"У меня нет хозяина"

      Секунда. Всего одна секунда, когда он отвлёкся на огнедышащего факира, и Сирена растворилась в мелькании тел и огней. Паника, холодная и липкая, схватила его за горло. Он замер, глаза метались по толпе, выискивая знакомый хитиновый силуэт в болотной ткани. И в этот миг его взгляд наткнулся на другое знакомое лицо, заставив зрачки сузиться до точек — это было тупое, перекошенное злобой и одержимостью лицо Грота. Сквозь затемнённые линзы очков было видно, как тот смотрел прямо на него, и в его глазах горело мутное торжество. Он был уже близко, пробивался сквозь толпу, как бульдозер, расталкивая всех на пути.       Инстинкт сработал быстрее мысли. Иван рванулся вперёд — не от Грота, а в сторону, куда, как ему казалось, они шли с Сиреной. Но толпа была плотной, а его паника делала движения резкими и неуклюжими. Он застревал между телами, спотыкался о чужие конечности, ощущал, как его сдавливало, словно прессом, между пахучими тушами. Только показалось, что пространство стало посвободнее, как он почувствовал, как чьи-то цепкие пальцы вцепились ему под руки сзади. Не грубые лапы. Другие. Сильные и изящные.       — Ха-ха! Эй, смотрите-ка, пташка залетела не в ту стаю! — раздался насмешливый, скрипучий голос прямо над ухом.       Его подняли в воздух так легко, будто он и правда был пёрышком. Перед глазами замелькали перевёрнутые, ярко раскрашенные лица, сверкающие бубенцы, пёстрые лоскутья, меха, блестящая чешуя и кожа. Он оказался в самом центре шествующей труппы артистов с Шестого Круга — того самого, Угодья, но не в части обжорства, а в его карнавальном, цирковом воплощении, что несло в себе голод до зрелищ.       Его подхватили и начали передавать, как мячик. Сначала огромный демон на ходулях, ухмыляясь, перебросил его акробату, удерживаемому за столбы големами. Акробат, пробежав по канату, уцепился ногами за перекладину, перехватил Ивана и отправил в полёт на трапеции. Тот перелетел к мальчишке на середине шествия, а тот отправил его жонглёру. Жонглёр, похожий на большого бегемота, подкинул его вверх среди горящих факелов, и его поймала гибкая девица-змея, обвившаяся вокруг шеста.       Всё это происходило стремительно, под весёлый, безумный бой барабанов и смех толпы. Иван не кричал. От страха голос застрял в горле. Он только успевал хватать ртом воздух, чувствуя, как сердце колотится где-то в ушах. Голова начинала кружиться, словно он был игрушкой, которую крутят в барабане или отдали на растерзание кошке.       Но парадоксальным образом этот хаотичный полёт спас его.       Грот, пробиравшийся сквозь толпу, остановился в растерянности, потеряв свою добычу в мелькании тел и ярких красок. Царн, следивший из тени, заскрипел зубами от досады — добыча уплыла в самую гущу зрелища, куда незаметно не подберёшься. План сыпался на глазах. Даже Люцифера на балконе ахнула от удивления и досады, но потом её охватил яростный хохот — шанс выхватить диковинку прямо из-под носа у служанки ускользал в этом карнавальном водовороте.       А Иван, летая из рук в руки, вдруг перестал просто бояться. Нет, ему не стало безразлично, что его швыряют, как всю жизнь в этом мире: то как товар, то как экспонат, то как объект сплетен, а сейчас вообще как инвентарь циркачей. Просто в глазах больше плыло, мысли улетучивались от скорости, и только когда труппа чуть затормозила свои игры, его взгляд, отчаянно метавшийся, выхватил из толпы неподвижную, остроконечную тень. Сирену! Она стояла у лотка со специями, её «лицо» было повёрнуто в его сторону. Она видела. Нельзя было сказать, ужасалась она происходящему или, наоборот, ей было всё равно, или она так же веселилась, как и остальные вокруг него. Единственное, что он знал точно: такого лица у неё он ещё не видел.       В следующий миг его поймал, весело смеясь, тот самый демон на ходулях, который первым его подхватил. Их глаза встретились на долю секунды. В глазах демона-ходулиста не было злобы, лишь профессиональный азарт и веселье.       — Как тебе полёт, пташка? Не все годятся для высоты. Но в тебе есть потенциал. Ха-ха! А?       Иван, собрав всю волю, не крикнул, а, нахмурившись и открыв глаза шире — свои белые, пустые глаза — резко мотнул головой в сторону Сирены. В ответ прилетел лишь смех:       — Ха-ха-ха!       Ходулист, похоже, понял. И не обиделся, не огорчился хмурой мордашке. Скорее всего, для этого гиганта это было похоже на маленького злого зверька, пытающегося быть страшным, но на деле очаровательного. Ну или просто он решил, что шутка затянулась. На следующем же «перевалочном пункте» он не стал перебрасывать Ивана дальше, а, ловко спустившись, просто поставил его на ноги прямо рядом с прилавками, недалеко от Сирены. Отсалютовал и растворился в движущейся колонне артистов, унося с собой смех и звон бубенцов.       Иван стоял, шатаясь. Резкая смена обстановки плохо сказывалась на голове. Что уж говорить про внешний вид — его накидка была помята, волосы выбились из-под капюшона. Благо Мори позаботился: очки прошли проверку S-класса. Он смотрел на Сирену, переводя дух и держась за голову руками.       Она не сказала ни слова. Её хитиновые лапки взметнулись быстрее, чем он успел моргнуть. Не лезвие — открытой, плоской стороной. Она обняла его, заставив Ивана охнуть. Но за этим последовал глухой, звонкий шлепок, пришедшийся ему прямо по затылку. Удар был не сильным, чтобы сбить с ног, но достаточно ощутимым, чтобы голова зазвенела сильнее, а по спине пробежали мурашки от унижения и… странного облегчения. Это она.       — Никогда не отворачивайся, — прошипел её мелодичный, но сейчас ледяной голос. — Ты — важен для всего, что ползает и летает здесь. Твой взгляд должен быть на мне. Ноги идти след в след. Понимаешь?       Иван, потирая затылок, кивнул. Он понял. Даже больше, чем она сказала.       Этот шлепок был не наказанием слуги. Это был яростный, безмолвный выплеск страха за него. Страха, который у таких существ, как Сирена, мог выражаться только в действии. Она его нашла. И была… не то чтобы рада, но удовлетворена. Миссия выполнена. Актив возвращён. Но что это были за объятия и то лицо в толпе…       Не получив ответа на немые вопросы, Сирена взяла его за руку, резко развернулась и зашагала прочь, даже не проверяя, идёт ли он за ней. Она чувствовала. Он шёл, на этот раз вплотную, не сводя с её спины глаз. Его сердце ещё колотилось от адреналина карнавального полёта и встречи с Гротом. Но теперь к этому примешивалось новое чувство — неловкая, колючая благодарность. К тем безумным артистам, которые, сами того не ведая, спасли его. И к этой молчаливой, смертоносной тени впереди, которая, хоть и дала ему подзатыльник, всё же была здесь и нашла его. Была его щитом в самом безумном месте всех миров.       Он больше не смотрел по сторонам. Его мир сузился до спины Сирены и дороги назад, в «Оазис». Всё остальное — Грот, Царн, праздник, оверлорды — было просто шумом. Шумом, от которого у него была защита. Хоть и в виде хрупкой девушки, проявляющей заботу оплеухой.

***

      Тишина служебного дворика «Оазиса» после оглушительного гула фестиваля была почти священной. Иван, всё ещё чувствуя звон в ушах от музыки и шлепка, всё так же перебирал ногами за Сиреной, держась за её руку, как мать держит ребёнка. На ходу он поправлял смятые вещи, пытался пригладить выбившиеся волосы. Нужно было соответствовать ожиданиям — привести себя в порядок, сменить одежду и начать готовить покои к возвращению оверлордов, чьи капризы после дня на празднике могли стать ещё тоньше и опаснее, а чувства — более обострёнными после хаоса, который толпа являла перед их взорами.       Двор был вымощен тёплым камнем и зарос по краям: на заборе, на стене — теми самыми тёмно-багровыми лианами, что когда-то скрывали самого Ивана во время ожидания. Один из кустов, пышный и особенно тёмный, словно вырос прямо посреди тропинки, преградив им дорогу к чёрному ходу.       Сирену это не остановило. Она сделала шаг в сторону, чтобы обойти. Иван машинально последовал за ней.       И куст шевельнулся.       Не от ветра — его не было. Он сжался, а затем развернулся, как цветок-хищник, открывая не зелёную сердцевину, а переплетение волокнистых, цвета запёкшейся крови и гнилой древесины, стеблей. Из центра этого сплетения медленно выдвинулось нечто, напоминающее голову, увенчанную тёмными, блестящими, пульсирующими споровыми мешочками.       Культиватор. Тот самый, что заключал союз с Гротом.       Он не нападал. Он просто заблокировал путь, занимая пространство своим внезапно увеличившимся телом. От него пахло влажной, мёртвой землёй, мицелием и металлом.       Сирена замерла в боевой стойке мгновенно. Её лезвия-лапы выдвинулись с тихим щелчком. Иван отшатнулся, сердце снова забилось тревожной дробью. Казалось, опасности не будет конца. Но из глубины существа донёсся звук, похожий на шелест сухих листьев и скрежет камней:       — Спокойствие, самка-богомол. Мы не для… конфликта. Мы для… наблюдения. И для… передачи.       Его «голова» медленно повернулась, и пульсирующие споровые мешочки, казалось, уставились прямо на Ивана.       — Спора. Чужеродная. Ты… интересен. Твоя структура… нездешняя. Ты не растёшь по нашим законам. Ты… аномалия.       Иван молчал, сжимаясь, но не двигаясь с места, и смотрел на существо. Сирена не двигалась, но её напряжённая поза говорила, что она готова разрезать это растение на части при малейшем намёке на угрозу.       — Наш союзник… груб. Его методы… примитивны. Шумны. Другой… слишком циничный, и его действия… под сурдинку. — Культиватор говорил медленно, без эмоций. — Мы предпочитаем… тихое проникновение. Через трещины. Через корни. Мы здесь… чтобы видеть. Чтобы понять… можно ли тебя… интегрировать. Или… необходимо ликвидировать. Как заразу.       Он сделал паузу, и один из его корневидных щупальцев, покрытых липкой росой, медленно протянулся в сторону Ивана — не чтобы схватить, а ощупать воздух вокруг него.       — Пока… ты стабилен. Не мутируешь. Целен и чист. Не отравляешь почву. Но твоё присутствие… привлекает вредителей. Шумных. Грубых. Низких. Они вредят экосистеме… Мы… продолжим наблюдать. Если ты станешь угрозой… мы прорастём. Даже сквозь камень. Даже под этой… крышей.       Из-за безэмоционального, безликого тона эти звуки были не угрозой. Это был прогноз. Как погоды. И судя по всему, дальше будут багровые туманы, местами ветрено и лёгкий янтарный дождь. Констатация биологического факта. Их можно назвать садовниками Даантры, а он — неизвестным для них семенем. И они решали: оставить для изучения или выкорчевать.       Сирена наконец заговорила — холодно, как сталь:       — Уходи. Или я превращу тебя в компост.       Культиватор медленно повернул «голову» к ней. Споровые мешочки пульсировали быстрее.       — Насилие… тоже часть цикла. Но сейчас… не оптимально. — Он стал медленно сжиматься, втягивая щупальца, снова принимая форму просто необычно большого и тёмного куста. — Мы… отступим. Но мы… здесь. В почве. В трещинах. Мы видим. Всех вас.       С этими словами он, казалось, растворился на месте. Не исчез — просто его форма слилась с другими лианами на стене, став неотличимой частью ландшафта. Остался лишь усиленный запах влажной земли.       Иван и Сирена несколько секунд стояли молча, вслушиваясь в тишину. Угроза ушла, но ощущение, что за ними наблюдают из самой земли, из стен, осталось. Это была не та опасность, которую можно встретить лицом к лицу. Это было нечто фундаментальное, медленное и неумолимое, как рост корней.       — Внутрь, — резко сказала Сирена, наконец опуская лезвия.       Иван кивнул, бросив последний взгляд на безобидный на вид куст. Он пошёл в дверь, а за ним последовала Сирена. Внутри, чувствуя, как по спине ползут мурашки, он осознал: теперь даже стены «Оазиса» не казались абсолютной защитой. Враг мог быть уже внутри, тихо прорастая в фундаменте, наблюдая и вынося свой бесстрастный, биологический вердикт. И от этого было как-то особенно жутко.       Теперь Иван будет смотреть на растения иначе…