет! – пролепетал он. – Никогда! Блядь, чувак! – Он врет, – тихо сказал я и почувствовал, как мое тело закачалось на месте. Мне было странно легко, я как будто отключился. Моя голова была как воздушный шар, который вот-вот улетит от туловища. – Теперь я тебя вспомнил. Но я не был ребенком. Ты убедился в этом. Ты дважды спросил, есть ли мне восемнадцать. Глаза Дмитрия расширились и метнулись к Риверу. – Он… Он врет! – Ты дал мне попперс, – продолжил я. – Сказал, что так будет лучше. Ты нервничал. Еле держал эрекцию. Мне пришлось отсосать тебе, и я обрызгал твои ботинки рвотой. – Что за херня! – крикнул Дмитрий. – Неправильный ответ, – прошипел Ривер. Я вздрогнул, когда он вонзил острый конец троакара в живот Дмитрия. Звук, который вырвался из уст Дмитрия, был чем-то средним между вздохом и стоном. Я не мог видеть, что делал Ривер, но, похоже, он двигал длинную острую палочку внутри Дмитрия. Трубка, соединенная с троакаром, наполнилась ярко-зеленой жидкостью, и воздух наполнился сильным химическим запахом. Я отвернулся, не желая на это смотреть. Тошнотворное чувство, которое я испытал, когда Шепард убил Трэвиса, исчезло, но исчезла и моя злость. Ривер испытывал достаточно гнева за нас обоих, и он вливал его в Дмитрия, очищая его изнутри. Мои ноги понесли меня к лестнице, которая находилась чуть дальше, чем виднелся стол. Наверху я слышал, как Саша ходит, и слышал глухой гул телевизора. Все так обычно, как и в любом пригородном доме ночью. Звуки, исходящие от Дмитрия и Ривера, были совсем не такими. Я не помню, как поднимался по лестнице или проходил через кухню, не помню, как сел на диван. Я вышел из транса, уставившись на экран телевизора, и смотрел, как привлекательная ведущая новостей средних лет рассказывала о перестрелке между бандами на улице, о которой я никогда не слышал. Она казалась такой же отстраненной, как Ривер, безразличной, когда читала факты с телесуфлера. Хотя я смотрел на нее и слышал ее слова, я вернулся в The Time Out Room через два дня после своего восемнадцатилетия, когда меня тошнило на ботинки Дмитрия. Это были красные Nike с наполовину завязанными шнурками. Я помню, подумал, что он ленивый, раз не завязывает ботинки. Почему я не вспомнил об этом, когда смотрел на его фотографию? Почему мне понадобилось увидеть, как он рыдает и мочится в штаны, чтобы вспомнить? Потому что в моем прошлом были сотни Дмитриев, безымянных лиц. Люди, прячущиеся в пригородах. Ездящие на внедорожниках с наклейками на бампере с изображением идеальной семьи. Директора школ, городские чиновники и автомеханики. Люди из всех социально-экономических слоев и сфер жизни. Те же люди, которые, вероятно, заполняют церковные скамьи по воскресеньям и болеют за своих детей на спортивных соревнованиях. Обычные монстры, скрывающиеся на виду. Передо мной на кофейном столике стояла рюмка, из которой выливалась прозрачная жидкость. Я моргнул и посмотрел на Сашу. – Пей, рыбка, – приказал он. Я взял рюмку и выпил ее содержимое, почувствовав жжение в глазах и горле. Я кашлянул и опустил рюмку. – Что это, черт возьми? Медицинский спирт? – Почти, – признал он, доставая бутылку с надписями на неизвестном мне языке. – Вода с родины. Хорошо помогает от твоих проблем. – Хорошо помогает сжечь все волосы в носу, ты имеешь в виду, – я наклонился вперед и поставил стакан. Саша рассмеялся и похлопал меня по спине. – Перемещает их из носа на грудь, – диван заскрипел, когда он сел рядом со мной с другим стаканом и наполнил оба. – Привилегия легкой жизни не для таких, как мы, да? – Хотелось бы, чтобы была, – сказал я, когда он протянул мне водку. – Станет ли когда-нибудь легче? Эта жизнь? – Только когда мы умрем, – сказал он и выпил свой стакан. – Но мы не из тех, кто жалеет себя, верно? И мы не такие, как Ривер, чья ярость — его праведный выход. Ты похож на меня, пойманный в диком течении более сильных личностей. Позволь дать тебе совет, маленькая рыбка, – он взял бутылку и повертел ее в руках. – Дай течению нести тебя. Не плыви против него. Ты окажешься там, где тебе и положено быть. – Я не знаю, как справиться со всеми этими навязчивыми воспоминаниями, – я проглотил водку и поморщился, хотя во второй раз было не так плохо. – Принимай их такими, какие они есть, и перестань винить себя, – предложил он, наполняя мой стакан. – Пройди через это как можешь. Приобрети пару вредных привычек. Иногда бывает хорошо быть плохим. Я поднял бровь. – Например, водку? – Именно. Он улыбнулся, протянул мне наполненный стакан, стукнул своим по нему и произнес: – На здоровье! (сказано на русском языке) – Что это значит? – За твое здоровье, – пояснил он и опустошил свой стакан. Я решил, что могу выпить за это, и тоже опустошил свой стакан.