Сезон оттепели

Первый луч зимнего солнца пробился сквозь морозный узор на окне, растянув золотистую дорожку по половицам прямо к кровати. Полина проснулась не от света, а от ощущения — тепла вдоль спины, тяжести на талии, ровного дыхания у самого затылка. Катя спала, прижавшись к ней всем телом, её рука была переброшена через Полину в таком естественном, почти владельческом жесте, будто они так спали всегда. Морозова не шевелилась, слушая биение двух сердец — своего, постепенно успокаивающегося, и Катиного, размеренного во сне. В комнате стоял сложный запах — сладковатый миндаль с мёдом, лаванда и что-то древесное, уютное. Запах их общей ночи. Запах доверия, которое оказалось прочнее, чем она думала. Альфа пошевелилась во сне, её нос уткнулся в шею Полины. — Утро, — прошептала она, слегка приоткрыв глаза. — Утро, — так же тихо ответила Полина и накрыла Катину руку своей ладонью. Они лежали в молчании ещё несколько минут, цепляясь за последние крупицы этого хрупкого уединения. Но реальность уже стучалась в дверь — сегодня пятница, уроки, обязательные отработки за вчерашнюю драку. И Катя в помятой школьной форме, без сменной одежды, без учебников. — Мне нужно домой, — тихо сказала Смирнова, словно читая её мысли. — Переодеться, взять рюкзак. — Пауза, в которой слышался целый мир страха. — Не хочу идти одна. Полина повернулась к ней, встретив серьёзный, потерянный взгляд. После всего, что было вчера, после этой ночи, возвращаться в ту одинокую, безупречную квартиру с её молчаливыми упрёками... Да, одной идти было не просто страшно, а невыносимо. — Я пойду с тобой, — без каких-либо сомнений и колебаний сказала Полина. Они оделись быстро, стараясь не шуметь. Вчерашняя одежда Кати была помята. Они на цыпочках вышли из комнаты. Из-за двери кухни доносился запах жареных блинов — дед готовил завтрак. Морозова заколебалась, но Катя мягко потянула её за рукав к выходу. — Лучше без лишних вопросов с утра, — прошептала она. — Напишешь ему записку. Омега кивнула. Она набросала деду короткую записку, оставленную на камоде в коридоре: «Ушла провожать Катю. Вернусь после школы». Они вышли на крыльцо. Утренний мороз ударил по лицам. — Готовься к худшему, — сказала Катя, закутываясь в шарф. — Если мама не ушла на работу, будет допрос. Они зашагали по тихим улицам к дому Кати. Полина шла рядом, их плечи иногда соприкасались. Окно её квартиры на третьем этаже было тёмным. — Кажется, никого, — с надеждой произнесла альфа. Они поднялись по лестнице. Катя осторожно вставила ключ в замок. Дверь открылась бесшумно. В прихожей пахло дорогим освежителем воздуха. В квартире царила гробовая тишина. — Ура, — выдохнула Смирнова. — Её нет. Слава богу, что мама может уйти раньше в школу. Она схватила Полину за руку и почти втащила её внутрь. Они стояли в просторной, холодной и чистой прихожей, где каждая вещь лежала на своём месте. — Подожди тут, — сказала Катя. — Я быстро. Она скрылась в своей комнате. Полина осталась стоять, чувствуя себя чужеродным телом в этом стерильном пространстве. Её взгляд упал на трюмо с фотографиями в серебряных рамках: улыбающиеся, правильные лица. На стене висело расписание уборки на неделю. Полина сделала осторожный шаг в сторону гостиной. Комната была вылизана до блеска. Книги в шкафу стояли ровными рядами. На журнальном столике лежал единственный глянцевый журнал, уголок которого был идеально совмещён с углом стола. Воздух казался неподвижным. Девушка вернулась через несколько минут. Она была в свежих джинсах и тёмно-синем свитере, через плечо был перекинут рюкзак. — Всё, пошли, — сказала она, натягивая куртку. Они уже повернулись к выходу, когда в тишине оглушительно зазвонил стационарный телефон. Обе вздрогнули. Бывшая сплетница замерла, глядя на аппарат. — Не брать? — прошептала Полина. Катя молча покачала головой. Звонок был настойчивым. Он звонил раз восемь, потом смолк. — Могла быть мама скорее всего, чтобы узнать была ли я дома или нет, — тихо сказала Катя. — Всё, пошли. Девушки выскочили на лестничную площадку. Спустившись на два пролёта, Катя остановилась, облокотившись лбом о холодную стену. — Фух, — выдохнула она. — Эти звонки были пожалуй неожиданными... Ладно. Теперь школа. Она обернулась к Полине, и её взгляд смягчился. — Не переживай, Поль. Это немного мои странности. Нас ждёт наш обычный школьный день.... наверное. *** В школе царила обычная пятничная суета. Смирнова шла, глядя прямо перед собой. Полина шла рядом, её спокойствие было тёплым и уверенным. На большой перемене они собрались в своём укромном местечке. Антон, оглядевшись, тихо сообщил: — К нам утром подходила Лилия Павловна. Искала тебя, Катя. Катя нахмурилась. — И что вы сказали? — Сказали, что не знаем, — ответил Рома. — Она выглядела... потерянной, — добавил Антон. — Сказала передать, чтобы ты позвонила. Катя перевела дыхание. — Значит, ищет меня. Знает, что я не ночевала дома, хотя это понятное дело. — Может, она просто испугалась, — сказала Полина. — Вчера был скандал, ты не пришла ночевать... Может, она впервые реально испугалась, что теряет тебя. — В любом случае, — мягко сказал Роса, — сегодня вечером тебе придётся домой. Но помни, что ты не одна. Дальше уроки проходили достаточно спокойно, Лилия Павловна, кажется, поняла, что как-то связаться с дочерью бесполезно и Катя не слышала, чтобы она её вызвала к себе или пыталась найти по всей школе. После уроков были отработки. Они расчищали снег у спортивной площадки. Работали молча, но слаженно. Физическая усталость была благословением — она не оставляла места для тревожных мыслей. Когда отработки закончились и начинало вечереть, ребята стояли у школьных ворот. — Ладно, — Катя вздохнула. — Теперь можно и пойти домой. — Сообщи, если что-то будет не так. Мы рядом, — сказала Полина, взяв её за руку. В этот момент Бяша, который всё это время молча обдумывал что-то, вдруг сказал: — Слушайте, а давайте все вместе? Не расходиться. Все посмотрели на него. — У Антона же родители до понедельника в командировке, — продолжил Бяша. — Давайте просто все к нему. Ночевать. Наступила пауза. Катя первой отреагировала: — Ты серьёзно? Прямо сейчас? А моя мама... — Ты ей напишешь, — спокойно сказал Рома. — Что остаёшься у Полины готовиться к контрольной по химии. Раз уж начала эту легенду — доведи до конца. Катя смотрела на парней и на Полину а потом медленно улыбнулась. Эта мысль — не возвращаться сегодня в ту холодную квартиру — была такой освобождающей, что у неё перехватило дыхание. «Вот оно, — пронеслось у неё в голове. — Всегда. Всегда будет лучше где угодно, только не там. На даче. В этой прихожей у Полины, где пахнет пирогами. В доме Антона. Даже в этом холодном школьном дворе с лопатами в руках — лучше. Потому что там есть люди, которые просто рядом. Не оценивают, не проверяют. А просто — есть. И это единственное место, где я могу быть свободной.» — Я — за, — тихо сказала Катя. — Если, конечно, Антон не против. — Да я только за! — оживился Антон. — Но предупреждаю: дома Оля, сестра. Она не маленькая, но и не особо взрослая, будет рада компании, но может надоедать. — Ничего страшного, — улыбнулась Полина. — Главное — все вместе. — Тогда решено, — сказал Рома. — Катя, пиши мамке. Остальные — собираемся через час у Тошки. Они разошлись по домам за вещами. Полина шла с Катей до её дома. Смирнова быстро собрала сумку на ночь. Стоя в своей идеально чистой комнате, она снова подумала: «Да, в любом другом месте будет лучше». Она отправила матери короткое сообщение: «Остаюсь у Полины готовиться к химии. Переночую там. Всё в порядке». Ответа не последовало. Дом Антона оказался за посёлком, за старым деревянным мостом, скрипевшим под их ногами. Спасибо Полине, которая прекрасно знала где он живёт. Двухэтажный сруб с резными наличниками казался островком тепла в зимней темноте. Дверь распахнула двенадцатилетняя Оля — сестра Антона, девочка с белоснежными как у брата волосами, заплетённых в два хвоста, миловидное личико на котором сияла улыбка. — Наконец-то! — закричала она, ещё не видя гостей целиком. — Тоша, Рома и Бяша ждут вас! Она помогла девочкам раздеться, болтая без умолку о школе, о пироге с яблоками, о том, как скучно одной в большом доме. Полина с радостью общалась с девочкой — уже через десять минут они хихикали в углу прихожей, а Оля показывала Полине свою коллекцию камней, найденных у реки. Морозова души не чаяла в сестрёнке своего друга, относилась к ней как к родной. Кухня же оказалась просторной, но и не была большой, но, к счастью, вся орава помещалась в ней. И ребята вместе, с шумом и смехом, готовили ужин — драники. Антон и Бяша чистили картошку горой, Рома мастерски шинковал лук, не проронив слезинки, Полина с Олей возились с тестом, а Катя накрывала на стол, украдкой наблюдая за общением Полины с сестрой Петрова. Та говорила с Олей не снисходительно, а как с равной — внимательно слушая её бесконечные истории, задавая вопросы, смеясь с её шуток. И Оля расцветала под этим вниманием, её глаза сияли от восторга, что кто-то всерьёз интересуется её миром. После ужина, когда посуда была помыта, а на столе остались крошки и пустые чашки, они перебрались в гостиную. Комната с низкими деревянными потолками, полками до самого верха, заставленными книгами. — Так, — сказал Антон, включая старый телевизор с огромным экраном, который его родители приобрели два года назад. — У кого какие предложения? Первым делом они устроили чемпионат по карточным играм. Расстелили на полу плед, раздали колоды. Оля села между Полиной и Ромой, серьёзно изучила правила «Дурака» и с первых же минут начала всех обыгрывать. — Я же вижу, когда вы блефуете! — заявляла она торжествующе, собирая в свою кучку фантиков-«денег». — У Ромы левое ухо дёргается, когда он врёт. У Полины глаза становятся слишком честными. А Катя... Катя просто слишком хорошая актриса, я пока не раскусила. Все смеялись. Бывшая сплетница, действительно пытавшаяся сохранять каменное лицо, не выдержала и рассмеялась вместе со всеми. Потом переключили канал — шла какая-то старая комедия, которую все знали почти наизусть. Они не столько смотрели, сколько комментировали, подхватывали реплики героев, смеялись над шутками, которые уже не были смешными, но от этого становились только смешнее. Устроились кто где — Бяша в кресле, Рома растянулся на диване в обнимку с Антоном, Оля умостилась у них в ногах, Полина с Катей сели рядом с парочкой. В перерыве между фильмами Оля вдруг вытащила из кармана расчёску и пакетик с разноцветными резиночками. — У вас у всех такие красивые волосы, — сказала она, оглядывая компанию деловым взглядом. — Можно я поплету? Первой досталось Полине. Петрова устроилась за её спиной и принялась аккуратно разделять пряди. Полина сидела смирно, лишь изредка поправляя девочку, когда та слишком сильно тянула волосы. — Вот так, полегче, — мягко говорила она. — Отлично, у тебя хорошо получается. Катя наблюдала за этой сценой, и в груди у неё шевельнулось что-то тёплое и щемящее. Она видела, с какой естественной нежностью Полина обращалась с Олей, как терпеливо объясняла, как лучше держать пряди. Девочка ловила каждое её слово, старалась изо всех сил. «Из неё вышла бы чудесная мать», — мелькнуло у Кати в голове ясной, как вспышка, мыслью. Она сразу смутилась, почувствовав, как жар разливается по щекам. Отвернулась, делая вид, что внимательно рассматривает картину на стене. Откуда такие мысли? Откуда это вдруг? Она сжала руки в коленях, стараясь отогнать этот образ — Полину, такую же спокойную и заботливую, но с ребёнком на руках... их ребёнком... — Катя, тебе тоже заплести? — раздался рядом голос Оли. Катя вздрогнула, вернувшись в реальность. — Что? А... да, пожалуйста. Петрова устроилась рядом и принялась за её волосы. Её маленькие пальцы были удивительно ловкими и бережными. — Твои волосы такие мягкие, — восхищённо сказала она, начиная плести. — И пахнут чем-то сладким. — Шампунь такой, — улыбнулась Катя, ловя взгляд Полины. Та смотрела на них с такой открытой нежностью, что у Кати на мгновение перехватило дыхание. Роме Оля заплела два смешных хвостика у висков, и он отнёсся к этому с полным философским спокойствием, продолжая комментировать телевизор, пока ребята прыскали от смеха от вида школьного хулигана. — Новый образ, — кивнул Пятифан себе. — Идёт. Когда фильм закончился, перешли к настольным играм. Достали «Менеджер», которая затянула на два часа. Спорили, смеялись, заключали временные союзы и их же нарушали. Оля, оказалась безжалостным магнатом, разорившим сначала Рому, потом Бяшу. — Бизнес не для слабонервных, — с важным видом заявила она, собирая бумажные деньги. Полина всё это время незаметно присматривала за девочкой — то поправит ей хвостики, которые растрёпывались от активных движений, то предложит чаю, то тихо объяснит сложное правило игры. И Петрова тянулась к ней, как цветок к солнцу, всё вечер ища её взгляда, её одобрения. Позже, когда часы показывали уже за полночь, а Олю наконец удалось уговорить пойти спать, она обняла каждого на прощание. Полину обняла особенно крепко и долго. — Спокойной ночи, зайчонок, — тихо сказала Полина, гладя девочку по голове. — Спокойной ночи, — прошептала Оля, прижимаясь к ней. — Приходи ещё, хорошо? Когда они расстелили матрасы и спальники в гостиной, и свет погас. Катя лежала, слушая тихие звуки дома — лёгкий сквозняк, скрип половиц, ровное дыхание друзей. Рядом шевельнулась Полина. — Всё хорошо? — её шёпот был едва слышен. — Всё прекрасно, — так же тихо ответила Катя и протянула руку под одеялом. Их пальцы сплелись. За окном метель усилилась, завывая в трубах. Но в доме было по-настоящему тепло — не только от печи, но и от этого простого, ясного чувства принадлежности. Катя думала о вечере, об Оле, о смехе, о том, как естественно Полина заботилась о девочке, как старшая сестра. Думала о том, что есть места, где можно быть неидеальной. Где можно ронять карты, проигрывать в «Менеджера», носить смешные косички и не бояться, что тебя осудят. «Вот где дом, — поняла она, засыпая. — Не там, где всё блестит. А здесь, где на ковре валяются фишки от игры, где в волосах торчат резиночки, где вы просто веселитесь, рядом есть друзья. Где можно просто быть.» И это знание было таким же твёрдым и настоящим, как деревянные стены этого дома за мостом, в который всегда можно было вернуться. Можно было считать ещё одним своим родным местом, забыть временно свои проблемы.