"У меня нет хозяина"

      Бордовое утро наступающего третьего дня приёма послов началось с того, что двое уже прибывших гостей решили «размяться». После хорошего отдыха в своей комнате посол Жадности, Кальк, отправился в сопровождении Сирены вглубь города, к рынку — якобы для закупки «местных сувениров», но на деле — чтобы выявить потенциальные источники дохода или слабые места в экономике района, прилегающего к «Оазису». Посол Чревоугодия, проснувшись, потребовал пробные завтраки из всех значимых таверн Сладострастия и устроился в саду с дегустацией, громко и смачно критикуя каждое блюдо, попутно поглощая его целиком.       А тем временем к воротам подкатила скромная, тёмная карета. Из неё вышла посол от Уныния.       Это была девушка — или существо, её напоминающее, — с бледным, абсолютно бесстрастным лицом. Её тёмные волосы были убраны в тугой, невыразительный пучок. На ней было закрытое серое платье без каких-либо украшений. Высокий ворот, длинные рукава, обтягивающие предплечья, длинный подол едва касался пола, но достаточно, чтобы скрыть ноги. Ткань обхватывала её, облегая, создавая силуэт серой скульптуры — с безмятежным лицом, томная, апатичная статуя щепетильного мастера. Её глаза — тусклые, цвета промокшего пепла — скользили по всему с видом глубокого, всепоглощающего безразличия. В руках она держала небольшой кожаный блокнот и перьевую ручку с затейливой гравировкой.       Её звали Лига. Шагала она словно плыла — медленно, умиротворённо, как листок по спокойной стоячей воде, который направляло лишь лёгкое дуновение ветерка.       С самого начала экскурсия не задалась, она была мучительной. Мори, сохраняя безупречную вежливость, показывал ей роскошные покои, изысканные детали интерьера, рассказывал об уникальных услугах. Лига лишь кивала, её взгляд на секунду задерживался на резной вазе, на узоре ковра, на игре света в фонтане… а затем гас, будто её внутренний источник любопытства иссякал за долю секунды. Она выглядела так, словно видела всё это уже тысячу раз в тысяче иных миров, и ничто не могло удивить или заинтересовать её.       Её внимание странным образом чаще всего возвращалось к самому Мори. Наблюдения больше шли за ним. Она смотрела на него не с интересом, а с тем же усталым безразличием, но более пристальным, словно он был самой назойливой мухой в комнате, от которой невозможно отмахнуться. Мори чувствовал этот взгляд на себе, и это раздражало его сильнее, чем алчность Калька или обжорство Грамма.       «Всё плохо…» — на долю секунды мелькнуло в голове скорпиона.       Казалось, никакие ухищрения не способны пробить стену её скуки. А скука посла Уныния, особенно сенсорная, была смертным приговором для любого заведения — её господин, Оверлорд Соль, мог просто не удостоить «Оазис» своим визитом, что стало бы чудовищным ударом по репутации. Хуже этого был только его гнев, способный перевернуть весь мир Даантры.       Мори был на пределе. Что угодно, но хуже агрессии или безумного веселья была только глухая безразличность. За всё это время Лига не издала ни звука, лишь смотрела и отворачивалась.       Закончив с обходом парадного этажа, где подготавливали покои оверлордов, они спускались по невысокой, но крутой каменной лестнице в нижнюю галерею сада.       И тут произошёл инцидент. Лига, не глядя под ноги. А зачем? Всё равно скучно. И что думаете? Результат — она споткнулась. Её апатичное равновесие было нарушено, и она пошатнулась вперёд, к острым углам каменной балюстрады, роняя принадлежности из рук.       Мори, стоявший чуть в стороне, рванулся, но не успел. Иван, который, как тень, следовал за ними на почтительном расстоянии, среагировал быстрее. Парень натренировался со всеми необычными для него гостями, вечно машущими конечностями и другими частями тела. Он не раздумывал. Он сделал шаг вперёд и мягко, но крепко поймал её за руку, приняв и удерживая её вес одной рукой, держась другой за перила, не давая ей упасть.       — Вы в порядке? — тихо, почти шёпотом, спросил он, всё ещё придерживая её за локоть.       Его голос, на миг лишённый почтительности слуги, полный простого, искреннего беспокойства, прозвучал в тишине сада неожиданно громко. Лига, обычно неподвижная, на миг исказилась легчайшим удивлением. От чего? Может, от голоса? Или от того, что её посмели схватить без разрешения? Или от того, что ей помогли, не дав пострадать? Она отстранилась, поправила платье, даже не взглянув на него, лишь кивнула.       В этот момент её блокнот, выскользнувший и упавший на каменные плиты, лежал раскрытым.       Иван инстинктивно нагнулся, чтобы поднять его. И его взгляд, и взгляд Мори, подошедшего ближе, упал на открытую страницу.       Это были не заметки. Не скучные отчёты. Это были рисунки. Быстрые, сделанные явно не грифелем ручки, а углём или мягким карандашом цвета тёмного асфальта, но невероятно выразительные и… откровенные?       На странице был изображён Мори. Не как хозяин «Оазиса», а в свободной, домашней одежде, сидящий в кресле. А рядом с ним, обняв его за шею, полусидел на подлокотнике… Иван. Тот самый, в своём сером костюме, в котором принимал Калька. Позы были не рабочими, а интимными. Полными нежности и… скрытой страсти. На других мельком увиденных страницах были иные наброски: их профили близко друг к другу, взгляды, встретившиеся с разных сторон; Мори, поправляющий прядь волос Ивану…       Иван замер с блокнотом в руках, его бледное лицо покрылось ярким румянцем. Мори, увидев это, остолбенел. Его зрачки медных глаз расширились от шока, затем сузились до опасных щелочек. В воздухе повисло напряжённое молчание.       Кто ж знал, что у посла Уныния такие… вкусы?       Лига, не проявляя ни капли смущения, взяла блокнот из оцепеневших рук Ивана и закрыла его.       — Неловкость, — произнесла она своим безжизненным голосом впервые за всё время, но теперь в нём, казалось, звучала едва уловимая… заинтересованность? Её взгляд скользнул с покрасневшего Ивана на окаменевшего Мори. — Ваш… слуга. Быстро реагирует. Неожиданно. — она сделала паузу. — Для слуги — действие.       И, повернувшись, пошла дальше, как будто ничего не произошло. Но теперь её спина была чуть менее сгорбленной, а шаг — чуть более уверенным, не плывущий.       Мори и Иван остались стоять. Иван не знал, куда смотреть. Мори же, придя в себя, чувствовал бурю эмоций: ярость от вторжения в личное пространство, даже в виде рисунков, смущение и… странное, щемящее любопытство. Эти рисунки показали то, о чём он сам боялся думать. И показали это со стороны. Увидеть себя и Ивана глазами другого, да ещё в таком… свете, было и шокирующе, и по-своему отрезвляюще.       Интересно другое. В голову всплывали различные вопросы, мелькали и такие:       «Как она узнала об этих вещах? С чего и от каких слухов их объединили в такое? Почему она? С чего вдруг она изобразила это?» — но, отбросив эти вопросы, не давая ответа даже самому себе, Мори прошипел:       — Иди, — резко сказал он Ивану, не глядя на него. — Принеси… что-нибудь. Воду. Или… ничего не приноси. Просто иди.       Иван, сгорая от стыда и непонимания, поспешил ретироваться.       Мори же остался в саду, глядя в спину удаляющейся Лиги.       Равнодушие сменилось интересом. Но интересом крайне специфическим и опасным. Посол Уныния, а может и сам оверлорд, судя по всему, питал слабость к скрытым драмам, невысказанным чувствам, а может и запретным связям. Да, звучит весьма безумно, не соответствует их менталитету. Надо быть осторожней. Неизвестно точно, как они поведут себя, если станут их золотой жилой такого интереса прямо здесь, в «Оазисе» Мори. Хотя это могло либо спасти их — интерес лучше скуки, — либо погубить, если эта «драма» выйдет из-под контроля и привлечёт ненужное внимание других оверлордов. Не всем из них понравятся подобные «истории».       Мори сжал кулаки. Игра усложнилась до невозможности. И главным козырем в ней стал его бледный, смущённый «слуга»… и он сам вместе с ним, предмет весьма пикантного художественного интереса со стороны самых апатичных жителей Даантры, изображённый на тонких шелестящих страницах блокнота.       Теперь нужно не просто выжить. Нужно разыграть эту карту, не зная правил игры, которую затеяла меланхоличная девушка с блокнотом для откровенных набросков.

***

      Прошёл час после неловкого инцидента. Лига была в предоставленных покоях и выводила грифелем линии на бумаге бледно-жёлтого цвета. Воздух в «Оазисе» всё ещё вибрировал от странного напряжения, смешанного со смущением и невысказанными вопросами.       Иван, стараясь привести мысли в порядок и выполнить последнее распоряжение — «принеси что-нибудь», — решился на шаг. Он отправился на кухню, где царил хаос из-за дегустаций посла Чревоугодия, и уговорил повара дать ему два небольших, изящных брамбуля — местных фруктов, похожих на помесь папайи и граната, с нежной, ароматной мякотью и красными съедобными зёрнами. Он аккуратно выложил их на серебряное блюдо и направился в покои, отведённые Лиге.       Он постучал. После паузы раздалось безразличное:       — Войдите.       Лига сидела у окна, глядя в никуда. Блокнот лежал рядом, закрытый. Она даже не повернула головы, когда он вошёл.              — Почтенная посол, — тихо произнёс Иван, ставя блюдо на стол рядом с ней. — Хозяин Мори сожалеет о случившейся неловкости и просит принять это скромное угощение.       Лига медленно перевела взгляд с окна на фрукты, затем на Ивана. Её пепельные глаза изучали его лицо, его всё ещё слегка раскрасневшиеся щёки.       — Он сожалеет, — повторила она без интонации. — Интересно. О чём именно? О том, что я споткнулась? Или о том, что вы увидели?       Иван замер. Он не ожидал прямого вопроса. Опустил глаза.       — О… о произошедшем недоразумении в целом, госпожа посол.       — Гм, — она взяла один фрукт, чуть больше её ладони, и медленно, почти механически и легко, начала очищать тонкими хрупкими пальцами его от тонкой желто-зелёной кожуры, обнажая яркую оранжевую мякоть. — А ты? Ты сожалеешь?       Этот вопрос застал его врасплох. Впервые его спрашивали о таком.       — Я… я рад, что вы не пострадали, госпожа.       Лига откусила кусочек мякоти, её лицо оставалось непроницаемым. Но глаза были стремительны: то к фрукту, то к Ивану. Сквозь серые линзы он наблюдал за ней. Казалось, что она поглощает не мякоть необычного плода, а его самого, его оболочку. Точно так же, как добиралась до сердцевины, до красных сладких зёрен, словно до его души, его сути.       — Быстрая реакция. Не заученная. Инстинктивная. Для слуги, который должен быть «воздухом»… это заметно. Твой хозяин учит тебя быть незаметным. Но некоторые вещи… заметны сами по себе.       Иван не знал, что ответить. Он чувствовал, как его снова начинает бросать в жар от проницательных апатичных пепельных глаз леди. Они были одни. От этого напряжение нарастало — напряжение, которое нельзя показать. Стоя с ней в одной комнате с приглушёнными тонами, серыми витражами — не от пыли, а по задумке хаускипинга «Оазиса», — он желал, чтобы посол сказала ту самую фразу из лекций Сирены, после которой он покинет покои с миром. Но если нет, то в течение семи минут он должен простоять с гостем, а уже потом покинуть комнату самостоятельно с предупреждением.       Но всё обернулось иначе. Раньше, чем он ушёл, в дверь, не постучавшись, вошёл Мори. Его появление было стремительным и целенаправленным, вероятно с желанием что-то сказать. Но кому? Лиге? Или он узнал, что Иван сам пошёл к ней?       С порога он увидел Ивана у стола, Лигу с фруктом, и его лицо на мгновение стало каменным. Что они тут делали? Что он сказал ей? Что она сказала ему? Иван собирается покинуть «Оазис» с демонами Уныния? Вопросы наплывали, холод по хитину прошёл от каждого следующего, но ему удалось собраться. Он и так позволил себе много, нельзя ещё больше поддаваться чувствам. На кону всё, не только репутация.       — Почтенная посол, — произнёс он, его голос был гладким, как лезвие. — Прошу прощения за вторжение. Обед подан в главном зале. Я пришёл лично сопроводить вас, если вы пожелаете. — Он бросил быстрый, но недвусмысленный взгляд на Ивана:       «Убирайся. Сейчас же».       Но Лига подняла руку, жестом останавливая Ивана, который уже было сделал шаг к выходу.       — Подожди. — она доела последнее зерно фрукта и вытерла пальцы салфеткой. — Твой слуга… он принёс извинения. Необычно. Обычно за это бьют. Или увольняют. А тут… фрукты. — она посмотрела на Мори. — У вас интересные методы управления, хозяин Мори.       — Каждый актив требует своего подхода, — парировал Мори, но в его глазах мелькнула искра раздражения. Он ненавидел, когда кто-то копался в его методах. Особенно этот апатичный детектив с неясными наклонностями.       — Да, — согласилась Лига, и в её голосе впервые прозвучало что-то, кроме скуки. Лёгкая, ядовитая заинтересованность. — Очень… персонализированный подход. Почти… заботливый. Для деловых отношений. — она плавно подошла к скорпиону, посмотрела ему в глаза. — Я готова к обеду. И… — она кивнула в сторону блюда. — Спасибо за фрукты. Они были… не безвкусны.       Пусть госпожа посол Уныния была невысока в сравнении с хозяином Оазиса, она с уверенностью и плавно покинула комнату. Мори, проводив её глазами, не поворачивая головы, резко бросил на Ивана последний, испепеляющий взгляд и последовал за Лигой, чтобы официально сопроводить её в зал.       Иван остался один в комнате, рядом с почти пустым блюдом и одним оставшимся брамбулем. Его сердце бешено колотилось. Он только что оказался в центре тихой, но смертельно опасной дуэли между Мори и послом Уныния. И предметом этой дуэли, сам того не желая, стал он сам. Его поступок, его реакция, его присутствие — всё это стало кодом, который Лига пыталась расшифровать, и слабостью, которую Мори пытался скрыть.       Он взял оставшийся фрукт. Кожура была гладкой и тёплой на ощупь.       «Не безвкусны».       В устах существа, для которого всё было пресно, это была чуть ли не высшая похвала. И предвестие бури. Потому что если посол Уныния нашла здесь вкус, значит, она найдёт и интерес. А интерес Оверлорда Уныния, как выяснилось, мог принимать самые причудливые и опасные формы.       Иван откусил кусочек. Сок из мякоти переспелого фрукта был сладким и терпким. Как и их положение. Сладкое — потому что они всё ещё живы и важные гости начинают прибывать и проявлять интерес. Терпкое — потому что этот интерес мог запросто их стереть, уничтожить. И ему, Ивану, предстояло научиться балансировать на этом лезвии между сладостью внимания и горечью разоблачения. А пока, судя по взгляду Мори, тому не понравилась трактовка его приказа Иваном. Их ждал разговор… И он будет жёстче этого фрукта.       Покинув комнату, юноша направился в свою каморку, к сердцу их дома, в ожидании «приглашения» на вечернюю аудиенцию к своему покровителю.