"У меня нет хозяина"

      На следующий день, пока посол Чревоугодия нежился в покоях, погружённый в сны, вероятно, о бесконечных пиршествах, к «Оазису» прибыл посол от Жадности из Транжа. Он явился на парящем устройстве, издававшем звуки выходящего пара и приглушённый скрежет шестерёнок. Это был транспорт, похожий на маленький дирижабль — или скорее механическую версию воздушного шара, состоящую из пассажирской гондолы и накачанного горячим воздухом эллипсоида из прочной ткани, удерживавшего конструкцию на плаву. После высадки гостей воздушное судно, подгоняемое моторной гондолой с пропеллерами по бокам, отделилось от пассажирской капсулы и отправилось обратно восвояси.       Посол Жадности. Это был не тучный гурман и не раздутое чрево. Это был молодой демон с острыми, почти хищными чертами лица. Его кожа имела лёгкий, неестественный металлический отблеск, будто вены его были заполнены не кровью, а жидкой медью. Глаза — холодного, стального цвета, без зрачков — постоянно находились в движении, сканируя, оценивая, вычисляя. От них к скулам и челюстям тянулись две полосы, словно спаянные швы, узоры, отливающие золотой нитью. Из его груди раздавалось едва слышное тиканье, как у заводных часов, отсчитывающее время его жизни. Одет он был с подчёркнутой, почти аскетичной простотой, но каждый элемент его одежды — от пряжки на поясе до шнурков на сапогах — был выполнен из безупречных, дорогих материалов, чья ценность крылась не в броскости, а в качестве и редкости. Это была роскошь, которая кричала не о богатстве, а о расчёте. Встречают по одёжке — вот и рассчитано на дорогой приём.       Иван, как и было приказано, сменил алую хитону. Теперь на нём был костюм из тонкой дымчато-серой шерсти неизвестного ему зверя, того оттенка, что казался и благородным, и абсолютно нейтральным. Белая рубашка осталась, но теперь она служила приглушённым фоном. Он был серым пятном с белыми отблесками — гораздо менее заметным, чем накануне; не светил яркостью, а выглядел весьма скромно. Но от этого не менее… информативным для того, кто умел смотреть и рассчитывать всё.       Он снова занял своё место чуть позади Мори, когда того представляли послу. Мори готовился к этой встрече, ожидая всего. Он не раз сталкивался с механическими жителями круга Транж. Если не брать в расчёт их внутреннее устройство, с ними было приятно вести бизнес, но имелся у них один недостаток: чрезмерная щепетильность к цифрам. Те ещё капиталисты-часовщики. В отличие от них Мори не боялся рисков, даже если шансы, как сейчас с Иваном, составляли меньше десяти процентов. Главное — бороться и поднимать уровень. Пройдя гурмана Грамма, он мог уже сказать, что успех в этом деле поднялся на 0,05%. Что ж, неплохо.       Гостя встречали в дорогом, сером, отдающем металлом балахоне в пол, с немудрёными узорами чёрного и красного цветов пиона. Под ним была надета чёрная блуза без рукавов, волосы убраны назад в замысловатую причёску со старинной шпилькой, украшенной усиками тёмного янтаря. Пусть они и послы, но правило неизменно: всегда выглядеть прекрасно. Ведь он представляет лицо «Оазиса», как и этот молодой демон — свой круг.       Молодого демона звали Кальк.       — Хозяин Мори, — произнёс Кальк; его голос был ровным, без интонаций, подобно стуку счётов. — Моя госпожа, Оверлорд Айда, поручила мне оценить… инвестиционную привлекательность вашего заведения для её пребывания. Надеюсь, вы понимаете, что время её величества бесценно, и мы ожидаем соответствующей… отдачи от вложенных в этот визит ресурсов.       Никаких комплиментов. Как и ожидалось. Никаких лишних слов. Чистый бизнес.       — Разумеется, — парировал Мори с такой же холодной вежливостью. — «Оазис» ценит время своих гостей. Мы подготовили всё, чтобы их пребывание было не только комфортным, но и… продуктивным.       Экскурсия с Кальком была полной противоположностью вчерашней. Он не щупал и не нюхал. Он измерял. С помощью небольшого, сложного инструмента он проверял толщину ковров, твёрдость матрасов, интенсивность освещения. Все факторы, что могла заметить его госпожа, вычисляя те, что могли бы её потревожить или осквернить её разум. Он задавал вопросы не о вкусе, а о происхождении материалов, о стоимости обслуживания, о цене блюд, о мерах безопасности. Его стальные глаза скользили по стенам и полу, будто пытаясь оценить стоимость кладки, опираясь на состояние, красочность, материал, площадь, которую она занимает, и сложность узора. Все нюансы для исчисления ценности вещи.       И снова его взгляд время от времени останавливался на Иване, который был тише ветра, только и делал, что следовал за ними, и не маячил перед гостем, как лишние цифры на табеле. Но это был не аппетитный, оценивающий взгляд посла Чревоугодия. Это был аналитический, сканирующий взгляд аудитора. Он смотрел на ткань его костюма, оценивая её стоимость и износ. Смотрел на его позу, оценивая выучку. И, конечно, на его глаза, спрятанные за серыми линзами, и бледную кожу — оценивая аномалию. Выборка это или выброс из сметы «Оазиса». Рассчитав, сделал вывод:       — Новый персонал? — спросил Кальк мимоходом, не прерывая проверки счёта за прошлый квартал, который он потребовал увидеть. Очевидно, что такие документы Мори не предоставил бы кому попало, поэтому для таких случаев Сирена ведёт второй слой бухгалтерии. В отличие от зачинщика этой идеи — для заманивания в свою обитель хозяин отеля прогорел, но скорпион понял его ошибку и исправился прежде, чем его настигла та же участь. В результате — процветание и партнёрство с кругом Жадности. Их технология кухонной утвари была невероятна.       — Да, — коротко ответил Мори. — Проходит адаптацию.       — Происхождение? — последовал тут же вопрос.       — Сверху. Редкий экземпляр. Требует особого подхода, — ответил Мори, давая понять, что тема закрыта, но в то же время намекая на эксклюзивность, которая могла заинтересовать Жадность.       Кальк кивнул, ничего не сказав, но Иван почувствовал, будто тот занёс его в какую-то мысленную таблицу — либо в графу «расходы на экзотический персонал», либо «потенциальный актив неясной стоимости, требующий изучения». Оба варианта звучали так себе.       Позже, когда Кальк удалился в специально подготовленный для него кабинет с прибывшими с ним книгами учёта, Мори и Иван снова остались наедине. Переглянувшись, они оставили комнату демона-счётчика и направились вниз по лестнице в таверну.       — Ну? — спросил Мори. Он выглядел даже более уставшим, чем после встречи с послом Чревоугодия. Иметь дело с открытой алчностью — одно. А иметь дело с холодной, расчётливой, вечно считающей жадностью, до ужаса ботанической в своих циферках и формулах и видящей вместо людей цифры — совсем другое.       Иван думал, собирая впечатления. Этот Кальк напомнил ему Тёмку. Заучка и заноза в одном месте. Тот был молодцом, но только в плане быстрого счёта, а характером — тем ещё дерьмом. Иван отложил эти воспоминания на потом. В сравнении с тем ушлёпком Кальк по природе расчётлив и в какой-то мере для этого мира адекватен, раз ему доверяет оверлорд.       — Он… не особо обращает внимание на вещи. Скорее осматривал их как элементы для вычисления. Чтобы просчитать ценники окружения, — начал он медленно, подбирая слова для точности. — Ковёр для него не мягкий, а «такой-то толщины, такой-то износостойкости». Слуга не человек, а «единица персонала с такими-то затратами на содержание и такой-то потенциальной эффективностью». И он занёс меня в свой отчёт. Но не как «диковинку», а как… неопределённый актив. Со знаком вопроса. Ему не интересно, вкусный я или нет, — он посмотрел на Мори. — Ему интересно, сколько я стою и можно ли на мне заработать. И… — Иван замялся, — …он ищет слабые места. Не чтобы навредить, а чтобы сбить цену. Чтобы ваше заведение, ваши услуги… обесценить в глазах его госпожи, чтобы потом выторговать себе какие-то преференции или скидку.       Иван ненадолго замолчал, обдумывая свои выводы.       — Как-то даже неудобно. Всегда думал, что жадность — это чувство, нежелание делиться и желание не потерять лично для себя. Но то, что они так щепетильны в цифрах финанса или информации, стремятся к чему-то… А он так старается для госпожи.       — Жители Транжа уникальны, как и все в своих кругах. Их мир — это иерархия капитала: элита, средние и низшие классы и остановившиеся. У них в приоритете эффективность, рациональность; среди кругов в инновациях они продвинулись дальше всех благодаря своему оверлорду. Госпожа Айда — их вечный двигатель и божество, даёт цель, стремление и «смысл».       — Тогда я не понимаю. Почему она оверлорд Жадности? Она не накапливает капитал, вещи. В чём она жадная? — Иван посмотрел на Мори с непониманием. Если по послу Бабилусу было видно по его жестам, манерам и можно было предполагать, каков из себя их господин, то по этому… да и то, что сказал Мори. Что-то всё как-то запутано.       — За то время, что я прожил и познакомился с жителями Транжа, понял. У них жадность не в золоте. Слышал, когда становилось тихо. Тихое тиканье и звук, будто шестерёнки двигаются, — посмотрев на свой актив, Мори, получив в ответ кивок, продолжил: — Это их «сердце», — он постучал пальцем по груди. — Это особенность всех, кто был рождён в Транже. Если перестанут работать — остановятся. А насчёт твоего вопроса. Если подумать, что может желать тот, у кого всё есть?       — Жить?       Мори посмотрел на него с некоторым непониманием, но, немного подумав, кивнул, и в его глазах мелькнуло нечто похожее на удовлетворение.       — Точно. Ты начинаешь видеть. Для Жадности всё — сделка. А сделка — это их жизнь. Даже визит оверлорда. Что касается тебя. Твоя бледность для него — либо дефект, что снижает нашу общую ценность, либо уникальная черта, что может повысить ценность, если её правильно преподнести. Судя по тому, что он не стал сразу критиковать, он склоняется ко второму. Но это значит, что его госпожа, Айда, может проявить к тебе… деловой интерес. И он может оказаться гораздо опаснее гастрономического интереса Бабилуса. Потому что с ним можно торговаться едой. С ней будут торговаться тобой. — Он вздохнул. — Завтра прибудет посол от Уныния. Готовься к другому. Там не будет ни аппетита, ни расчёта. Там будет… равнодушная, всепоглощающая скука, которая может оказаться самой разрушительной силой из всех. А именно — испытание твоего терпения. Потому что если им станет скучно, они могут просто… закрыть наше заведение по чьей-то просьбе или просто из лени разбираться в чём бы то ни было. Без злобы. Без причины. Иди. Отдыхай. И думай о том, как стать незаметным для того, кому вообще ничто не интересно.       «Если подумать, то зачем становиться невидимкой для того, кому ничего не интересно? Возможно, здесь большей проблемой будет привлечь, заинтересовать унывающих существ.»       Иван поклонился и направился к своей каморке. Голова его была полна новых категорий, новых углов зрения. Он учился читать этих существ, этих воплощений, представителей грехов. С каждым днём он понимал, насколько хрупким было его прежнее представление, как далеко оно от реального облика пороков этого мира. Их положение было шатким. Они были не просто слугами, принимающими важных гостей. Они были жонглёрами, что должны удержать в воздухе семь адских шаров, каждый из которых мог в любой миг упасть и раздавить их насмерть. Их график успеха поднимался и опускался, словно неровное сердцебиение. Как же направить эту стрелу к цели, чтобы не стать чьим-то товаром или ужином?