"У меня нет хозяина"

      После встречи с Тенеем и принятия стратегии незаметности с легендой о призраке вылазка в город стала для Ивана двойственным опытом. С одной стороны, душа рвалась на свободу от стен «Оазиса», из четырёх стен и вездесущих глаз, которые уже начинали замечать его лицо в углах таверны, даже под присмотром Сирены. С другой — каждый шаг по чужим, багрово освещённым улицам заставлял кожу покрываться мурашками, даже несмотря на арафатку от Мори. Он был на виду и привлекал взгляды.       Сирена двигалась с тихой, хитиновой грацией, её изумрудный панцирь отливал в свете фонарей. Они заходили в лавки, где торговали диковинками: светящимися кристаллами, странными ароматическими маслами, тканями, меняющими цвет от температуры. Иван носил корзину, Сирена — выбирала и торговалась своим голосом, мелодичным, как шелест тростника, но неумолимым.       Разговор завязался неожиданно. Возможно, сработала отдалённая схожесть судеб, или Сирена, видя его постоянную настороженность, сжалилась. Она рассказала, как много циклов назад её, потревоженную и повреждённую нимфу-богомола из далёких болот Лимбо, поймали, засунули в клетку и привезли на тот же аукцион в Сладострастии, где Мори выкупил у работорговца.       — Хозяин тогда был моложе, — сказала она, её чёрные глаза на мгновение стали отстранёнными. — Искал не только слугу, а… живое доказательство. Доказательство того, что даже из самой странной, чуждой формы жизни можно извлечь пользу, если понять её механику. Он выкупил меня. Не из жалости. Из… любопытства. Обучил. Дал кров. И защиту. Его метка, — она кивнула на ошейник Ивана, — это не только предупреждение. Это договор. Он отвечает за то, что носит его знак. Пока ты полезен. И пока твоя опасность для него не перевесит пользу.       Это было не утешение, а холодный факт. Но для Ивана, который знал только жестокость этого мира, даже такая расчётливая лояльность казалась чем-то ценным. Именно в этот момент, когда он, прислушиваясь к её словам, разглядывал причудливое украшение из сплетённых металлических нитей, по главной улице грянул марш.       Звук тяжёлых, ритмичных шагов сотен ног, лязг доспехов, ржание аббадонов. Толпа на площади заволновалась, загудела, потом разразилась ликующими криками. Легион входил в район Сладострастия. Это были не местные стражи. Это были солдаты с третьего круга, круга Гнева, судя по их угрюмой, дисциплинированной ярости и практичным, лишённым излишеств доспехам.       Впереди, на величественном гиппогрифе шоколадного оттенка с орлиным клювом и блестящими когтистыми лапами, ехал их лидер. Мужчина, или нечто очень его напоминающее, в лакированных алых доспехах, которые, казалось, впитывали и множили багровый свет круга. Его волосы цвета холодного пепла были коротко острижены, лицо — со строгими, словно высеченными из гранита чертами. Но больше всего бросались в глаза его глаза — чёрные, как смоль, абсолютно бездонные, — и шрам, тонкой белой нитью рассекавший бровь. Он смотрел поверх толпы, его взгляд был направлен вдаль, к скалам, куда, видимо, и направлялся легион.       Толпа визжала от восторга. «Освободители!», «Разберитесь с бандитами в Лимбо!», «Слава лорду Гнева!» — кричали вокруг. Демоницы бросали цветы, зазывали. Легионер на гиппогрифе казался воплощением порядка и силы в этом мире хаотичных страстей.       Иван, как и все, смотрел. Но не с восторгом, а с холодным, животным страхом. Сила, дисциплина, безжалостность — всё, чего не было у Царна или Грота, и что было в тысячу раз страшнее. Он машинально отвел взгляд от процессии, повернувшись, чтобы что-то сказать Сирене.       И в этот миг, когда его бледное лицо, наполовину скрытое тканью, на мгновение оказалось повёрнуто к проезжающему отряду, взгляд лидера легиона скользнул по нему.       Не остановился. Не прицелился. Просто скользнул, как луч прожектора по стене. Но Иван почувствовал это — ледяное, оценивающее касание, лишённое всякого любопытства толпы. Взгляд, привыкший вычленять аномалии, уязвимости, угрозы на поле боя. Взгляд, который отметил контраст: белизну кожи на фоне тёмных одежд и багрового света и… возможно, мелькнувший в тени знак скорпиона на его шее.       Гиппогриф прошагал дальше, легионеры проследовали за своим командиром. Толпа ещё долго шумела, провожая их. Но для Ивана мир внезапно сузился до ледяного пятна в груди. Паранойя или инстинкт, предчувствие угрозы.       — Что случилось? — тихо спросила Сирена, её антенны дрогнули.       — Он… посмотрел на меня, — прошептал Иван, не в силах отвести взгляд от удаляющейся алой спины всадника, натягивая ткань на глаза.       Сирена последовала за его взглядом. Её чёрные глаза сузились.       — Командор Аракс из Третьего Круга, — произнесла она так же тихо, но теперь в её голосе была тревога. — Они не приходят сюда для парадов. Если они здесь… значит, беспорядки на границе достигли ушей лорда Гнева. И если он тебя заметил… — она резко взяла Ивана за локоть, — мы возвращаемся. Сейчас же. Хозяин должен знать об их прибытии.       Она потащила его прочь от толпы, в боковые переулки, подальше от праздного внимания. Иван шёл, почти не чувствуя ног. Мнимая угроза обрела новое, куда более грозное лицо. Это была не маниакальная ярость Грота и не упрямая месть Царна. Это была холодная, системная опасность. Сила, которая не станет домогаться или пытать. Она просто сотрёт его с лица скалы, как помеху, как аномалию, нарушающую её представление о порядке. И ошейник Мори, который защищал от мелких хищников, перед такой силой мог оказаться просто куском металла.       Возвращение в «Оазис» было стремительным и безмолвным. Иван понял, что «обманные манёвры» Мори должны были заработать немедленно. Потому что теперь, помимо одержимых разбойников и безумных техномантов, за «белым призраком» могла начать охоту и армия.