Сезон оттепели

Вемяпровождения ребят укоренилось быстро и прочно, как будто они встречались так годами, а не несколько недель. После школы, пока остальные ученики толпились у автобусной остановки, чтобы поехать в райцентр или плелись по магазинам, их пятёрка неизменно собиралась у задней стены спортзала или в домике Кати. Эти места стали своего рода перевалочными пунктами между мирами — шумным, регламентированным школьным и их собственным, тихим и вольным. Каждый делал свой вклад, и это стало своеобразным ритуалом. Антон с его рюкзаком, аккуратно упакованным по принципу «ничего лишнего, но всего понемногу»: термосы, завёрнутые в фольгу бутерброды, влажные салфетки. Рома появлялся с дровами — не просто ветками, а ровно напиленными поленьями, которые он где-то добывал и скорее всего, хранил в своём гараже. Бяша приходил последним, всегда с чем-то неожиданным: то пачкой свечных огарков, то старой армейской грелкой, то книгой в потрёпанном переплёте — чаще всего фантастикой. Полина была душой дома и хозяйкой: она приносила уют — пледы, подушки, наволочки, набитые сухой травой, которая при нагреве источала слабый запах чабреца и мяты. Они всегда ходили через поле. Шли молча, но это было комфортное молчание. Антон вёл группу, высматривая самые безопасные участки снега. За ним шла Полина, затем Бяша, а Рома замыкал шествие, его взгляд постоянно скользил по периметру, будто он отвечал за безопасность небольшого отряда, хотя конечно инстинкт альфы охранять свою "стаю" играл большую роль. Его можно было понять в такие моменты, если ещё учесть то, что он беспокоился за своего возлюбленного, который вёл их компашку. Иногда Бяша что-то бормотал себе под нос — строчку из песни или для разбавления атмосферы рассказывал случаи из жизни, а Рома в ответ тихо насвистывал тот же мотив и рассказывал о себе. Их понимание друг друга росло без лишних слов. В домике работа кипела с первого же момента. Рома и Бяша, как слаженная бригада, принимались за печь: один растапливал, другой готовил дрова на следующую топку. Антон расстилал «ковры» из старых курток и раскладывал еду на чистом листе картона. Морозова развешивала пледы, создавая что-то вроде мягких стен, отгораживающих их угол от остального заброшенного пространства. Через двадцать минут хаос превращался в домашний уют. В центре — пылающая печь, вокруг — их маленький лагерь. Антон называл это «базой». Бяша — «штабом». Рома — «точкой». Полине нравилось просто — «дом». Катя встраивалась в эту отлаженную систему позже, обычно когда основные работы были завершены. Её появление всегда отмечалось лёгким смещением атмосферы — не напряжением, а лёгкой перефокусировкой. Ребята словно передавали ей эстафету внимания. Антон тут же наливал чай, который специально придерживал, чтобы он был самым горячим. Рома кивал, коротко и ясно, взглядом отмечая: «Тут безопасно, можешь расслабиться». Сначала она была как гостья в их мире. Слушала, как Бяша, разгорячившись, спорил с Ромой о достоинствах разных мотоциклетных марок. Кивала, когда Антон показывал свои риснуки — уже не такие «глупые», а всё более красивые. Улыбалась, глядя, как Полина пытается научить всех простейшему приёму игры на скрипке. Получалось у ребят конечно не так чудесно, но старания были заметны. Потом она начала отдавать. Она выиграла у Бяши в карты, после чего он, скрепя сердце, признал: «Сильно». Она нашла в домике старый справочник по радиодеталям и помогла Роме разобраться в схеме, которую тот никак не мог понять. Антону она подарила альбрм с толстой, приятной на ощупь бумагой — «Для зарисовок. На такой рисовать не стыдно». Для Полины её вклад был невещественным, но самым ценным: Катя приносила с собой куски своей незащищённости, своей усталости, и позволяла им таять здесь, в общем тепле, подобно льду во время весны. Но именно эта растущая близость делала контрасты всё болезненнее. Наступил период, который Полина мысленно назвала «чёрными днями». Смирнова могла прийти на встречу с лицом каменной маски, отвечать односложно, сидеть, уставившись в огонь, не слыша разговоров. Иногда её телефон вибрировал, и она, стиснув зубы, игнорировала его, но всё её тело отзывалось на каждый сигнал мелкой дрожью. В один из таких чёрных дней она не пришла. Ребята прождали дольше обычного. Антон ёрзал и часто поправлял очки на носу. Бяша, вместо того чтобы спорить с Ромой, нервно щёлкал зажигалкой. Рома без слов встал и начал методично, без спешки, гасить печь — жест, понятный всем: сегодня общего вечера не будет. Дело не в Кате, дело в том, что без неё теперь «точка» теряла смысл. — Может, к ней сходить? — тихо, почти виновато предложил Антон. — Не её стиль, чтобы за ней ходили, — отрезал Бяша, но в его голосе была тревога. Рома посмотрел на Полину. В его тёмных, всегда оценивающих глазах был немой вопрос и готовность к действию. Он уже мысленно прокладывал маршрут. Полина покачала головой. — Я проверю. Одна. Если что… вы первые узнаете. Они разошлись в тишине, но эта тишина была полна беспокойства. Бяша на прощание сунул Полине в карман свой складной нож — «Не для дела. Для спокойствия». Полина дозвонилась только с пятой попытки на телефон альфы. Голос Кати в трубке звучал плоским, лишенным интонаций. — Привет. Ты где? Ребята ждали. — Дома. Не выйду сегодня. — Что случилось? — Полина прижала телефон к уху, стараясь уловить в этом монотонном голосе хоть что-то. — Обычное. — Послышался звук, будто Катя провела рукой по лицу. — Сначала был разбор полётов с мамой в школе. Потом — звонок от отца. С новыми подробностями моего «блестящего будущего». Полина молчала, давая ей продолжить. И Катя рассказала. О брошюрах колледжа, которые мать положила ей на стол. О звонке отца, где он сообщил, что место «забронировано». О поездке на каникулы в Москву — «для погружения в среду». И о том, как её мать слушала этот разговор, а потом пришла в комнату и тихо, с дрожью в голосе, попросила: «Катюша, может, действительно съездишь? Посмотришь. А там… видно будет». — Её страх перед ним оказался сильнее, чем… что угодно, связанное со мной, — закончила Катя, и в её голосе впервые за весь разговор прорвалась щемящая, беззвучная боль. Полина сжала телефон. Она представляла Катю не в их уютном домике, а в той безликой квартире, где каждый предмет, вероятно, напоминал о разделении и страхе. Где стены не деревянные и живые, а бетонные и безразличные. — Слушай, — тихо сказала Полина. — Не оставайся там сейчас. Выходи. Я могу… — Нет. — Ответ был немедленным, но не резким. — Я не могу. Мама… она в соседней комнате. Если я уйду сейчас, будет истерика. Просто… я не могу. В трубке повисло молчание. Полина чувствовала бессилие, жгучее и бесполезное. Она не могла пробиться сквозь эти стены, не могла вытащить Катю из этой ловушки прямо сейчас. — Тогда слушай, — снова начала Полина, вкладывая в голос всю возможную твёрдость. — Штаб в полной готовности, а командира нет. Антон испёк пирог. Бяша принёс новые кассеты. Рома планирует провести отопление по всему дому. Это всё ждёт тебя. Завтра. Послезавтра. В любой день. Наши друзья. Запомни это. С другой стороны долго не было ответа. Потом Катя тихо выдохнула. — Хорошо. — на пару минут повисла пауза. — Спасибо. — Никаких спасибо. Это наша война теперь. Общая. Они попрощались. Морозова ещё долго стояла на морозе, сжимая в руке телефон, а в другой — складной нож Бяши. Она смотрела в сторону панельных многоэтажек на окраине посёлка, пытаясь угадать, в каком окне сейчас Катя. Не в убежище, а в клетке из которой сильно хотелось её вызволить, прижать к себе, утешить. Сущность омег для многих по сей день являлось чем-то слабым и не очень способным к чему-то, но в Морозовой бушевал дикий зверь, готовый рвать и метать за состояние и счастье своей пары. Нужно только было всё хорошенько продумать ради такого. Она готова к этой войне. На следующий день Катя пришла на общую встречу. Она была бледной, с заметными кругами под глазами, но подбородок её был поднят, а во взгляде горел тот самый холодный, стальной огонь, который Полина видела в лунном свете в домике — но теперь он был направлен не в пустоту, а на них, на их круг. — Итак, — сказала Катя, принимая из рук Антона кружку чая. — План по обустройству домика. Что на повестке дня? Ребята переглянулись. Рома первым кивнул, коротко и ясно: — Печь. Нужно больше кирпича. Бяша хмыкнул: — Поменять интерьер. Надо Антону только придумать как украсить комнаты. Антон покраснел, но улыбнулся. Всё же несмотря на нахождение в компании, он был стеснительным, однако, в этом была своя прелесть. Полина смотрела на них — на верных людей, собравшихся вокруг старой печки в заброшенном доме. Они больше не были беглецами. Они стали защитниками. У них была территория, которую они обустраивали. Была цель — защитить одну из своих. И было нечто большее — глухое, яростное согласие стоять друг за друга. Весенние каникулы приближались с каждой неделей, неся с собой угрозу штурма. Но они были готовы. Заряжая своё самое мощное оружие — верность. Бой был неотвратим. Но они уже заняли свои позиции, понимая, что затишье перед бурей не принесёт ничего хорошего. Ожидание пугало больше действий.