"У меня нет хозяина"

      Прошла неделя после того письма. До прибытия послов божественных пороков оставались считаные дни. Воздух в «Оазисе» был натянут, как тетива лука перед выстрелом, и каждая дуновение сквозняка походило на щипок.       Мори почти не появлялся в саду, его видели лишь мельком — стремительным, сосредоточенным, отдающим тихие, отрывистые приказы Сирене или погружённым в переговоры с подрядчиками самых странных форм и видов. Все его силы были брошены на превращение гостиницы в достойное ложе для оверлордов. Подбирались ткани, благовонии, менялись интерьеры, перестраивались целые комнаты, чтобы угодить специфике каждого порока. Его обычная холодная уверенность была подточена скрытым, жгучим напряжением. Он не спал — это было видно по резким, чуть замедленным движениям и по глубоким теням под медными глазами.       Иван, вынужденный теперь проходить ускоренный курс «службы при высочайших особах» под жёстким руководством Сирены, видел это. Он наблюдал, как Мори, проверяя бесконечные списки, на секунду замирал, уставившись в одну точку, его пальцы непроизвольно сжимались, будто пытаясь ухватиться за ускользающую нить контроля. Видел, как он резко обрывал разговор с поставщиком, едва сдерживая хриплое раздражение. Это не был страх. Это была колоссальная ответственность, давившая на него всей тяжестью семи миров, и леденящее осознание, что одно неверное движение — и всё рухнет, похоронив их под обломками.       Ивану было… странно на душе. Раньше он, возможно, злорадствовал бы, наблюдая за чужими проблемами. Теперь же, после их совместной работы в подвале, после того неловкого «договора» и тихого взаимопонимания, он чувствовал что-то иное. Не просто ответственность за собственную шкуру. Нечто вроде… причастности. Или тревожного понимания. Мори был его единственной защитой, хрупкой, корыстной, но единственной. И если Мори падёт под этим грузом, его, Ивана, растерзают в первые же мгновения хаоса. Пусть он и поклялся себе не быть больше вещью, страх никуда не делся, он лишь обрёл новые, чудовищные очертания. Семь владык. Семь живых катастроф. И почему именно семь?       «Нет, что за глупость. Семь лордов грехов… будто этого мало, — проносилось у него в голове. — Но… нужно с ним поговорить. Я вижу, как он изматывается. Если он так себя загнёт, всё рухнет ещё до их приезда. Ему нужна… не знаю, поддержка? Хотя бы слово.»       Иван выжидал момент.       Поздно вечером, когда основной вал приготовлений схлынул, Мори спустился в цоколь. Не для проверки механизмов — бомба была, к счастью, обезврежена, их метод оказался действенным. Но это была лишь одна, решённая проблема в океане новых.       Мори был в поисках тишины, которую не мог найти наверху. Он стоял в полумраке у гудящей трубы, его спина была неестественно прямой, золотые волосы спадали беспорядочными прядями. Взгляд скользнул по двери каморки Ивана, потом утонул в мерцающих бликах на металле машины.       Иван, закончив уборку, вышел и увидел его. Замер на мгновение, не ожидая встречи, хотя, если подумать, это он здесь в гостях и добровольном рабстве. Сделав шаг вперёд:       — Мори, — тихо позвал он.       Мори не обернулся, лишь кончик его хвоста дёрнулся, словно от удара током.       — Что? — голос был настолько усталым и резким, что походил на звук ломающегося камня.       — Я… вижу, как тяжело тебе, — начал Иван, подбирая слова. Он подошёл ближе, но оставил дистанцию — не из страха, а из уважения к его пространству. — С этим… приездом.       — Блестящее наблюдение, — сухо отрезал Мори, всё ещё глядя в пустоту. — Возвращайся к своим обязанностям.       Иван внутренне вздрогнул, но не ушёл. Да, он не важная персона. Но можно же и не грубить. Он стоял и смотрел, как сжаты плечи Мори, как тот будто несёт на себе невидимую, но ощутимую тяжесть всей Даантры. Впервые он видел его таким — не неуязвимым хозяином, а существом на пределе.       — Я хочу помочь, — сказал он просто, без пафоса или подобострастия. — Не просто как слуга. Чем-то ещё. Мы ведь вместе нашли выход с бомбой. Может, я могу помочь и с этой… другой угрозой, которая приедет через несколько дней?       Мори медленно, будто через силу, повернулся. В тусклом свете его усталое лицо казалось высеченным из базальта. Он смотрел на Ивана, и в его взгляде не было привычной насмешки — лишь глубокая, выгоревшая усталость и холодная, безжалостная оценка.       — Помочь? — повторил он, прищурив глаза. — Ты и так — главная мина на этом поле. Самое лучшее, что ты можешь сделать, — это стать невидимым. Исчезнуть даже из моих мыслей, когда они будут здесь. Стать воздухом. Без запаха, без колебаний.       — Я стараюсь, — настойчиво сказал Иван, инстинктивно подавшись вперёд. — Но я вижу, что этого мало. Ты всё просчитываешь. Может, есть угол, который ты не видишь? Что-то, что я, глядя со стороны, могу подметить? Про организацию больших событий? Я в школе помогал с фестивалями. Или про то, как ведут себя очень… властные или неприятные люди? Знаешь, каким занудой был наш староста, а учительница химии… Но я нашёл к ней подход. У нас тоже были важные персоны, с причудами. Может, я смогу предугадать какую-нибудь их… неочевидную глупость? Прихоть?       Он говорил неуверенно, понимая всю нелепость сравнений. Его мир был песчинкой перед этим ураганом. Но он хотел предложить хоть что-то. Показать, что он не просто обуза, которую нужно прятать. Что он может быть союзником в защите их общего убежища, которое неожиданно стало для него чем-то вроде дома, пусть и в аду.       Мори долго смотрел на него. Казалось, он взвешивал не слова, а саму суть Ивана — его упрямство, его наивную, отчаянную готовность быть полезным не из-под палки, а вместе.       — Их «глупость», — наконец произнёс он, и голос его стал чуть менее острым, почти размышляющим, — может стереть этот круг с карты реальности. Ты и понятия не имеешь, что такое сила, магия и каприз лордов порока. Их природа. — он выдержал паузу, изучая микродвижения Ивана, его позу, взгляд. — Но… ты прав в одном. Я могу просчитать магию, политику, интриги. Но ты… ты смотришь как падший. Ты ищешь в демонах что-то… знакомое. Человеческое. Или, по крайней мере, логичное. Это может быть моим слепым пятном. И их собственной слепотой, которую они в себе не замечают.       Он сделал шаг ближе, и теперь они стояли совсем рядом в мерцающем свете кристаллов, в гудящей тишине подвала.       — Хорошо. Помощь. — Мори сказал это так, будто делал рискованную ставку. — Но не сейчас. Начнёшь с малого. Пока сосредоточься на уроках с Сиреной. Если ты так рвёшься, я уступлю, но будь осторожным и послушным. Когда прибудут распорядители от каждого круга — а они прибудут скоро, — ты будешь рядом, когда я буду с ними говорить. Будешь слушать. Не как слуга, а как… тень с ушами. А потом, наедине, скажешь мне, что почувствовал. Не то, что они сказали. А то, что они не сказали. Их недосказанности. Их скрытые желания, помимо официальных. Альбеда будет говорить о комфорте — что она хочет на самом деле? Демиург будет требовать лучшего — чему он завидует уже сейчас? Понимаешь задачу?       Иван кивнул, чувствуя, как в груди зажигается странное, острое пламя — смесь страха и азарта. Его послушали. Мори, кажется, вспомнил их первую встречу, ту самую наглую честность, которая тогда его зацепила. Ему дали не поручение, а миссию. Наблюдать и анализировать на самом высоком уровне. Это был его первый самостоятельный шаг не как жертвы или ученика, а как… партнёра. И он приложит все силы, чтобы не подвести.       — Понимаю. Я… попробую.       — Не «попробуй», — резко, почти свистяще, оборвал его Мори. — Сделай. Ты настоял на этом. Ты обязан сделать. Потому что если ты ошибёшься, или если я неверно истолкую твою ошибку, нас обоих ждёт участь пострашнее, чем техноманты. — на мгновение Иван заметил, как руки Мори дёрнулись, будто желая схватить его за плечи, но он резко опустил их, сжав в кулаки. — Теперь иди. Готовься. Через пять дней приезжает первый — от Чревоугодия. И помни: для них ты — воздух. Но для меня в эти недели… — он запнулся, поймав себя на слове, которое, видимо, не планировал произносить вслух, — …будь внимательным воздухом. Ясно?       Иван ответил твёрдым кивком. Мори ещё раз пристально посмотрел на него, будто проверяя прочность только что заключённого молчаливого договора, затем резко развернулся и ушёл, растворившись в тени лестницы.       Иван остался стоять в гудящем полумраке, переваривая слова. Его сделали наблюдателем. Шпионом в самой гуще предстоящего апокалипсиса. Это было безумием, но это было его решение, его желание, его шанс. Он смотрел в пустоту, где только что был Мори, и мысленно поклялся себе стать самым внимательным, самым незаметным и самым проницательным «воздухом» во всём Сладострастии. От этого теперь зависело не просто его выживание, а нечто большее — хрупкое доверие и общая судьба.       Скорпион, хоть и дал добро, всё ещё сомневался. Но с другой стороны: если хочешь что-то спрятать, положи это на видное место?       В оставшиеся дни Мори украдкой наблюдал за Иваном. Тот всё ещё выдавал себя мелкими деталями — слишком прямая спина, чуть задержанный взгляд, — но порой он и вправду проскальзывал мимо, как бледный призрак, не оставляя после себя ни следа, ни ощущения присутствия, даже для Мори. Доклады Сирены становились сдержанно-положительными: «Приемлем. Мог бы лучше, но учится быстро».       Для неё это была высокая оценка. Доверие, пусть и выстраданное, росло. Но вместе с ним росла и тревога — теперь Мори волновался не только за Ивана, но и из-за него, и эта двойственность терзала его сильнее любой открытой угрозы.