"У меня нет хозяина"

      Тьма в складе была не просто отсутствием света. Она была субстанцией — густой, тяжёлой, живой. Она поглощала всё, кроме редких лучей, пробивавшихся сквозь щели в двери и крыше. Она давила на уши, заставляя кожу ползать мурашками. Иван стоял, прислонившись к чему-то твёрдому и пыльному — бочке или старому шкафу, — и пытался перевести дыхание. Воздух пах старостью и тлением, но он втягивал его полной грудью, пытаясь заглушить панику, которая подкатывала к горлу кислым комом.       Он снял очки и посмотрел на жалкие точки света. Мысли накинулись на него стаей хищных птиц, выклёвывая из сознания обрывки ужаса:       «Они в зале? Эти существа… Они пришли за мной?»       Иван почувствовал, как по спине пробежал ледяной озноб. Он только начал привыкать к мысли, что всё утихнет. Зря.       Те гости пришли не из праздного любопытства. В глазах розововолосой гибридки был тот же холодный, оценивающий блеск, что и у аукционистов. Только хуже. Она смотрела не на товар, а на инвестицию. А бурозубка… тот смотрел на всё, как на еду. Алый всадник на гиппогрифе. Его чёрные, как смоль, глаза, которые на мгновение зацепились за его силуэт. Это была не одержимость. Это была констатация факта. Либо сигнал того, что у парня от постоянного стресса и мыслей о работорговцах начала развиваться паранойя. Ощущение, будто его уже внесли в список: «Аномалия. Подлежит устранению или изъятию».       Легионер Аракс был силой, против которой нечего было противопоставить. Против него ошейник Мори был бы просто смешным украшением. А ещё где-то здесь рыскал Царн. Грот бредил им в лесах Лимбо, приближаясь к стенам Сладострастия. Техноманты с «ржавым железом» искали «дыру в реальности». Теперь ещё армия с третьего круга и алчные аристократы. Он стал центром чудовищного гравитационного поля, притягивающего к себе все самые опасные силы Даантры.       За что? За белизну кожи? За глаза-сбой? За то, что оказался не в том месте и не в то время? Знакомая, горькая ярость вскипела в груди, смешиваясь с беспомощностью. Сколько это будет продолжаться? Сколько он ещё будет играть роль несчастного мальчишки, которого все хотят?       Сирена. Её молниеносный, безжалостный удар. Она убила, чтобы защитить его. Не колеблясь. Потому что такова была воля Мори. Она не желала разочаровывать господина. Он был активом. Дорогим, проблемным, но активом, который нужно оберегать. Эта мысль была одновременно унизительной и… дающей слабую надежду. Пока он был ценен, его защищали. Но эта ценность висела на волоске. На интересе Мори, который, как он слышал, обсуждался с дядей под угрозой «выбора между ним и кланом».       Сам Мори. Холодный, расчётливый скорпион. Он играл в свою игру, и Иван был в ней ключевой фигурой. Магнитом. Сейчас Мори там, в зале, балансирует, блефует, отвлекает. Ради чего? Чтобы выиграть время? Чтобы продать его подороже? Или чтобы найти способ использовать эту катастрофу в свою пользу? Иван не знал. Но он знал, что полностью зависит от решений этого существа. И это было, пожалуй, страшнее всего. Он мог быть спасён. А мог быть уже продан тем, от кого его прятали? Но это нелогично. На интригу поведётся только дурак или фанатик, жаждущий всего и сразу.       Здесь и сейчас. Иван заперт в пыльном складе, в полной темноте. Снаружи — город, кишащий теми, кто хочет его заполучить. Даже воздух здесь был другим — мёртвым, застойным. Он провёл рукой по лицу, ощущая под пальцами свои глаза.       «Дыра в реальности».       Слова Тенея отдавались в черепе. Он был не просто человеком в аду. Он был ошибкой, разрывом. Его существование здесь было противоестественным. Может, поэтому его так жаждали? Чтобы «починить»? Или чтобы использовать разрыв в своих целях? Но казалось, Мори говорил, что были и другие падшие. Он цельный, значит, есть нецельные. Сломанные? Как понять, цельный ты или нет? Это связано с телом? С тем, что руки целы, ноги не сломались? Или это имеет иное значение?       Внезапно, сквозь толщу страха и мыслей, прорезалось воспоминание. Не из этого ада. Из прошлого. Из сна. Лица семьи, друзей, которые уже, как он думал, отпустили его, превратив в грешника, в поучительную историю. Там его больше не ждали. Здесь на него охотились. У него не осталось места в мирах. Он завис в пустоте между ними.       Эта мысль была настолько леденящей, что на мгновение затмила весь остальной страх. Отчаяние, холодное и бездонное, попыталось накрыть его с головой.       Но тогда, из самых глубин, из того самого тлеющего угля, что не гас со дня падения, вырвалась вспышка. Яркий, белый свет. Не ярости даже. Воли. Примитивной, животной, но воли.       Нет. Хватит.       Он не станет ничьей добычей. Ни трофеем, ни едой, ни «инвестицией», ни «дырой» для опытов. Они все — Царн, Грот, Аракс, аристократы Даантры, даже Мори — видели в нём что-то своё. Объект. Вещь.       А он был человеком. Сломанным, напуганным, слабым. Но человеком. И у него оставалось одно оружие, которого у них не было: память о другом мире. О логике, не строящейся на силе и магии. О знаниях, пусть и школьных. О способе мыслить, который был здесь диковинкой.       Мори говорил: «Твоя слабость может быть твоей силой». Может, он был прав. Но не так, как думал Мори. Не как «экспонат». А как чужой. Как тот, кто видит правила игры со стороны. Как тот, кто стал разломом и устроил начало беспорядка.       Иван выпрямился в темноте. Он не видел своих рук, но сжал кулаки. Дрожь не ушла. Страх не исчез. Но теперь он был смешан с решимостью.       Он будет выживать. Не как пассивный актив, а как игрок. Пора. Пусть самый слабый, пусть на краю пропасти. Но игрок. Он продолжит: наблюдать, учиться, искать слабые места. Не только в этом складе, но и в планах Мори, в мотивах охотников. Он заставит свою «аномалию» работать на себя. Если они хотят видеть в нём ключ, дыру, символ… что ж. Может, он и вправду сможет открыть что-то. Не для них. Для себя. Выход. Или оружие. Или просто возможность нанести ответный удар.       Он медленно сполз по бочке на пол, выпрямив ноги. Темнота вокруг была всё так же абсолютна. Но внутри, в этой ледяной пустоте между мирами, зажглась крошечная, упрямая белая искра сопротивления.       Он ждал. Не с надеждой на спасение. С готовностью к бою.