"У меня нет хозяина"

      Граница между Лимбо и Сладострастием в этом месте не была чёткой линией. Это была зона перехода: синие, угрюмые леса медленно уступали место скалистым, тёплым от геотермального жара обрывам. Именно здесь, в туманной ложбине, пропитанной запахом гниющих листьев, озона и далёкой серы, Грот и его поредевшая, но всё ещё опасная банда, наконец-то добравшись до стен Круга Похоти, наткнулись на нечто, заставившее даже их, видавших виды и оторванные конечности, застыть в леденящем недоумении.       Они выслеживали небольшой караван с припасами. В своём маниакальном бреду Грот был уверен, что его «диковинка» там томится на голодном пайке и вот-вот сдастся, умоляя о его возвращении. И вдруг, прямо из стелющегося по земле тумана, выступила фигура. Одинокая. Не похожая ни на торговца, ни на стражника, ни на собрата-разбойника.       Это был культиватор. О них ходили легенды, шептались у костров, но видеть воочию — редкая и зачастую фатальная удача. Удачной ли окажется эта встреча, зависело теперь от мотивов обеих сторон.       Существо напоминало ходячую грибницу или растение, насильственно сколоченное в грубую гуманоидную форму. Его «тело» было сплетено из волокнистых, похожих на лозы стеблей цвета тёмной зелени, запёкшейся крови и гниющей древесины. Вместо лица — скопление тёмных, блестящих, как мокрый уголь, споровых мешочков, ритмично пульсирующих, будто чужеродное сердце. Руки, больше похожие на корневища, волочились по земле, оканчиваясь не пальцами, а пучками длинных, острых шипов, покрытых липкой, маслянистой росой. От него исходил тяжёлый, сырой запах прелой листвы, мицелия, спор и чего-то металлического, как старая монета, забытая в сырой земле.       Грот стоял впереди всех, его воспалённые глаза впились в пришельца. Банда сгрудилась за его спиной, нервно сжимая оружие.       — Чего уставился, пень трухлявый? — рыкнул один из орков, хватая свой зазубренный тесак. Он привык рубить плоть и кость, а не эту… растительную скверну.       Банда обступила незнакомца полукругом, чувствуя не страх, а глубокое, животное отвращение к этой пародии на жизнь. Культиватор не ответил. Его «голова» медленно повернулась, и пульсирующие мешочки, казалось, не глядя, ощупали каждого из них. Затем они замерли, нацелившись на Грота. Из глубины существа донёсся звук — шелест сухих листьев, смешанный со скрежетом трущихся друг о друга камней:       — Ты… ищешь бледное семя. Того, что упало с гнилого древа иного мира.       Грот вздрогнул, будто его хлестнули по ране. Его лихорадочный бред, его одержимость «белым призраком» были тайной, которую знала только его свора. Как это… эта штука могла знать?       — Что тебе надо, тварь? — прохрипел он, сжимая свою дубину так, что дерево затрещало.       — Мы тоже… ищем, — продолжил культиватор. Его голос был плоским, безэмоциональным, как процесс фотосинтеза. — Но не для обладания. Для… исследования. Для внесения в почву. Для изменения состава. Он… аномалия. Чужеродная спора. Он может… отравить экосистему. Или… дать новый, невиданный урожай.       Грот не всё понимал в этих странных словах, но суть уловил: эти твари тоже охотились за его диковинкой. Но не как за игрушкой или товаром. Для какой-то своей, растительной, совершенно безумной цели.       — Он мой! — зарычал Грот, делая агрессивный шаг вперёд, брызжа слюной. — Я его первый нашёл!       — Нашёл… и упустил, — беззлобно, как констатация факта о погоде, произнёс культиватор. — Теперь он в каменных корнях Скорпиона. Ты… слаб. Твои методы примитивны. Ты шумишь, как буря, но вырываешь с корнем только сорняки. Грот покраснел от ярости, его шрам на плече заныл пульсирующей болью.       — А вы что можете? Шептаться с землёй? Семечки проращивать? — выкрикнул он, полный презрения.       — Мы можем… прорасти, — просто сказал культиватор.       И как по сигналу, земля вокруг его корневидных ног зашевелилась. Из казалось бы мёртвого грунта вырвались десятки тонких, чёрных, как жилы угля, усиков-корешков. Они молниеносно дотянулись до ног ближайшего орка и оплели их мертвой хваткой. Тот вскрикнул не от страха, а от внезапной, жгучей боли, будто его кожу пронзали сотни раскалённых игл. Он дёрнулся, занёс секиру, чтобы рубить путы. Но с каждым движением корешки впивались глубже, не просто сковывая, а будто внедряясь, вызывая мучительные судороги в мышцах. Лицо орка исказилось гримасой чистого страдания.       — Мы можем войти куда угодно, — шелестел голос культиватора, пока его жертва билась в немой агонии. — Через трещины в камне. Через щели в древесине. Мы можем ждать. И когда придёт время… мы возьмём спору. Чтобы изучить. Чтобы понять. Или чтобы… уничтожить, если она окажется ядовитой для Сада.       Резким, почти невидимым движением «рук» корешки разжались и втянулись обратно в землю, оставив орка падать на колени, покрытого сеткой мелких, сочащихся зеленоватой жидкостью ранок. Он тяжело дышал, с ужасом глядя на свои ноги.       — Мы предлагаем… союз, — обратился культиватор к Гроту, будто только что и не калечил его человека. — Ты знаешь, где он. Ты хочешь его… чувствовать. Мы хотим его… понять. Мы поможем тебе вырвать его из каменных корней. А потом… мы поделим. Ты возьмёшь плоть. Мы возьмём… образцы для Сада.       Грот колебался. Сама мысль о союзе с этой… растительной падалью вызывала у него рвотные позывы. Его банда перешёптывалась, бросая на культиватора взгляды, полные ненависти и страха. Они явно были против.       Но в одиночку, в его нынешнем состоянии, против Мори, у которого, наверняка, свои козыри… Шансы были призрачны. А эти твари… они могли просочиться куда угодно. Стать его невидимым кинжалом, его секретным оружием. Они говорили о терпении, о прорастании… это могло сработать.       — Ладно, — буркнул он наконец, скрипя зубами, подавляя отвращение. — Но смотрите у меня… если попробуете меня обмануть или тронуть мою диковинку без моего ведома… я выкорчую вас всех до последнего корешка и спалю пепел!       — Соглашение… принято, — проскрежетал культиватор, совершенно проигнорировав угрозу, как дерево игнорирует крик. — Мы начнём… прорастать к каменным корням. Жди. Когда придёт время… буря с твоим именем будет к лицу.       Существо развернулось и беззвучно растворилось в клубящемся тумане и синеве леса, оставив после себя лишь стойкий запах сырой земли и лёгкое, зловещее шевеление почвы, будто под ней что-то медленно, неуклонно поползло в сторону Сладострастия.       Грот стоял, сжимая дубину до побеления костяшек. Его бредовая одержимость обрела нового, пугающе чуждого союзника. Иван, белокожий падший, даже не подозревал, что за ним теперь охотится не только грубая сила и алчность, но и тихая, неумолимая, инопланетная жизнь, стремящаяся либо ассимилировать его в свою экосистему, либо стерилизовать как опасную инфекцию.       Грот, сам того не ведая, только что впустил эту чужеродную жизнь в свою игру. Что делало её в тысячу раз темнее, изощрённее и опаснее. А его «диковинка» в самом центре этой игры превращалась уже не просто в объект желания, а в редчайший приз, за который сойдутся силы, не понимающие друг друга, но одинаково жаждущие заполучить его — каждая для своей, сокровенной и страшной цели.