"У меня нет хозяина"

      Ночь опустилась на «Оазис» густым, казалось бы, непробиваемым покрывалом. Но для Мори она была не временем отдыха, а тихим полем боя, где его разум, освобождённый от необходимости поддерживать маску хозяина, атаковал самого себя.       Он лежал в своей широкой, но теперь кажущейся тесной кровати, уставившись в потолок, освещённый лишь тусклым светом уличных фонарей, пробивающимся сквозь щели ставней и штор. Бессонница была ему знакома, но обычно она приходила с холодным, расчётливым анализом проблем и построением теорий заговоров, связей влиятельных и не совсем лиц. Сегодня же она пришла с жаром и хаосом.       Всё крутилось вокруг Ивана. Этот мальчишка рос. Не как актив. Не как диковинка. А как проблема, личность, объект странного, нарастающего внутреннего конфликта. В кругу и на его границах. В нутре окружающих его существ, чувствительных к его сути или замечающих детали, редко обращающих внимание на всю картину целиком. Даже он сам не стал исключением.       В основе всего стала именно проблема послов. Картинки всплывали одна за другой: Жадный взгляд Калька, сканирующий Ивана как товар.       «Неопределённый актив».       «Какова его стоимость?»       «Риски?»       «Доходность?»       Этот металлический скрежет голоса, слоями накладывающий фразы и вопросы в сопровождении тиканья сердца Калька. Мори мысленно строил схемы, как поднять «стоимость» этого актива в глазах Жадности, чтобы сделать сделку по его приобретению невыгодной. Но для этого нужно было сначала увеличить его реальную ценность, а это значило выставлять его напоказ, что было смертельно опасно.       Аппетитный интерес Грамма следовал за этими скрежетами и шёпотом.       «Новый сорт».       «Деликатес».       «Было бы приятно, присутствуя на пиру».       «Восхитительное сочетание цветов и вкуса».       Мори представлял, как тот требует Ивана в качестве «живой закуски» к столу Бабилуса. Всё кипело внутри, но отказать было бы оскорблением. Согласиться — потерей. Нужно было придумать более вкусную отвлекающую приманку.       И самый опасный, самый пронзительный образ парил перед глазами — воображаемые страницы из блокнота Лиги. Те рисунки. Они были не просто пикантными. Они были инсайдерскими. Они показывали не то, что было, а то, что могло бы быть, с такой убедительностью, что это задевало самое сокровенное.       Немое воздействие. Демонстрация того, что, возможно, сокрыто в глубине, но заперто за сотней цепей и семью замками отчаянья и запретов.       Мори видел себя на этих набросках — не хозяином, а… участником. И это участие выглядело не как владение, а как что-то… взаимное. Этот образ цеплялся за сознание, вызывая не гнев, а глубокое, раздражающее смущение и… любопытство. «А что, если?»       Он резко отверг эту мысль, но она возвращалась, как назойливое насекомое. Снова. И снова.       Его же собственный план — сделать Ивана его «слабостью» в глазах Лиги — теперь казался чудовищной авантюрой. Риск. Отрава. Он собирался разыгрывать то, что увидела Лига. Но что, если он начнёт разыгрывать это слишком хорошо? Что, если эти едва уловимые намёки на «особое доверие» выйдут из-под контроля? Что, если они станут реальностью? Со стороны Мори это был расчёт. Но что, если со стороны Ивана в этом будет что-то настоящее? Та самая неловкая «дружба», о которой тот говорил? Мори не знал, чего бояться больше — что Иван не справится с ролью, или что он справится чересчур хорошо, и эти сыгранные чувства станут чем-то большим для одного из них. Или для обоих.       И вот здесь, в тишине ночи, когда не было нужды ни перед кем притворяться, всплывало самое отвратительное. То самое физическое тепло, которое он чувствовал при мысли об Иване. При воспоминании о том, как тот выглядел в алом, а затем в сером. При мысли о его белых глазах, полных то ярости, то смущения. При воспоминании о его прикосновении к Лиге, о его тихом…       «Вы в порядке?»       Мори перевернулся на бок, сжав подушку так, что швы затрещали.       «Это слабость. Глупость. Опаснейшая из всех», — мысленно бичевал он себя.       Он — Мори. Скорпион. Его сила — в холодном уме, в расчёте, в контроле. Не в… этом. Не в яде. Не в этих глупых, подростковых терзаниях из-за какого-то бледного, мелкого, беззащитного существа, ставшего эпицентром страстей, к которому будто к магниту тянутся все металлические опилки, осколки, стрелы и копья. Но он крепок — не телом, духом, в нём есть стержень и упорство.       «Куда всё катится?»       Чем больше Мори пытался подавить свои мысли, анализируя «белого призрака», тем настойчивее они возвращались, принимая форму кратких, ярких, абсолютно неуместных фантазий:       Как бы он отреагировал, если бы Иван, играя свою роль, действительно сделал шаг навстречу? Не как слуга. Не как партнёр по договору. А как… кто-то ещё.       Как тот самый?       Что бы он почувствовал, прикоснувшись к той белой коже не как хозяин, проверяющий товар, а… иначе? Услышал бы его голос без страха, без подобострастия, а с чем-то другим?        Как тот самый!       Он резко сел на кровати, с силой проведя руками по лицу. Его когти слегка оцарапали кожу. Боль была хороша. Она возвращала в реальность.       Реальность была такова: через пару часов начнётся новый день, а через несколько дней прибудут остальные послы, а за ними — сами Оверлорды. Скоро начнётся семилунный фестиваль Либертин. У него не было времени на эти дурацкие, размягчающие душу мысли.       У него был план. Сложный, рискованный, но план. И Иван был ключевой частью этого плана.       «Инструмент. И только инструмент. Всё остальное — иллюзия, слабость, путь к гибели».       Он встал и подошёл к окну, распахнул шторы, а за ними и ставни. Ночной воздух Сладострастия, тёплый и пряный, с примесью едких духов, ударил ему в лицо. Он смотрел на тёмные очертания своего владения, на едва видный свет в окнах покоев, где спали послы — его проблемы, воплощённые в плоть.       Он должен был быть твёрже стали. Холоднее льда. Он должен был управлять этой бурей, а не тонуть в собственных, внезапно нахлынувших сомнениях и… чувствах.       Он глубоко вдохнул и медленно выдохнул, как бы выдыхая из себя всю эту ночную слабость. Будет новый день. Новые испытания. И он, Мори, будет готов. Он заставит свой разум работать. Заставит свои эмоции замолчать. И сделает всё, чтобы его «инструмент», «актив», «ученик» и его логово пережили этот адский фестиваль.       А всё остальное… всё остальное он разберёт потом. Или постарается забыть.       Но сейчас, в этой тишине, он знал, что забыть будет не так-то просто. Образ бледного лица с белыми глазами уже прочно въелся в его сознание, и вытравить его оттуда было куда сложнее, чем любое ядовитое отложение в трубах. Он чувствовал это каждой клеткой своего существа — битва только начиналась, и самым опасным противником оказался не посол Чревоугодия с его ненасытным аппетитом, не бухгалтер Жадности с его холодным расчётом и даже не меланхоличная художница с её пронзительным взглядом. Самым опасным противником стал он сам.       Надо держаться. Чтобы защитить.