"У меня нет хозяина"

      Новый день. Новые клиенты. Новые испытания. Это не правило, а клеймо для работника общественного заведения, особенно в первые дни.        За всё время пребывания в «Оазисе» Иван заметил, что всех здешних обитателей можно разделить на группы.       Первая группа — демоны. Как из книжек: рога, хвосты, крылья, инопланетная кожа. Таких в этом круге полно, вероятно, это основное население. Очень похожи на суккубов.       Вторая группа — антропоморфные звери, насекомые, амфибии и членистоногие. Выделяются чрезмерной лохматостью или хитиновыми пластинами, либо выглядят как люди с отдельными частями перечисленного. Странно, что не видно птицеподобных. Надо бы потом спросить… У кого? Для Мори и Сирены птицы, чисто биологически, могут быть тяжёлой темой. Тогда стоит спросить про книги на полках в кабинете скорпиона. Правда, он читал их, или они для красоты — чисто символическая демонстрация ума?       Третья группа — «люди». Эти существа действительно похожи на падших, как их здесь называют. Однако, проходя мимо, часто слышится тиканье часового механизма, а если присмотреться, на коже у них есть серебряные или золотые прожилки, будто провода. Сначала казалось, что это роботы, но нет — сам видел, как они резались, и у них шла чёрная кровь, а потом рану обрабатывали. Странности только начинаются.       Четвёртая группа — «стихийники». Их внешний вид просто символизирует титанов в миниатюрном формате — выше Мори или того предводителя разбойников Грота ,пока никого не видел. Особенность — «материал»: каменная кожа с огнём внутри или желеобразная основа с невидимым каркасом. Их не часто встретишь, но не заметить сложно.       Наблюдая за Сиреной, сразу видно — опытный сотрудник, махом понимает, что нужно сделать. Но пора возвращаться к работе и уносить грязную посуду.

***

      Тихий гул «Оазиса» сменился напряжённым, почти звенящим молчанием, когда в зал вошла группа из трёх существ. Запах дороги, пота и чего-то металлического предшествовал им. Это были не праздные гуляки и не напуганные купцы. Это были профессионалы, закалённые в дороге и жестокости.       Их возглавлял не Царн (его массивная фигура была бы слишком заметна), а Хват. Лучник выглядел измождённым, но собранным. Его глаза, острые и привыкшие выслеживать добычу, мгновенно просканировали зал. За ним следовали двое: демон с красной кожей, перебитым рогом и шрамом через глаз, и молчаливый ящеролюд с чешуёй цвета грязи.       Они несли с собой не только дорожную грязь, но и успех. На поясе у Хвата звенел тугой, отяжелевший кошелёк. Они продали свой «небольшой, но дорогой товар» — скорее всего, сбыли какую-то побрякушку ценителю или кого-то из уцелевших ценных рабов. И теперь, с деньгами в кармане и потребностью смыть с себя прах поражения, они зашли в первую приличную таверну на пути.       Их появление не прошло незамеченным. Мори, сидевший в своей нише, не изменился в лице, но его пальцы перестали барабанить по столу. Сирена, стоявшая у служебной двери, сделала едва заметное движение.       Иван в этот момент как раз выносил пустые кружки. Он замер, увидев входящих. Ледяная волна узнавания и страха ударила ему в грудь. Хват. Тот самый, чей лук он мечтал заполучить. Тот, кто видел его в клетке. Инстинкт велел ему отпрянуть.       Но он не мог. Он был на виду. И он носил на шее ошейник Мори. Это была его единственная защита.       Хват и его спутники выбрали стол в углу, спиной к стене. Хват сбросил лук с плеча, прислонив его к стене. Его взгляд скользнул по залу, на мгновение задержался на слугах, на Иване… и проскользнул дальше, не узнав. Почему? Иван был чист, одет в простую одежду, в очках, скрывающих его белые глаза. Его черты, возможно, стёрлись в памяти Хвата. И главное — он не был в клетке. Он был слугой.       — Принеси вина. Лучшего, что есть. И мяса, — бросил Хват, даже не глядя на Ивана.       Голос был тем же. Скрипучим, усталым. Иван кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и быстро ретировался на кухню. Его сердце колотилось. Что, если они узнают? Они могли попытаться забрать его, даже здесь. Право сильного в Преисподней часто перевешивало правила заведения.       Он вернулся с вином и едой. Руки дрожали, но он заставил их быть твёрдыми. Он расставил всё на столе, стараясь не встречаться глазами.       — Странное место, — пробурчал демон со шрамом. — Пауки да скорпионы по стенам. Хозяин, видать, с причудами.       — Лишь бы вино было крепким, а еда — не отравленной, — хрипло ответил Хват. — Мы здесь ненадолго. Надо найти след. Царн сказал, что гоблины драпанули сюда, в Сладострастие. Надо выяснить, кому они сбыли наш… упущенный груз.       Иван, притворяясь, что поправляет уже идеально стоящий кувшин, замер. «Упущенный груз». Это был он? Они всё ещё ищут?       — Дорогой был ангелочек, — вздохнул ящеролюд. — Жаль. Таких за жизнь раз-два увидишь.       — Не ной, — отрезал Хват. — Нашли след — найдём и его. Или того, кто его купил. И вытащим. Или потребуем компенсацию. Деньги, что мы выручили сегодня, — это так, на дорожку. Настоящая прибыль ещё впереди.       Иван отступил от стола, его лицо было каменной маской. Он прошёл в служебную часть и, прислонившись к прохладной стене, закрыл глаза. Угроза не миновала. Она сидела в зале его нового «дома». Царн где-то рядом. А где-то на границе рыщут другие охотники с «ржавым железом».       Он был в центре пересечения опасностей. Но теперь у него была информация. И был Мори. Иван глубоко вдохнул, выпрямился и направился к нише, где сидел его номинальный хозяин. Он должен был доложить. И вместе они должны были решить, что делать с незваными гостями, которые, сами того не зная, пришли в логово скорпиона, охранявшего их «упущенный груз». Игра в кошки-мышки только что вышла на новый уровень.

***

      В то время как его группа отдыхала в таверне, Царн сам патрулировал переулки Сладострастия. Его массивная фигура, окутанная остатками жимовой завесы (теперь она была тоньше, бледнее), отбрасывала зловещую тень на стены.       Его зелёные, ящерьи глаза горели не холодным расчётом, а упрямым, тлеющим углём мести и алчности. Он вёл внутренний диалог, бормоча себе под нос:       — …найдём, обязательно найдём, — ворчал он, переворачивая когтем кусты. — Гоблинская шушера не могла далеко уйти. Продали, падаль… продали МОЙ товар. МОЮ инвестицию.       Он остановился, втянув воздух, будто пытаясь уловить запах страха, боли, белизны кожи.       — Когда найду… — его когти впились в каменную кладку стены, оставив глубокие царапины. — Сначала сорву эти дурацкие кондалы своими руками. Потом… потом покажу, что значит красть у Царна. Не на аукцион. Нет. Слишком дорого для них обойдётся. В рудники? Слишком просто. Нет…       Он усмехнулся, и это было ужасное, безрадостное зрелище.       — Отдам тем, кто платит за боль. В «Кукольный театр» в Отриц. Там из живого мяса делают… искусства. И чтобы он видел, чувствовал каждое движение, каждую ниточку… А потом, когда от него останется только тряпка и безумие в этих белых глазах… тогда, может, и продам на органы в Транж.       Его фантазии становились всё изощрённее, подпитываемые унижением от потери и тлеющей яростью за проигранный бой. Иван для него перестал быть просто товаром. Он стал символом неудачи, личным оскорблением.       «А Грот, пусть только попадёт. Разрежу глотку, вспорю брюхо. Будет визжать как свинья на бойне. Или нет… Слишком легко. Буду смотреть на его реакцию, когда он увидит, что я буду делать с этой белой диковинкой.»       Царн свернул в очередной тупик, его взгляд упал на светящуюся вывеску в конце улицы — «Оазис Мори». Он нахмурился. Слышал о таком месте. Гоблины могли попытаться сбыть диковинку туда.       Он сделал шаг в сторону, но остановился. Нет. Сначала — информация. Нелепо врываться в логово местного «авторитета» без точных данных. Его люди должны были уже что-то выяснить внутри. А он… он продолжит рыскать.       Он повернулся и зашагал прочь, его тень снова растворилась в багровых сумерках круга. Но его решимость была твёрже скал. Он не уйдёт без своего. Без этой бледной, беглой собственности. И когда он её найдёт… ну, тогда Иван узнает, что настоящий ад — это не круги Преисподней. Настоящий ад — это сосредоточенная, методичная ярость того, кто считает, что у него украли. И Царн уже рисовал в своём воображении каждую деталь этого спектакля, где Иван будет главным и единственным актёром, играющим свою агонию.