"У меня нет хозяина"

      Движение было стремительным и абсолютно бесшумным. Один миг Иван стоял, выпрямившись, пытаясь вести переговоры на равных, — и в следующий его с силой прижали спиной к холодному, влажному камню. Запах дорогих благовоний и тления от одежд Мори заполнил всё пространство вокруг. Холодное, твёрдое жало скорпиона упёрлось ему в горло, не прокалывая кожу, но обещая мгновенную смерть от малейшего движения. Из складок ткани у груди Мори выдвинулись две блестящие, хитиновые клешни, зажавшие Ивана за плечи, фиксируя его на месте с нечеловеческой силой.       Медные глаза, теперь горевшие с близкого расстояния, впились в его белые.       — Ты умён для падшего с поверхности, — прошипел Мори, и его бархатный голос приобрёл ледяную, металлическую остроту. — Строишь схемы, играешь на интересе. Но ты упускаешь одну простую вещь.       Он наклонился ещё ближе, так что между ними оставалось пару сантиметров, и его выпавшие из ткани золотые волосы, пахнущие чем-то горьким и сладким одновременно, коснулись щеки Ивана.       — Что мешает мне прямо сейчас завладеть тобой полностью? Сломать твой дух, вырвать секреты клешнями, а тело использовать как мне заблагорассудится? Стать хозяином, а не партнёром? Ведь ты беспомощен. Ты в моей власти. Весь твой «потенциал», вся твоя «ценность» — ничто перед простой силой, — шипел Скорпион, вглядываясь в глаза, но удерживая себя, чтобы не повредить и так исхудавшее тело в порванном тряпье.       Иван не мог пошевелиться. Каждый мускул был скован страхом и болью от сдавливающих клешней. Холод жала на горле парализовал голос. Эта ситуация отличалась от предыдущих. За всё время в Лимбо его не раз прижимали к стене. Царну можно было сказать спасибо только за одно — и то с закатыванием глаз — что он успевал прийти до того, как обидчики заходили дальше. А сейчас всё было иначе. Прижавшее его существо, пусть и было гибридом членистоногого, обладало внешностью, которая и правда могла сойти за страшное оружие, способное туманить разум и тянуть к запретному. Сам контраст в облике Мори был необычен и тем самым притягивал взгляд.       Но Иван постарался собраться. Он провёл дни или недели, закаляясь в аду синего леса, и теперь его разум работал с бешеной скоростью. Он не мог оттолкнуть Мори — физически, от недоедания. Не мог угрожать, особенно в таком положении. Единственное оружие, которое у него оставалось, — это правда. Его собственная, ничем не приукрашенная реальность. То, что с ним было, и то, что есть.       Он заставил себя расслабиться в тисках, не сопротивляясь физически. И посмотрел Мори прямо в глаза, не отводя взгляда, вольно-невольно заставляя его смотреть только в «зеркало души», белое, как молоко.       — Ничего, — хрипло выдохнул Иван. Голос был прерывистым из-за давления на горло. — Абсолютно ничего. Вы можете сделать со мной всё, что захотите. Сейчас. Прямо здесь.       Он сделал паузу, давая этим словам, этой полной капитуляцией, проникнуть в сознание Мори.       — Но тогда… вы получите ровно то, что видите. Испуганного, сломленного раба. Игрушку. Диковинку, которая быстро наскучит. Вы выиграете сию секунду. Вы докажете свою силу… мне. Себе? Вы и так её знаете.       Иван собрал все остатки воли, чтобы его следующий шёпот звучал не как мольба, а как холодная, безэмоциональная речь, зеркальная расчёту Мори:       — А если вы… притворитесь, что поверили в мой блеф. Если вы дадите мне иллюзию выбора, шанс доказать, что я могу быть больше, чем просто тело… тогда вы получите не игрушку. Вы получите загадку, которую можно разгадывать вечно. Вы получите доступ к тому, что у меня в голове — к другому миру, к странным мыслям, к знанию, которого нет здесь. Вы получите союзника, который будет добровольно работать на вас, потому что у него нет другого пути, а не потому, что его сломали. Вы получите возможность обыграть всех тех, кто сейчас охотится за вашей новой… собственностью. Потому что они будут ждать сломанной вещи, а найдут — кого-то, кто выглядит сломанным, но думает и действует.       Он замолчал, переводя дух. Жало всё ещё давило на горло.       — Выбор за вами, Мори. Быстрая, простая победа над ничем. Или… долгая, сложная игра с неизвестным призом. Что для вас интереснее? Что для вас… ценнее?       Это была невероятная наглость. Он предлагал хищнику добровольно отказаться от добычи у самой пасти. Он играл на самой сути того, что, как он угадал, двигало Мори: не просто обладание, а интеллектуальное превосходство, изощрённость, наслаждение от сложной игры.       Мори не двигался, выслушивая всё, что ему говорили. Его клешни не ослабляли хватку. Но в его медных глазах что-то изменилось. Гнев? Нет. Интерес. Глубокий, всепоглощающий интерес, смешанный с долей изумления и искрой любопытства. Жажды наблюдателя. Жажды игрока со ставками. Жажды понять это создание. Он видел, как другие ломались, молили, пытались бороться. Этот же… предлагал ему более изысканное блюдо, предлагал себя сам по очаровательной — и, возможно, бесполезной, а может, и весьма полезной — цене, если он отложит свой нож.       Медленно, очень медленно, жало отодвинулось от горла Ивана. Клешни разжались, но не убрались полностью, оставаясь наготове.       — Ты… невыносимо нагл, — наконец произнёс Мори, и в его голосе снова появился тот странный, почти одобрительный оттенок. — И, возможно, совершенно прав. Сломать тебя было бы… банально. Как раздавить яркую, ядовитую бабочку. Гораздо интереснее наблюдать, как она летает, зная, что в любой момент могу поймать.       Он встал и отступил на шаг, его фигура снова стала загадочной и неприступной в своих струящихся одеждах.       — Хорошо, падший. Ты получаешь свою отсрочку. И свой шанс. Но помни: это моя игра. Мои правила. И первое правило… — он протянул руку, и из складок ткани показалась изящная, почти человеческая рука с длинными пальцами и короткими, острыми ногтями цвета обсидиана, украшенными золотистым узором. В пальцах он держал небольшой, изящный ключ сложной формы. — …ты снимаешь эти уродливые оковы в моём присутствии. Ты не свободен. Ты… на испытательном сроке. Провалишь его — вернёшься в состояние «диковинки». Понял?       Иван, потирая онемевшие плечи, кивнул. Сердце бешено колотилось от адреналина и от осознания, что он только что выиграл пари с ядовитой смертью. Он не обрёл свободу. Он сменил явное рабство на скрытое, но более изощрённое. Но теперь у него была площадка для манёвра. И что важнее всего — интерес со стороны одного из самых опасных существ, которых он встречал. Интерес, который можно было использовать.       — Понял, — тихо сказал он. — С чего начнём?       Мори, всё ещё с тем же задумчивым, оценивающим взглядом, провёл глазами по грязному, рваному платью, бледной коже, покрытой ссадинами и грязью, и застрявшим в чёрных волосах сухим листьям.       — Для начала, — произнёс он, и в его голосе впервые прозвучала практичная, почти хозяйская нота, — тебя нужно привести в презентабельный вид. Ты пахнешь страхом, гоблинами и отчаянием. Это неприемлемо для моего… окружения.       Он ловким движением, всё ещё не вынимая клешней полностью, но используя лишь пальцы, снял с себя длинный, лёгкий шарф из серебристой ткани, отливавшей, как паутина в лунном свете.       — На, — бросил он Ивану. — Прикройся. Не для стыда — чтобы не привлекать лишнего внимания по дороге.       Затем, не дожидаясь ответа, Мори развернулся и зашагал прочь по переулку, не оглядываясь, но его хвост, скользящий по камням, и сама его осанка говорили: «Иди за мной». Иван, накинув невесомый, но удивительно тёплый шарф на плечи, прикрывая открытые места, последовал за хищником.       Они шли недолго, сворачивая с шумных, ярко освещённых улиц в более тихие, но не менее богато украшенные переулки.       Наконец перед ними открылись высокие, кованые ворота, увитые лианами с тёмно-багровыми цветами, пахнущими чем-то пьянящим. За воротами находился не дом, а скорее комплекс низких, изящных зданий из светлого камня и тёмного дерева, построенных вокруг внутреннего двора с фонтаном. Архитектура была странной, непривычной для глаза Ивана: лёгкие аркады, черепичные крыши, яркая мозаика под ногами, обилие зелени и цветов — всё это напоминало ему картинки из учебников про далёкие южные страны его мира. Колониальный стиль, но прошедший через призму инфернальной эстетики: резные демоньи мордочки на капителях колонн, вмурованные в стены самоцветы, светившиеся изнутри мягким светом, и повсюду — символы пауков, скорпионов, изящно вплетённые в орнамент.       Над входом в главное здание висела вывеска с изящной вязью: «Оазис Мори. Гостиница, таверна и горячие источники».       — Добро пожаловать, — сказал Мори без особых эмоций, пропуская Ивана вперёд. — Моё имение. Здесь я… обеспечиваю определённые потребности гостей. Уединение, комфорт, развлечения. Держи ухо востро, многие посетители — влиятельные особы с тонким вкусом и… капризным нравом.       Внутри царила атмосфера роскошного, но интимного клуба. Воздух был напоен ароматами дорогих масел, специй и влажного пара. В полумраке зала, освещённого теми же самоцветами, мелькали силуэты существ разного обличья — демонов, полулюдей, тварей в масках. Тихий смех, шёпот, звон бокалов. Все они почтительно, а некоторые со скрытым страхом, кивали Мори, пропуская его.       Их встретила подчинённая — существо женского пола с телом, напоминающим богомола, покрытым гладким, изумрудно-зелёным хитином. Её большие, чёрные глаза были непроницаемы, а передние лапы, сложенные как у молящегося, были на удивление изящны. Высокая, стройная, с идеальной, почти механической осанкой.       — Хозяин, — произнесла она мелодичным, но безличным голосом.       — Сирена, это наш… новый «гость». Отведи его в источники. Отмой. Одежду сожги. После — в мои личные апартаменты. И приготовь метку.       Сирена склонила голову и жестом пригласила Ивана следовать за собой. Мори же растворился в полумраке, по-видимому, направляясь куда-то по своим делам.       Горячие источники оказались серией небольших, приватных гротов, вырубленных в естественном камне. Вода в них была кристально чистой, дымящейся и пахла серой и травами.       Сирена, не проявляя ни интереса, ни отвращения, приказала Ивану снять остатки рваной одежды и, наконец, металлические кондалы. Холодный, ненавистный металл с лязгом упал на каменный пол. Освобождение было физическим облегчением, но и новой уязвимостью. Он стоял голый перед существом, чьи намерения не понимал, в месте, полном скрытых опасностей. Сирена, не обращая внимания на его наготу, вымыла его с той же эффективностью, с какой Царн чистил своё мачете. Мочалка из грубой, но не травмирующей растительной массы, какое-то масло, смывающее грязь и запахи. Она не говорила ни слова. После омовения она подала ему просторный, мягкий халат из тёмно-серого полотна.       Затем она вынула небольшой ларец. Внутри, на бархатной подушке, лежало украшение: тонкий, но прочный ошейник из чёрного, матового металла, на котором был закреплён изящный, стилизованный знак скорпиона из того же золота с серебряными отсветами, что и волосы Мори. Замок был крошечным и сложным.       — Хозяин приказал. Это твоя метка, пока ты находишься под его защитой, — сказала Сирена, застёгивая ошейник на шее Ивана. Он был легче того, рабского, и не давил, но его символический вес был огромен. — Его укус ядовит. Его жало смертельно. Это — предупреждение для других. Тронь того, кто носит этот знак — имеешь дело с Мори.       Ивана провели по тихим коридорам в личные апартаменты Мори. Комната была просторной, с высокими потолками, заставлена книгами, странными артефактами в стеклянных витринах и уставлена удобной, но не вычурной мебелью. На столе уже лежала аккуратная стопка одежды — простые, но качественные штаны и рубашка из тёмной ткани, без излишеств, но явно сшитые на заказ.       Мори уже ждал его, сидя в глубоком кресле и попивая что-то тёмное из хрустального бокала. Он окинул чистого, одетого в новую одежду и отмеченного его символом Ивана оценивающим взглядом.       — Лучше. Теперь ты похож на потенциального инвестиционного актива, а не на мусор, — произнёс он сухо. — Ошейник не снимай. Никогда. Он… регулирует некоторые процессы в твоём теле, пока ты акклиматизируешься к нашей атмосфере. И напоминает всем, чья здесь собственность.       Он отложил бокал.       — Завтра начнётся твоё «испытание». Ты будешь работать здесь. Наблюдать. Учиться. И время от времени… делиться тем, что знаешь. О своём мире. О том, что видел. — Мори пристально посмотрел на него. — А теперь ответь на один вопрос, первая плата за кров и защиту: почему твои глаза такого цвета? В них есть сила, или это просто… брак?       Иван, стоя посреди роскошной, чужой комнаты, с холодным металлом своего нового «статуса» на шее, понял, что игра вступила в новую фазу. Из грубого физического ада он попал в ад интеллектуальный и социальный, где цена ошибки могла быть не менее страшной. Но теперь у него была крыша над головой, чистая одежда и… диалог. Хрупкий, опасный диалог с существом, которое могло стать или его гибелью, или его единственным шансом выжить в этом новом, изощрённо жестоком мире.       Иван замер на секунду, оценивая взгляд Мори. Холодный, аналитический, лишённый предрассудков, но полный жажды понять механику всего сущего. Сложные медицинские термины его мира здесь были бы бессмысленны. Нужно было объяснить просто, но так, чтобы это зацепило интерес существа, ценящего загадки и аномалии.       — Это не сила, — начал Иван, его голос прозвучал тихо, но чётко в тишине комнаты. — И не брак в вашем понимании. Это… сбой. Врождённый. В моём теле нет цвета. Нет тёмного пигмента, который защищает кожу и окрашивает глаза. — Он поднял руку, показав свою бледную кожу на запястье. — Отсюда белизна. А в глазах…       Он замолчал и медленно, очень медленно, повернул голову, меняя угол по отношению к источнику света — тлеющему самоцвету в стене. Он знал этот эффект с детства, привык к нему, но для постороннего он всегда был шокирующим.       При новом угле мягкий свет проходил сквозь лишённую пигмента радужку его глаза и падал прямо на густую сеть кровеносных сосудов на дне глазного яблока. Белый, почти прозрачный зрачок и радужка будто растворялись, и на их месте проступали две пугающие, ярко-алые, кроваво-красные точки, светящиеся изнутри, как угли в пепле. Это были не глаза демона, полные магии. Это было что-то более странное и биологически пугающее — обнажённая, живая плоть, лишённая всякой защиты.       — …в глазах нет заслона, — закончил Иван, возвращая голову в исходное положение. Алый свет погас, и глаза снова стали просто белыми, пустыми, как у мертвеца, лишь с едва уловимым голубоватым отсветом от несуществующей радужки. — Я вижу свет и тень, очертания, но детали расплываются. Очень яркий свет режет, как нож. Иногда глаза сами бегают, не слушаются. Это не слепота. Это… ущербность зрения.       Он посмотрел прямо на Мори, позволив тому увидеть разницу ещё раз, просто чуть наклонив голову: белый мертвец — алый призрак — белый мертвец. Эффект был одновременно жутким и жалким, лишённым всякой мистики, чисто физиологическим.       — В моём мире это называют болезнью, — добавил он, пожимая плечами. — Наследственный изъян. Здесь… наверное, просто делает меня ещё более уродливой диковинкой.       Он не стал упоминать слово «альбинизм». Оно ничего не сказало бы Мори. Но описание врождённой мутации, сбоя в самой основе тела, механического дефекта, который давал такой неожиданный визуальный эффект… это могло заинтересовать. Это была загадка не магии, а плохой сборки, странный курьёз природы, который Мори, коллекционер странного, возможно, захочет изучить — не как источник силы, а как пример причудливого разнообразия вселенных.       Иван ждал. Будет ли Мори разочарован, узнав, что в его «инвестиции» нет скрытой магической мощи? Или его холодный, научный интерес только возрастёт, увидев в этом живом артефакте ещё один слой сложности — доказательство того, что даже в «идеальных» мирах бывают фатальные ошибки кода?       Мори не двигался, лишь его вертикальные зрачки сузились до тонких, золотистых щелочек, впиваясь в Ивана. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим шипением самоцветов в стенах. Двоякое впечатление боролось в нём, отражаясь в едва уловимой игре света на его неподвижном лице.       С одной стороны — разочарование. Он, подсознательно возможно, надеялся на скрытую магию, на тайную силу в этом падшем с небес. Вместо этого ему показали физический дефект. Уродство, болезнь, «брак», как он и предположил. Это было… приземлённо. Банально. Обесценивало загадку, сводя её к жалкой биологии. Его клешни, спрятанные в складках одежды, непроизвольно дрогнули — инстинктивное желание отбросить бесполезную вещь.       Но с другой стороны… с другой стороны, это пробудило в нём другое. Взгляд патологоанатома, алхимика, коллекционера диковинных природных явлений.       — Так, — наконец произнёс Мори, и его голос был лишён прежней насмешливой бархатистости, став сухим и аналитичным. — Не магия. Не проклятие. Не благословение. Мутация. Сбой в самой ткани творения. Организм, лишённый защиты от собственного светила. Зрение, которое обманывает само себя.       Он медленно поднялся с кресла и подошёл ближе. Его движение было неторопливым, изучающим. Он не пытался прикоснуться, лишь вглядывался в белые, а затем — при новом наклоне головы — в кроваво-красные глаза Ивана.       — Это… неожиданно, — признал Мори. — В нашем мире уродства чаще всего несут в себе силу. Рога для удара, когти для разрывания, яд для убийства. Даже слепота у некоторых видов открывает иные чувства. Твоё же… это чистая уязвимость. Двойная уязвимость. Ты слеп при ярком свете и слеп в темноте? — Он задал вопрос как учёный, проверяющий гипотезу.       Иван кивнул, чувствуя, как напряжение немного спадает. Мори не отверг его. Он сам его переклассифицировал.       — Да. Я вижу лучше в сумерках. Но и тогда нечётко.       — Гм, — Мори отступил на шаг, его взгляд скользнул с глаз Ивана на его бледные руки, на белую кожу на шее под новым ошейником. — Значит, твоя ценность не в скрытой мощи. Она — в твоём происхождении. В том, что ты — живое доказательство иного устройства вещей. Мира, где ошибки природы не исправляются магией или силой, а просто… существуют. Носимы, как крест.       В его медных глазах снова вспыхнул огонь интеллектуального азарта, но теперь он горел холодным, синим пламенем.       — Это делает тебя даже интереснее, чем я предполагал. Ты — контраст. Аномалия, вставшая в один ряд с нашими собственными… особенностями. — Он повернулся к одному из шкафов с артефактами, будто мысленно сравнивая Ивана с какими-то диковинными экспонатами. — Завтра ты начнёшь работу в таверне. Простые поручения. Но твоя настоящая задача — наблюдать и запоминать. Всё, что услышишь, всё, что покажется странным. А вечерами… мы будем беседовать. Ты расскажешь мне, что услышал, и иногда — о своём «сбое». И о других «сбоях» твоего мира. Болезнях, уродствах, странностях. Всём, что считается там слабостью и внутренним сбоем.       Он снова посмотрел на Ивана, и теперь в его взгляде была уже не угроза, а назначенная миссия.       — Возможно, именно в этой слабости… и кроется твоя сила здесь. Ты видишь то, что другие не замечают, потому что ищешь не магию, а пробелы. Изъян. Слабые места. В этом круге, да и во всей Преисподней, это может быть ценнее любого заклинания. Кстати, имя у падшего имеется?       — Иван, — прямо ответил Скорпиону.       Мори усмехнулся, впервые за вечер по-настоящему, и это была недобрая, но заинтересованная улыбка с демонстрацией шести клыков — четыре сверху и два снизу.       — Отдохни. Твоя комната — смежная. Не пытайся снять ошейник или сбежать. Сирена будет наблюдать. А завтра… начнётся твоё настоящее обучение. Не как раба. Как… экспоната с потенциалом. Добро пожаловать в Оазис, Иван-с-белыми-глазами. Поразительно, как твой изъян вдруг стал твоей самой интригующей чертой.       Он кивнул в сторону двери, давая отойти. Иван, с новым, странным чувством — смесью облегчения, унижения от статуса «экспоната» и щемящей надежды на то, что его «слабость» действительно может стать оружием, — направился к указанной комнате. Он сменил ад физический на ад интеллектуальный и социальный. Но в этом новом аду, похоже, у него появился свой, очень специфический, шанс выжить.