"У меня нет хозяина"

      Возвращаясь к «Оазису», Мори двигался с бесшумной, хищной грацией, но его разум был занят стратегией: как вытянуть Ивана из лап легиона или техномантов. С чего начать? К кому обращаться? Он почти не смотрел под ноги, полагаясь на слух.       Именно слух и уловил его — тихий, едва различимый шорох, не похожий на ветер или пробегающую тварь. Звук доносился из густых зарослей тёмно-багровых лиан с пьянящим запахом, что оплетали стену у бокового входа в сад.       Мори замер, как статуя. Его медные глаза сузились. Хвост медленно приподнялся в боевой стойке. Он не издал ни звука, лишь повернул голову. И увидел.       Сначала — лишь бледное пятно в тени. Потом — чёрные волосы. И наконец — пару белых, широко раскрытых глаз, смотрящих на него из темноты.       Иван. Он сидел, прижавшись спиной к стене, поджав колени, зарывшись в самое густое переплетение лиан. На нём не было половины рубашки — та самая, оторванная ткань висела клочьями, обнажая бледную кожу с проступающими синяками от сильной хватки. Его лицо было в пыли, дыхание — прерывистым. Но он был здесь. Не в казармах легиона. Не в лапах техномантов. Здесь, у его порога, в кустах.       Мгновение они просто смотрели друг на друга через несколько метров и завесу листвы. В глазах Мори промелькнула буря: ошеломление, что тот сумел вырваться и вернуться; гнев; оценка; и что-то ещё — облегчение, смешанное с раздражённым уважением.       — Ты… — начал Мори, его голос прозвучал тише, но оттого не менее весомо. Он не закончил фразу. Вместо этого сделал резкий, отрывистый жест рукой: «Выходи. Сейчас же».       Иван медленно выполз из укрытия, попутно прокашлялся от осыпавшейся на него пыльцы. Он поднялся, пошатываясь. Его взгляд скользнул по лицу Мори, пытаясь прочитать приговор, но не найдя ничего определённого.       — Я… не знал, можно ли заходить… — начал он хрипло, но Мори прервал.       — Молчи, — бросил он, оглядываясь по сторонам. — Внутрь. Быстро.       Он распахнул боковую калитку в сад и втолкнул Ивана внутрь, прежде чем тот успел что-то сказать. Затем запер калитку на сложный механический замок и повернулся к нему.       Они стояли в уединённом уголке сада, скрытые от посторонних глаз. Мори скрестил руки на груди, его взгляд был подобен рентгену.       — Твой отчёт. Кратко. Кто? Что? Куда делись?       Иван, всё ещё переводя дух, заставил себя говорить чётко:       — Техномант. Он был один. В броне. Услышал, как он выбивал дверь. Я спрятался, потом, когда он стал идти ко мне, попытался отбиться палкой. Не пробил. Потом… снаружи какой-то звук отвлёк его. Я понял, что это шанс, и побежал к выходу. Не очень удачно. — Он коснулся спины, где была порвана рубашка. — Выбежав, помчался по переулку и наткнулся… на командора Аракса.       Мори едва заметно кивнул, подтверждая догадки.       — Он хотел тебя забрать?       — Не знаю точно. Но, странно, что нет. Мы… поговорили. — Иван сглотнул. — Я сказал ему про техномантов. Про то, что они могут быть угрозой. И он… отпустил меня. Сказал, что буду под его наблюдением. Что если я стану причиной беспорядков, он придёт. За мной. И за вами.       Мори закрыл глаза на долю секунды. Худший из возможных сценариев сбылся. Теперь за ними следил легион.       — Глупо, — произнёс он, открыв глаза. В них не было гнева, лишь холодная констатация. — Но, учитывая обстоятельства, возможно, единственный ход, который у тебя был. Ты выжил. Это… приемлемо.       Он осмотрел его с головы до ног.       — Ты ранен?       — Нет. Только синяки.       — Метку не тронули?       Иван потрогал ошейник на шее. Знак скорпиона был на месте.       — Нет. Но вот очки…       — Хорошо, — Мори выдохнул, и в его осанке появилась тень усталости, которую он никогда не позволял себе показывать при посторонних. — Очки починим. Сирена ищет тебя по переулкам. Нужно передать ей, чтобы возвращалась. А тебя… тебя нужно спрятать. На время. Не в твою комнату. И не в склад. — Он посмотрел в сторону главного здания. — Есть место. Глубже. Пойдём.       Он снова повёл Ивана, его мысли уже строились дальше. Убежище «Оазиса» было скомпрометировано. Нужно было менять тактику. Иван превратился из ценного актива в секретное оружие, которое нужно было надёжно запереть, пока Мори не решит, как его применить в этой чудовищно усложнившейся игре.

***

      Мори вёл Ивана по узким, слабо освещённым коридорам, уходящим глубоко под основное здание. Воздух здесь был теплее, влажнее, с лёгким привкусом серы и минералов. Стены местами были тёплыми на ощупь, по ним змеились медные трубы.       — Это цокольный этаж, — пояснил Мори. — Здесь проходит вся «кровеносная система» «Оазиса». Трубы из горячих источников. Их тепло и энергия используются для поддержания некоторых процессов.       Они вошли в более просторное помещение, похожее на сердце этого подземного организма. В центре располагался массивный, причудливый механизм из тёмного металла и медных труб. По трубам с шипением циркулировала вода, от механизма исходило равномерное гудение. Из жерлов вырывались струйки пара, смешанного с мельчайшими блестящими кристаллами солей.       Иван, осматривая хозяйство, почувствовал нарастающую тревогу. Его школьные знания по химии вдруг с болезненной ясностью встали перед глазами. Запах серы, вид кристаллических отложений на некоторых трубах…       Он замедлил шаг.       — Вода… она насыщена серой и солями, да? — спросил он тихо.       Мори кивнул.       — Да. Это придаёт ей целебные свойства. А испарения поддерживают огонь в некоторых залах. Экономит на дровах.       Иван сглотнул. Его следующий вопрос прозвучал тихо, но в тишине подвала — громко:       — А вы… вы не боитесь, что всё это может взорваться?       Мори остановился и медленно повернулся к нему. На его лице было искреннее, холодное недоумение.       — Взорваться? От горячей воды?       — Не от воды, — Иван сделал шаг к трубе, покрытой желтоватым налётом. — От солей. Особенно если среди них есть… окислители. Например, селитра. Сера с такими солями… это очень опасная смесь. Она может загореться от трения, удара, сильного нагрева. Если концентрация паров или кристаллов в воздухе станет слишком высокой… — Он жестом показал на гудящий механизм и горящие чаши. — …одной искры может хватить, чтобы весь этот этаж, а может, и всё здание сверху, превратилось в руины.       Он замолчал, видя, как в медных глазах Мори сначала вспыхивает недоверие, а затем — стремительно растущее понимание и холодный расчёт.       Мори подошёл ближе к трубе, осторожно проводя кончиком пальца по налёту. Он понюхал воздух, его вертикальные зрачки сузились.       — Ты говоришь о… принципе работы пороха твоего мира? — спросил он, и в его голосе звучало нечто, похожее на удивление, смешанное с ужасом.       — Да, в общем, — кивнул Иван. — Составы могут быть разными, но сера, селитра и уголь — основа. А здесь… у вас есть сера. И, возможно, есть соли, которые могут работать как селитра. Если они концентрируются…       Он не договорил. Картина была слишком ясной: древний механизм, работающий века, который в любой момент мог превратиться в гигантскую бомбу. Мори отступил от трубы. Его лицо стало каменным.       — Этого… не учитывали. Никто. — Он посмотрел на Ивана. — Ты уверен?       — Я не могу быть уверен без анализа, — честно сказал Иван. — Но риск… он реален. В моём мире такие аварии случались. Здесь условия… похожи.       Мори несколько секунд стоял в полной тишине, если не считать гудения механизма, которое теперь звучало как тикающая бомба. Потом он резко кивнул.       — Хорошо. Это меняет приоритеты. — Он указал на дальнюю, тёмную часть подвала, где виднелась дверь, укреплённая металлическими полосами. — Твоя новая комната — там. Без окон. Самое защищённое место. И… самое далёкое от этого. — Он мотнул головой в сторону механизма.       Он повёл Ивана к двери, его движения стали ещё более собранными.       — Завтра, — сказал он, отпирая тяжёлую дверь и впуская Ивана в маленькую, аскетичную, но чистую каморку, — ты не пойдёшь в таверну. Ты будешь здесь. Отдохнёшь и будешь учить. Меня. Всё, что знаешь об этих составах. О признаках опасности. О том, как их избежать. — Он посмотрел на Ивана, и теперь в его взгляде была острая, жизненная необходимость. — Твоё знание твоего мира, возможно, спасёт нас всех. Это делает тебя ценнее любой магии. Но это же делает тебя ещё более опасным. Потому что если об этом узнают другие… — он не закончил, но смысл был ясен. — Нужно что-то принести?       — Да. Бумагу. Карандаш. И что у вас есть связанное с алхимией. Нужно вспомнить и сделать записи. Дня будет мало.       Скорпион кивнул.       Он вышел, запер дверь снаружи. Замок щёлкнул не как кандалы, а как защита. Иван остался один в новой, подземной клетке, но с совершенно новым статусом. Он стал специалистом по техногенным катастрофам в мире, который не знал химии. Его ценность для Мори только что взлетела до небес. Но и цена ошибки стала равносильна смерти.

***

      Дверь в подвал закрылась с глухим щелчком. Мори остался в полумраке, один на один с гудящим механизмом, который внезапно превратился из символа благополучия в потенциальную мину замедленного действия.       Но странным образом, его мысли были заняты не только этим. Кроме взрывоопасной серы, техноманта, Аракса и аристократов — всё это связывал один субъект. Его мысли были заняты Иваном.       Он медленно поднялся по лестнице обратно в свои покои, его движения были размеренными, но внутри бушевала странная, противоречивая буря.       Чувствовались гнев и ярость. Как он посмел? Посмел вырваться, столкнуться с легионером, вести переговоры? Посмел поставить под угрозу весь «Оазис»? Эта наглость должна была вызывать ярость. И она была. Но она была странной — горячей, почти живой.       И было облегчение… и удовлетворение? Пацан мог смотаться. У него был шанс. Но он вернулся. Не просто в «Оазис». Он приполз к его воротам. Зарылся в его кусты. Как раненый зверёк, возвращающийся в единственную знакомую нору. Этот акт доверия, или отчаяния, был для Мори чем-то невероятно ценным.       Мальчишка доказал, что его инвестиция не только жива, но и… лояльна. И сегодня Иван не просто выжил. Он проявил инициативу. Он вступил в диалог с одной из самых опасных фигур и вышел из него с неким подобием договорённости. А потом… он посмотрел на древний механизм и увидел в нём смерть. Его «слабость» снова оказалась силой. Силой, которая может спасти Мори от катастрофы. Иван переставал быть пассивным объектом. Он становился… партнёром по выживанию. Как занятно. И интересно.       И вот здесь, в самой глубине, возникло ещё одно чувство. Не расчётливое. Физическое.       При мысли о том, как тот вылез из кустов — грязный, оборванный, с разорванной рубашкой, обнажающей бледную кожу и синяки, но с этими белыми глазами, полными вызова, — по телу Мори пробежала волна жара. Не ярости. Другого. Более плотского, тёплого, тревожного. Кровь вскипела и прилила не только к голове, но и ниже, вызвав смутное, давно забытое напряжение. Черт. В последний раз такое было в неопытной юности.       Он резко остановился, упёршись ладонями в холодный каменный подоконник, постукивая обсидиановыми когтями по плитам.       — Что за… абсурд? — прошипел он про себя.       Это было… неуместно. Непрофессионально. Опасно. Он — Мори. Холодный, расчётливый скорпион. Его интересы — власть, знание, стабильность, прибыль. Не… это. Но образ не уходил. Бледная кожа на фоне тёмных лиан. Чёрные, растрёпанные волосы. Взгляд, в котором читалось: «Я вернулся. Что ты теперь будешь со мной делать?»       Он сжал подоконник так, что камень затрещал под его когтями. Этого не должно было быть. Это была слабость. Та самая слабость, которую он презирал в других.       Но. То, что он чувствовал, не было одержимостью, как у Грота. Но желание было столь же сильным. Он не думал о причинении вреда, чтобы доказать собственность. Напротив. Это было нечто… собственническое, но с оттенком чего-то почти… нежного. Желание не сломать, а… оценить. Прикоснуться. Уберечь. Узнать, какая на ощупь эта белая кожа, казавшаяся такой хрупкой. Увидеть, как в этих глазах вспыхнет не только ярость, но и… что-то ещё, только для него одного.       Мори отшатнулся от окна, как от огня. Он должен был взять себя в руки. Немедленно. Иван был активом. Инструментом. Ключом. Потенциальным спасением. Ничем больше. Любые другие мысли — роскошь, которую он не мог себе позволить. Они вели к ошибкам. А одна ошибка могла стоить всего.       Он глубоко вдохнул, выдыхая вместе с воздухом эту неприятную, смущающую теплоту. Нужно было сосредоточиться на реальных проблемах.       Но где-то в глубине, вопреки всей его железной логике, остался тот странный, тёплый сгусток чувств. И Мори с неприязнью понимал, что его ценный, опасный актив стал для него не просто вложением. Он стал личной проблемой. И, возможно, чем-то большим, о чём он даже думать не хотел, но что уже проросло в нём, как ядовитый, но прекрасный цветок в трещине скалы. И вырвать его теперь было бы больно. И… возможно, уже не хотелось.