Сезон оттепели

Субботнее утро началось не со звонка будильника, а с постепенного проникновения света сквозь неплотно задвинутые шторы и с запахов, плывущих из кухни. Полина проснулась первой, ощущая знакомый вес на своей талии и глубокое, ровное дыхание у самого затылка. Её внутренний мир, та часть, что всегда искала опоры и защиты, тихо заурчала от удовлетворения, даже не требуя пробуждения сознания. Она лежала, прижатая спиной к Катиной груди, чувствуя, как ритмично поднимается и опускается за её спиной грудная клетка. Запах — сладкий древесный, и чего-то неуловимого, что было чистой сущностью Кати, — окружал её плотным, безопасным коконом. Катя пошевелилась во сне, её нос уткнулся в шею Морозовой, и губы коснулись кожи. — Утро, — прошептала она, даже не открывая глаз. — Утро, Катюш, — тихо ответила Полина. Из кухни донёсся звонкий голос: — Антон! Ты уже всё съел? Я выхожу и требую свою долю французских тостов! — Оля, тише, я же сказал — все ещё спят! — Не спят! Я уже слышала как они шепчутся! Девушки переглянулись и рассмеялись. *** За столом царила суматоха. Оля с серьёзным видом раскладывала по тарелкам золотистые тосты. Катя сидела прямо, её рука лежала на колене Полины под столом — твёрдо, будто заявляя права. Полина сидела чуть ближе к ней, её поза была расслабленной, но в глазах плескалось тепло. И конечно же, бывшая сплетница не забыла мельком напомнить про блокаторы, всё-таки вряд-ли в эти дни удастся насладиться друг другом физически, если Катя не избавиться от части своих переживаний и проблем. — Так, планы на день, команда? — спросил Антон. — Нам нужно сегодня будет на дачу Кати, — сказал Рома. — Обсудить...Всё. Слово «всё» прозвучало весомо. Смирнова почувствовала холодок готовности к сложной задаче. Для её матери, консервативной старой закалки, «правильная» альфа-женщина должна была найти покладистого омегу-мужчину. Полина — омега, да ещё и девушка — в эту картину не вписывалась категорически. — А я? — спросила Оля. — Конечно, с нами, — без колебаний ответила Полина. — Но одевайся тепло, если не хочешь замёрзнуть. Оля улыбнулась и убежала собираться. Пока другие тоже собирались, Катя заметила, как Оля пытается одной рукой завязать шарф, а другой удержать варежки. Девочка морщилась от неудобства, но упорно пыталась завязать. — Давай помогу, — Альфа встала и подошла к ней. Её движения были чёткими, но без резкости. Она взяла концы шарфа. — Так. Крест-накрест, вот так. Потом один конец продеваем сюда... Оля смотрела, заворожённо следя за ловкими пальцами Кати. — У тебя так хорошо получается! Мама у меня всегда завязывает тугой узел, а потом я не могу дышать. — Мамам обычно надо, чтобы их дети не мёрзли, — с лёгкой усмешкой сказала Катя, аккуратно расправляя шарф на плечах девочки. — И не только детям такое надо. Всем, кто рядом. Готово. Теперь варежки на верёвочку, чтобы не потерять. Она протянула руку, и Оля безропотно отдала ей варежки. Катя ловко пристегнула их к петелькам на куртке. — Вот. Теперь ты полностью готова к вылазке на улицу. Оля с восхищением посмотрела на свою куртку, потом на Катю. — Ты как настоящий командир. Только добрый. — Доброта не отменяет порядка, — улыбнулась Катя, слегка поправив на девочке шапку. — Иди, помоги Полине быстренько. *** Дорога до домика была оживлённой. Оля сначала бежала впереди и радостно что-то щебетала, но потом начала отставать, спотыкаясь о сугробы. Смирнова, шедшая позади, заметила это. — Устала? — спросила она, поравнявшись с девочкой. — Немного, — призналась Оля. — Много идти, не привыкла к такому. Обычно дома сижу. — Это снег зыбкий просто. Давай так. – Катя остановилась, повернулась к Оле спиной и слегка присела. — Забирайся. — Правда? — глаза Петровой расширились от восторга. — Старшим не положено врать своим младшим, — серьёзно сказала Катя, но в глазах плясали смешинки. Оля не заставила себя уговаривать. Она забралась Кате на спину, обхватив её за шею. Катя легко поднялась, поправила захват. — Ну что, команда, продолжаем движение? — крикнула она, идя вперёд. Все обернулись. Полина смотрела на эту сцену с такой нежностью, что у Кати на мгновение перехватило дыхание от такого количества внимания на её взаимодействие с младшей сестрой Петрова. Антон же засмеялся и умилился с того, что обычно колкая Катя, так мило обращается с Олей. — Наш командир обзавёлся живым грузом! — Ценный груз! — поправила его Смирнова и тронулась в путь. Оля, сидя у неё на спине, что-то оживлённо рассказывала на ухо о том, как в школе проходили «Весёлые старты». Катя слушала, кивала, иногда задавала вопросы. Её сущность альфы, обычно нацеленная на защиту и руководство, находила странное успокоение в этой простой заботе о младшей. Это было не бремя, а лёгкость. Такое она обычно испытывала в компании Полины, но тут же было по-другому. Когда компашка была в домике и когда все расселись, начался серьёзный разговор. Рома задал прямой вопрос: — Катюх. Ситуация. Что будем делать с твоей матерью? Просто, учитывая, что было эти последние несколько дней и волнение где ты пропадаешь....тут стоит задуматься. — Не знаю. Жду, когда мама соизволит поговорить. Или... или самой начать. Но я не знаю, что сказать на такое. — Скажи правду, — тихо сказала Полина, мягко укладывая ладонь на плечо своей девушки. — Какую? — горько усмехнулась Катя. — Что Полина — моя омега? Что мы... что мы пара? Это она почувствует, даже если мы ничего не скажем. Но её консерватизм... Для неё это не просто необычно. Для неё это неправильно. Почти противоестественно. Катя вздохнула и продолжила. — Она ждёт, что я приведу домой скромного парня-омегу, который будет сидеть дома и быть той самой типичной "жёнушкой", пф. Полина же не подходит даже под эти её рамки. Потому что она — девушка. Для мамы эти два факта исключают «правильность». — Может, не нужно ничего объяснять? — осторожно предложил Антон. — Просто живи. А если спросит — скажи, что у тебя есть пара. Что это твоя вторая половинка, твоё решение. — Но для неё «правильная» половинка для меня — омега-парень, — тихо сказала Катя. — Она с детства твердила, что я должна кого-то. А Полина... Полина для неё — «девочка, которая сбила тебя с пути». Потому что с традиционным распределением ролей, только с перевёрнутыми гендерами всё нормально. Альфа-женщина на заработках, омега-мужчина у семейного очага. Это в её голове укладывается. А вот две женщины... для неё это «несерьёзно». «Этап». «Блажь сильной девушки».Мне будет плевать, что она скажет на это, но из-за моих слов может что-то отразиться на будущем. Полина слегка вздрогнула, но не от страха, а от горечи слов. Она знала эти взгляды. Сталкивалась с ними редко — большинство в их обществе давно приняло разнообразие пар. Но такие, как Лилия Павловна, всё ещё существовали. — А разве любовь бывает «неправильной»? — вдруг спросила Оля. Все посмотрели на девочку. Она сидела, обхватив колени, и смотрела на Катю несвойственно ребёнку её лет серьёзными глазами. — У нас в классе есть парочка — альфа-мальчик и альфа-девочка. Они всё время спорят, кто главный. А ещё есть два омеги-мальчики, они всегда вместе, рисуют. Никто не говорит, что это неправильно. Говорят, что это редкая связь, но красивая. Как звёзды. Простая детская логика и мудрость повисли в воздухе. Даже двенадцатилетний ребёнок понимает о счастье больше, чем обычная взрослая женщина. — Оля права, — сказал Пятифан. — Твоя мать может не принимать это умом, но она может увидеть это сердцем. Увидеть, что ты счастлива. — Если захочет увидеть, — горько добавила Катя. — Она больше верит в «как должно быть», чем в «что есть на самом деле». — Тогда это её проблема, — твёрдо сказала Полина. Её голос звучал не как вызов, а как констатация факта. — Не твоя. Ты имеешь право на свою пару. На свою любовь. И ничьи консервативные взгляды этого права у тебя не отнимут. — Но она может отнять тебя, — прошептала Катя, глядя на Полину. — Может запретить нам видеться. Может перевести меня в другую школу...в другой город. У неё есть власть, пока я несовершеннолетняя. — Тогда мы будем видеться тайно, чтобы избежать каких-то проблем из-за неё, — сказала Полина. — Будем встречаться здесь. У Антона. Найдём способ. Я не отпущу тебя, Катя. Ты моя альфа. Моя пара. И это сильнее любых запретов. В её голосе прозвучала та самая уверенность, твёрдая и непоколебимая. Не доминация ради контроля, а защита. Обещание. В мире такие слова значили больше, чем простые клятвы. Разговор длился ещё долго. Они обсуждали не абстрактные «чувства», а вполне конкретные реалии их мира. Как вести себя, когда инстинкты и запахи могут выдать связь. Как объяснить матери, что эта связь — не «блажь» и не «протест», а естественное влечение альфы к своей омеге, даже если эта омега — девушка. — Самое сложное — это то, что для неё «естественно» только одно, — сказала Катя. — А наше общество уже давно приняло, что естественно — разное. Но её мир остановился лет двадцать назад. — Тогда помоги ей шагнуть в сегодняшний день, — предложил Антон. — Медленно. Без резкостей. — А если она не захочет шагать? Наступила тишина. — Тогда придётся жить как на границах двух мест, — сказал Бяша. — В её — когда ты дома. И в нашем — когда ты с нами. До тех пор, пока ты не станешь самостоятельной. Катя закрыла глаза. Мысль о таком двоемыслии, о необходимости скрывать самое важное, была тяжёлой. Но мысль о разрыве с Полиной была невыносимой. Инстинктивная связь, зародившаяся между ними, уже пустила корни. Часть её сущности настойчиво твердила: «Это твоя омпга. Твоя. Никто не имеет права разлучить». — Я не хочу скрываться, — выдохнула она. — Но если придётся... я готова. Ради нас. Где-то в середине дня, всей компашкой они вышли подышать воздухом, чтобы отогнать негатив хоть на небольшой промежуток времени, и устроили битву снежками, Катя невольно взяла на себя роль «лидера» команды, в которой была и Оля. Но её команды всегда учитывали возможности младшей участницы. — Оля, ты наша стратегическая артиллерия! — крикнула Катя, укрываясь за снежным валом. — Твоя задача — лепить снежки и подавать нам! Без тебя снаряды кончатся! Оля, почувствовавшая свою важность, с энтузиазмом принялась за работу. Катя то и дело подбегала к ней, брала партию снежков, иногда быстро проверяла, не замёрзли ли у девочки руки. — Всё в порядке, командир! — докладывала та, и Смирнова одобрительно кивала. Когда все устали и просто повалились в снег, Катя оказалась рядом с Олей. Девочка пыталась слепить огромного снеговика, но у неё не хватало сил поднять средний шар. — Не получается... — вздохнула она. — Давай вместе, — предложила Катя. — Я подниму, а ты направляй. Командуй. Оля сосредоточилась. — Немного левее... выше... вот так! Теперь опускай, аккуратно! – Катя послушно выполняла инструкции, и вскоре снеговик обрёл туловище. Оля торжествующе вскочила на месте. — Получилось! Мы команда! — Лучшая, — согласилась Катя и, поймав себя на мысли, добавила: — После меня и Полины, конечно. — Конечно, — серьёзно кивнула Оля, как будто это было непреложным законом. Вечером, вернувшись в дом Антона. они все вместе готовили ужин. Катя, по своей привычке, взяла на себя организацию процесса, но её указания мягко корректировались тихими репликами Полины: «Кать, соль уже здесь», «Давай я лук дочищу». И это не было подчинением. Это был танец. Идеально слаженный. А уже за столом после ужина, Оля снова начала клевать носом за столом. И на этот раз, когда она уснула, положив голову на стол рядом с тарелкой, именно Смирнова мягко подняла её. — Я отнесу, — тихо сказала всем. Она отнесла девочку на диван, уложила, укрыла пледом. Петрова что-то пробормотала сквозь сон: — Командир... снежки готовы... Альфа нежно провела рукой по её спутанным волосам. — Несите снаряды, солдат. Завтра будет новый день. Когда девушка вернулась на кухню, Полина посмотрела на неё с бездонной нежностью. — Ты была с ней чудесна, — сказала она. Катя пожала плечами, садясь рядом. — Она... хороший ребёнок. Напоминает мне... — она запнулась. — Тебя самой в её возрасте? — предположила Морозова. — Нет. Мне в её возрасте уже нельзя было быть ребёнком, — сухо ответила бывшая сплетница, но тут же смягчилась, почувствовав волну поддержки от омеги. — Она напоминает, каким может быть детство. Без постоянных проверок на соответствие. — Ты даёшь ей это ощущение. Защищённости, — сказала Полина. — Она тебя обожает. И ты для неё — идеал альфы. Сильной, но заботливой. — Я просто... не хочу, чтобы она чувствовала себя лишней, — призналась Катя, глядя в окно. — Как иногда чувствовала себя я. Полина молча накрыла своей ладонью ладонь Смирновой, укладывая голову ей на плечо, давая понять, что здесь всё гораздо лучше. И Катя уже думала просто о дне. О том, что в мире, где их отношения были нормой, им всё равно приходилось бороться с предрассудками одного человека. Но этот человек имела над ней власть. Стоило бы потерпеть совсем немного до момента когда она станет свободной, но это время казалось слишком тягучим, как смола. — О чём думаешь? — спросила скрипачка. — О том, как странно, — честно ответила Смирнова. — Весь мир принимает нас. А самый важный для меня человек — нет. — Дадим ей время, — сказала Полина. — А пока... пока у нас есть этот мир. Наш мир. Здесь и сейчас. Всё будет хорошо. –Знаешь, ты права, Поль. Главное, что сейчас мы есть, остальное мы попробуем решить. И когда они позже легли спать, снова рядом, Смирнова думала о завтрашнем дне. О возвращении домой. О возможном разговоре. Но теперь она думала об этом не с паникой, а с осторожной надеждой. Может быть, мама увидит. Может быть, поймёт. А если нет... У неё есть друзья. Есть так называемая «стая». И есть её любимая, чьё дыхание рядом было самым убедительным доказательством: какие бы взгляды ни были у других, то, что между ними — настоящее. И оно стоит любой борьбы.