"У меня нет хозяина"

      Переход из Лимбо в следующий круг был не похож на спуск в привычном смысле, а скорее на просачивание через невидимую, липкую границу. Воздух вдруг стал тяжелее, насыщенным сладковатыми, удушающими ароматами — смесью дорогих духов, тления и пота. Свет, если его можно было так назвать, приобрёл розовато-багровый оттенок, льющийся не с неба, а от самих стен и мостовых, сложенных из тёмного, тёплого камня. Казалось, неба здесь не было — лишь свод сталактитов, похожих на застывшие капли гигантской свечи. Светило сюда не проникало.       Второй круг. Сладострастие.       Гоблины, уставшие и измотанные, почти плача от облегчения, втащили свой мешок с добычей в лабиринт переулков, пахнущих вином, благовониями и чем-то более острым, животным. Они были здесь чужаками, мелкими воришками на фоне изощрённой, развращённой цивилизации, имевшей очертания людей с демоническими особенностями: крыльями, рогами, хвостами, странными руками, разноцветной кожей с узорами.       Вместо синих лесов — белые, кремовые, красные, розовые стены домов с резными, непристойными барельефами. Вместо рёва орков — приглушённый смех, музыка струн, вздохи и шёпот, доносящиеся из-за занавесок и решёток.       Их план был прост, как и они сами: быстрее сбыть добычу и унести ноги. Один из них, самый шустрый по имени Сквик, умевший немного читать вывески, отправился на поиски «покупателя», взяв с собой для прикрытия спины друга Зифна. Не на аукцион — туда их, вонючих и оборванных, просто не пустили бы. А к сводникам, перекупщикам, владельцам «заведений» — к тем, кто работает в тени и не задаёт лишних вопросов.       Двое других, Болт и Гнилозуб, остались стеречь Ивана в тупиковом, вонючем закоулке, за грудой разбитых амфор. Они скинули с него мешок, но оставили кляп и верёвки. Иван лежал на холодном камне, дрожа не столько от холода, сколько от нового, тотального чувства вторжения и от боли в копчике и тазу, переданной ударами о корни и камни.       Воздух вокруг, сам по себе, казался похотливым. Он обволакивал, лез в лёгкие, в поры, навязчиво напоминая о том, что этот круг живёт и дышит одним — удовлетворением низменных страстей.       Болт и Гнилозуб не были жестокими охранниками. Они были скучающими. Им было страшно в этом незнакомом месте, и они вымещали нервозность на бледном худом пленнике бесконечной болтовней.       — Держись, белокожий, — бормотал Болт, тыча в Ивана обломком палки. — Скоро тебя в шёлк будут одевать и вином поить. Может, и нам перепадёт, когда продадим.       — А может, и не продадим, — хихикал Гнилозуб, его глаза блестели глупой, подражательной похотливостью. Он слышал, о чём говорят в этом круге, и пытался казаться своим, что выходило никак. — Может, сами попробуем, что в тебе такого ценного. Перед продажей. Для проверки.       Иван замирал, его ярость, стиснутая в кулак за спиной, грозила взорваться. Но он заставлял себя наблюдать. Его белые глаза, привыкшие к темноте мешка, теперь сканировали окружение. Заколка на подоконнике. Каменная стена с узорами. Арка в конце, ведущая на освещённую улицу, откуда доносилась музыка. И главное — на боку у Гнилозуба раньше висел тот самый короткий, костяной нож. Тот, что он выронил в шалаше. Гоблин, похоже, даже не заметил его потери.       Мысли метались, пытаясь приспособиться к новому аду.       «Побег здесь? В Сладострастии? Это было бы самоубийством в иной форме. Если рассуждать здраво, без мыслей умереть или убить, то атмосфера кричит, что это место погружено в похоть. Раз это Преисподняя, в похоти должно быть двое или больше. С гоблинами не вариант договариваться, они уже до прибытия сюда решили сбагрить живой товар. Что же делать? В одиночку, даже если сбегу, могут поймать. А беглеца без покровительства здесь наверняка съедят ещё быстрее, чем в Лимбо. Но оставаться с гоблинами, ждать, когда их найдёт Грот, Царн или кто ещё похуже... Нет, спасибо».       Действительно, ждать, когда за ним придут — означало медленную духовную смерть. Его крошечная, истёршаяся о пряжку верёвка наконец поддалась, и он смог высвободить кисть. Рука была онемевшей, покрытой ссадинами, но свободной. Он не двигал ею, оставив лежать за спиной, притворяясь всё ещё скованным.       Новый план, отчаянный и безумный, кристаллизовался в его голове. Он не мог убежать. Но он мог сменить хозяина. Сам. Надо найти того, кто будет... менее незамедлительно разрушителен. Или того, кого можно будет обмануть, использовать.       Он прислушался к шагам, доносящимся с главной улицы. Шаги были лёгкими, быстрыми, не похожими на тяжёлую поступь демонов или орков. Возможно, слуга? Посыльный? Кто-то, кто мог бы передать весточку, заинтересовать...       Иван медленно, едва заметно, повернул голову. Он избавился от кляпа, прижав его к плечу, сделав вид, что просто меняет позу. И негромко заговорил, обращаясь к скучающим гоблинам, но достаточно громко, чтобы быть услышанным за поворотом:       — Вы... даже не знаете, что везёте. Со мной... со мной упадёт небо. Или вознесётся тот, кто меня держит.       Это была бессмыслица, бред отчаяния. Всё, что пришло в голову на этот момент. Но произнесённая шёпотом с каменного пола в круге Сладострастия, она звучала как тайна. А на этом круге тайны, особенно связанные с новыми «игрушками», наверняка ценились бы очень высоко. Невольно вспоминалась история про Шехерезаду.       Болт и Гнилозуб переглянулись, нахмурившись.       — Чего бормочешь? — прошипел Болт.       Но Иван уже видел, как в конце переулка замерла тень. Кто-то прислушался. Его авантюра начиналась. Теперь всё зависело от того, кто скрывался в той тени, и от того, успеет ли Сквик найти покупателя раньше, чем его глупые товарищи продадут себя и его первому встречному из-за угла, заинтригованному шёпотом о падающем небе.       Тень так и не двинулась с места, превратившись из подозрительного силуэта в часть пейзажа, в холодное, выжидающее присутствие. Но прежде чем гоблины успели среагировать на странный шёпот Ивана, в переулок вошёл кто-то другой.       Он вошёл не крадучись, а с достоинством, его лёгкие шаги по каменной мостовой были почти бесшумны. Фигура была закутана в струящиеся, дорогие ткани песочного и тёмно-синего цветов, похожие на хиджаб пустынных кочевников, но сшитые с инфернальной изысканностью. Ткань скрывала его с головы до пят, оставляя открытыми лишь глаза — странные, миндалевидные, с вертикальными зрачками цвета тёмной меди, которые светились внутренним, холодным светом. На первый взгляд он казался человеком, изысканным, высоким и чужеродным.       Но когда он остановился в паре шагов от гоблинов, из складок ткани у его ног выскользнул и замер, приподнявшись в угрожающей позе, хвост. Длинный, сегментированный, покрытый блестящим хитином цвета старой бронзы, он заканчивался не кисточкой, а изогнутым, смертоносным жалом, с которого свисала крошечная, искрящаяся капля яда.       Гоблины ахнули и попятились, прижимаясь к стене. Болт выронил свою палку. Существо — Скорпион — даже не взглянул на них. Его медные глаза были прикованы к Ивану, лежавшему на земле.       — Интересные слова доносились из этой... кучи тряпья, — произнёс он. Голос был низким, бархатным, без эмоций, но в нём чувствовалась сила, привыкшая к повиновению. — «Упадёт небо». Поэтично. И глупо. Или... пророчески? — Он медленно склонился, и Иван увидел, как из рукавов его одежды на мгновение показались не пальцы, а нечто тёмное и заострённое, будто кончики когтей, тут же скрывшиеся обратно в складках. — Что ты за существо? — спросил Скорпион, обращаясь прямо к Ивану. — Твоя кожа бледна, как у трупа с поверхности. Глаза — как у слепца. Но в них... нет слепоты. Есть мысль. И боль. И гнев. Любопытная смесь для товара в лапах гоблинской шушеры, — усмехнулся незваный, но жданный гость.       Гнилозуб, дрожа, выступил вперёд, пытаясь взять инициативу:       — Э-это наш товар! Ценный падший! Мы его не продаём первому встречному!       Скорпион медленно повернул к нему голову. Его хвост дёрнулся, и жало зависло в сантиметре от морды гоблина.       — Ты ошибаешься, — мягко сказал он. — Вы продаёте. Всё на этом круге продаётся. Вопрос лишь в цене и в том, останетесь ли вы живы, чтобы её получить. Ваш... партнёр уже полчаса бегает по улице Ржавых Наслаждений, пытаясь всурить этого юношу владельцу таверны «Липкий финик». Без особого успеха, должен заметить.       Он снова повернулся к Ивану, посмотрел с прищуром.       — Так что, мальчик с неба. Твоя судьба — быть проданным. Вопрос — кому. Ведь им, — он кивнул на гоблинов, — нужны лишь монеты, чтобы пропить их в ближайшей сточной канаве. Мне... может быть, интересна твоя история. Твоя... потенция.       Иван, всё ещё лежа на полу со свободной, но скрытой рукой, смотрел в эти медные глаза. Это не была жалость. Это был расчёт. Холодный, отстранённый интерес коллекционера или учёного к редкому, возможно, опасному экспонату.       Интересно, он правда повелся или просто из скуки решил подойти?       После животного сладострастия круга и грубой жестокости гоблинов этот холодный разум казался почти... спасением. Почти.       — Они... не знают, что у меня есть, — снова прошептал Иван, глядя прямо на Скорпиона, вкладывая в голос всю остаточную силу и таинственность, на какую был способен. Его свободная рука незаметно сжала пряжку на своих кондалах. — И что... со мной идёт.       Он делал ставку. Ставку на то, что загадочность для такого существа ценнее, чем немедленное физическое обладание. Что ему интереснее разгадать диковинку, чем просто ей обладать. За всю беседу он ещё ни разу не заикнулся о худобе или постели, но кто знает, о чём он думал. Его глаза не похожи на глаза Грота или тех вожделеющих разбойников, что лишь смеялись, отпуская пошлые шуточки.       Скорпион замер. Его хвост перестал раскачиваться. Медные глаза сузились, а брови поднялись в восторге.       — Очень хорошо, — наконец произнёс он. — Игра в намёки. На этом круге это ценится. — Он выпрямился и бросил на гоблинов беглый взгляд. — Я дам вам сумму, вдвое превышающую ту, что предложат в «Липком финике». И вы уйдёте. Быстро. Пока я не передумал и не решил, что один мой укус — достаточная плата за ваше беспокойство.       Гоблины переглянулись. Алчность боролась со страхом. Страх, подогретый ядовитым жалом в сантиметре от лица, победил. Они закивали, забормотали согласие. Скорпион небрежным движением выбросил им маленький, тугой мешочек, звонко звякнувший при падении.       Гоблины, словно крысы, набросились на него и, не оглядываясь, выбежали из переулка.       Теперь Иван остался наедине с этим новым, непредсказуемым существом. Которое сам и подозвал.       Скорпион подошёл ближе, его тень накрыла парня.       — Встань, — приказал он. — И покажи, что это за «что-то», что с тобой идёт. И если это окажется просто бредом испуганного детёныша... ну, у меня на хвосте всегда есть место для нового образчика яда. Ты будешь... наглядным пособием, — будто улыбнулся под тканью Скорпион.       Иван, опираясь на стену, поднялся на ноги. Его ноги дрожали, но взгляд, полный вызова и скрытой ярости, был устремлён на медные глаза нового хозяина. Он проиграл гоблинам. Но он только что продал себя сам, заинтриговав гораздо более опасного игрока. Игра продолжалась. Теперь ставки были выше, а правила — ещё непонятнее. Но у него, впервые с момента падения, появился выбор: играть в эту игру или погибнуть. И его свободная рука, сжатая в кулак за спиной, была готова к любому из этих вариантов.