"У меня нет хозяина"

      Время лихорадочных приготовлений пролетело словно вихрь. Все поставки, переговоры, перестройки интерьеров и бесконечные тренировки подходили к завершению. «Оазис» преобразился за весьма короткий срок к прибытию первого из послов. Судя по полученным письмам, послы пороков будут прибывать постепенно, что немного облегчало, но одновременно и усложняло задачу по их развлечению.       Оазис всё ещё хранил свою колониальную эстетику, но теперь каждый камень, каждая драпировка, каждый кристалл, освещающий коридоры и комнаты, сиял безупречной, почти пугающей чистотой и дороговизной. Воздух был очищен от посторонних запахов, остался лишь тонкий, сложный аромат редких благовоний.       Иван тоже преобразился. Сирена, оказалось, была не только убийцей и управляющей, но и обладала безупречным вкусом. Она подобрала ему костюм, который был одновременно скромным и подчёркивающим его роль, убирая ненужный контраст с обстановкой. Чёрные, идеально сидящие штаны из плотной ткани. Белая рубашка простого кроя, но из тончайшего, мягкого полотна, слегка обрисовывающая худощавое тело парня. И поверх — алая хитона, лёгкий плащ-накидка из струящегося шёлка, которая драпировалась на одном плече, скрывая ошейник Мори, но создавая яркий, запоминающийся акцент — словно сам Оазис. Одежда не скрывала его худощавость в талии, а, наоборот, выгодно обыгрывала её, делая фигуру стройной и несколько плавной. Волосы были аккуратно убраны и не торчали. Его белые глаза скрывали изящные очки с тонкой оправой и серыми линзами, создавая впечатление умного и скромного «вампира». Весь его образ теперь казался окутанным лёгким сиянием, исходящим из тёмно-алых складок хитоны, добавляя яркость образу покровителя.       Он стоял рядом с Мори у главного входа в сад, где должна была состояться первая встреча.       Мори был облачён в свои самые изысканные, но сдержанные одежды — тёмно-синий, как ночь, кафтан с открытыми плечами и широкими рукавами, обшитый золотым узором в виде паутин и скорпионов. Под ним красовалась блуза с высоким воротом с чёрным узором. Под всем этим — строгие тёмные штаны. Его золотые волосы были убраны, на висках заплетены в тонкие изящные косы, переплетающиеся и собранные в строгую косу на плече. В острых ушах красовались серьги-капли на цепочках. Он был воплощением холодного, уверенного достоинства. Но Иван, стоявший в полшага сзади и чуть сбоку, чувствовал напряжение, исходящее от Мори, — тихое, высокочастотное жужжание за каменной маской лица.       И вот он прибыл. Не сам Оверлорд Бабилус, а его посол — существо, которое, казалось, состояло из живых, пульсирующих складок жира и плоти, одетых в струящиеся, расшитые золотом на пищевые мотивы одежды. У него было три пары рук, и каждая что-то делала: одна придерживала свиток, другая поправляла воротник, третья держала нечто, предназначенное для жевания. Его лицо, вернее, три лица, сросшиеся в одно, выражало благодушное, всепоглощающее любопытство ко всему, что можно было бы оценить на вкус, запах или текстуру. Три пары глаз упали на золотые отсветы в саду и расширились в восторге:       — Хозяин Мори! — возликовал посол, его голос напоминал бульканье густого соуса. — Какая честь! Какая… предвкушаемая честь! — Он протянул одну из свободных рук для пожатия. Мори ответил без брезгливости, с вежливой улыбкой. — Его Обжорственное Величество Бабилус передаёт свои наитеплейшие… мм… ожидания! И я здесь, чтобы всё опробовать заранее! Для его величества, разумеется.       Мори, отпустив лапу посла, склонил голову в безупречном поклоне, как того требовал этикет.       — Добро пожаловать, почтенный посол Грамм. Весь «Оазис» к вашим услугам.       Посол тут же устремился вперёд, его множественные глаза на каждом из трёх лиц жадно сканировали обстановку. Он останавливался, чтобы пощупать ткань драпировки, понюхать цветок в вазе, лёгким движением языка лизнуть край каменной вазы. Иван едва сдержал гримасу. Внимание посла было всепоглощающим и абсолютно бесцеремонным.       «Боже. Если все послы такие, время будет тяжёлым – и это ещё мягкая формулировка,» — подумал он.       Иван, как и было приказано, был «воздухом». Он двигался бесшумно в тонких балетках по полу и коврам коридора, держась на почтительном расстоянии, но всегда в поле зрения Мори. Его задача была — молчать и наблюдать.       И он наблюдал. Видел, как взгляд посла на мгновение зацепился за его алое пятно хитоны, скользнул по белой рубашке, по лицу, и в глазах существа мелькнуло нечто большее, чем простое любопытство. Оценивающий интерес. Как к новому, незнакомому блюду, припрятанному на краю стола.       Посол, разговаривая с Мори о качестве постельного белья, внезапно спросил:       — А это кто у вас такой… изящный? Новый слуга? Очень… свежий вид. Не местный, да?       Мори едва заметно дрогнул. Казалось, всё шло хорошо, но ситуация обернулась неожиданно.       — Да, новый помощник. Проходит обучение. Надеюсь, его неловкость не побеспокоит его величество.       — О, нет-нет! Напротив! — Посол хихикнул, и звук был похож на кипение масла. — Его Величество обожает… новые впечатления. Особенно визуальные. Такой контраст с вами! — Он снова взглянул на Ивана, и его взгляд стал откровенно аппетитным. — Надеюсь, он будет прислуживать за столом? Хотелось бы… рассмотреть поближе. Всё.       — Если его величество пожелает, — невозмутимо ответил Мори, но Иван уловил едва заметное напряжение в его спине. Это означало, что вечером их ждёт серьёзный разговор не только о нарушении роли «воздуха».       Экскурсия продолжалась. Посол проверял всё: мягкость подушек, температуру воды в источниках, запах масел в курильницах. И чуть было не лизнул одну из статуй, если бы не звук чьей-то неуклюжести за углом. К счастью, он не придал этому значения, моментально забыв о своём намерении.       Иван следовал за ними, впитывая каждую деталь: как посол настойчиво возвращался к теме «новизны», как его интерес явно выходил за рамки простой проверки услуг, как он смотрел на всех молодых слуг, и мужского, и женского пола, с тем же оценивающим, почти потребительским взглядом.       Позже, когда посол удалился в отведённые ему покои для «пробного отдыха», Мори и Иван остались одни в опустевшем зале.       Услышав тихий выдох Ивана, Мори повернулся и пошёл по коридору в сторону своих апартаментов. Иван последовал за ним, ожидая осуждения или словесного наказания, однако:       — Ну? — тихо спросил Мори, не глядя на него. — Что «почувствовал»? Иван выдохнул. Его первая разведка, и вот — первый отчёт.       — Он… он смотрит на всё, как на еду, — начал он, подбирая слова. — Не только на блюда. На ткани, на слуг, на… меня. Для него не важно, предметы это или люди. Это… ходячее желание потреблять впечатления. Он хочет всё попробовать. В буквальном или переносном смысле. И… — Иван замялся, — …он уже заинтересовался «новым». Не как угрозой, а скорее как… новым сортом. Чтобы добавить в коллекцию ощущений его хозяина. Если я правильно понимаю, чревоугодие у нас ассоциируется не просто с голодом, а с пристрастием к вкусной и обильной пище, с угождением плоти, которое становится для человека важнее всего. Но, наблюдая за ним, можно подумать, что Бабилус жаждет не столько пищи, сколько ощущений, которые даёт ему окружение. Думаю, мало будет просто еды…       Мори медленно кивнул, но последние слова показались ему странными. Голод по ощущениям от окружения? Это звучало так, будто Бабилус ищет вкус не сладкого или горького, а вкус хлопка или воска, вкус самого момента — например, того, что переживаешь, проходя по коридору. Безумие. Но он обещал выслушать Ивана.       — Предсказуемо для Чревоугодия. Но ты уловил важное — он видит в тебе не угрозу, не тайну, а деликатес. Это одновременно и проще, и опаснее. Проще — потому что с ним можно торговаться, предлагая другие «вкусы». Опаснее — потому что если Бабилус действительно захочет тебя «попробовать» на банкете, он не станет церемониться. Это будет приказ, а не просьба.       Он повернулся к Ивану, его медные глаза были серьёзны.       — Твоя алая хитона привлекла внимание. Завтра надень что-нибудь менее вызывающее. Подстать твоей палитре. Тёмно-серое, например. И старайся быть ещё более невидимым. Если тебя заметил посол, то об Оверлорде и говорить нечего. Ты для них будешь как яркая тряпка, вечно маячащая перед глазами со своей аномалией. — Всё же отчитал, хоть и не так грубо, как в прошлый раз. — Но твой анализ… весьма приемлем. Для первого раза.       Мори сделал паузу, давая словам отзвучать в тишине коридора.       — Завтра прибудет посол от Жадности. Будь готов. Её люди смотрят иначе. Они ищут не вкус, а ценность. И вынюхивают слабости, чтобы сбить цену. Те ещё прохвосты. Для них твоя бледность — либо брак, либо эксклюзив. Нужно будет определить, что именно. И постараться вывести их на нейтралитет.       Иван кивнул, чувствуя одновременно облегчение от похвалы и тяжесть новой задачи. Он только что прошёл первое испытание в высшей лиге, против «ненасытности». И с этим пониманием пришло откровенное осознание: игра, в которую они с Мори ввязались, была в тысячи раз сложнее, чем он мог представить. Каждый взгляд здесь был взвешиванием на невидимых весах, каждое слово — ходом в шахматах, где фигурами были жизни, а доской — весь круг Сладострастия. И он, бледный падший с «Поверхности», с иного мира, должен был научиться играть, чтобы не стать десертом для гурмана Бабилуса.