"У меня нет хозяина"

      Багровые сумерки Сладострастия окончательно сменились густой, тёплой, звёздной ночью — если так можно назвать мерцание ядовитых светлячков в вечном тумане. Гул фестиваля на площади стих, сменившись приглушённым рокотом тысяч частных празднеств, пьяных ссор и тайных сделок в переулках. В «Оазис» вернулась иллюзия покоя, но за его стенами тени шевелились. Воздух, ещё недавно напоённый ароматами благовоний и дорогих вин, теперь пропитывался запахами пота, горечи, злобы и животного нетерпения. Ночь не принесла отдыха тем, кто жаждал обладания.       Грот, обнюхивая воздух у задней стены «Оазиса», походил на раненого кабана. Запах его добычи, ускользнувшей в карнавальном вихре, сводил его с ума. Его банду задержали, и вряд ли их выпустят, учитывая их деяния в Лимбо. Теперь он был один — пьяный от пойла и собственной ярости. Логика окончательно покинула его. Остался только инстинкт, настойчивый и первобытный.       «ЕГО. ЗДЕСЬ. ВЗЯТЬ».       Три слова вращались медленной каруселью в его голове, ведя его по следу запаха падшего, сбивающегося среди уличных благовоний. Он не пытался взломать дверь или стену — там, внутри, находились семь ипостасей грехов, и даже в его помутившемся рассудке теплилась искра самосохранения.       «НЕЛЬЗЯ! ОПАСНО!» — шептал инстинкт, сковывая руки.       Оставалось лишь с тупым упрямством разбирать груду старого хлама у стены склада, надеясь найти лаз или щель, через которую можно было бы протиснуться. Камень за камнем, ржавую бочку за доской — он перебирал обломки, не обращая внимания на порезы и ссадины. Шум был негромким, но настойчивым, как глухой стук дятла, долбящего дерево в надежде добраться до личинки. Он был готов простоять так всю ночь, всю вечность. Его мир сузился до запаха и этой стены.       Царн, в отличие от Грота, не терял времени на грубую силу. Он был тенью на крыше соседнего здания. Его зелёные глаза, приспособленные к ночи, через бинокль без устали сканировали двор «Оазиса», чёрные ходы, балконы, каждый мало-мальски освещённый проём. Он видел бессмысленные попытки Грота разобрать стену и презрительно усмехнулся.       «Дикарь… Совсем ополоумел…» — промелькнуло в его голове, и он вернулся к наблюдению, заметив мелькающий силуэт в открытом коридоре.       После произошедшего днём план Царна пережил небольшие корректировки. Стал иным, но оставался всё так же прост. Он выжидал момента слабости — когда охрана устанет, когда слуги начнут смену, когда Мори будет отвлечён работой на оверлордов. Ему не нужен был лаз в стене, ему нужен был лаз в распорядке. Он доберётся по крышам до них, украдёт то, ради чего пришёл, прямо из-под носа у скорпиона. А затем, насладившись его бессильной яростью, уже решит — продать диковинку Люцифере по тройной цене или, может, не продавать… Оставить себе, как трофей, доказывающий его превосходство над всеми.       Но скорее всё же продаст — за круглую сумму, достаточную, чтобы забыть о неудачах. Он был терпелив, как сама ночь, и расчётлив, как лабиринт переулков, которыми он бродил.       Аракс не «охотился». Он патрулировал. Его гиппогриф мерно шагал по опустевшим главным улицам, чутко улавливая неладное. Из борделей и таверн доносились пьяные выкрики, смех, а иногда и громкий храп. Его долг обязывал обеспечивать порядок. Но его маршрут почему-то раз за разом пролегал мимо главного входа «Оазиса».       Он видел тень на крыше, крадущуюся между дымоходами. Слышал глухое копошение у стены склада. Его чёрные глаза сузились.       «Вот и оно. Приманка привлекает шакалов», — подумал он с холодным раздражением.       Мысль о том, что стратегический «актив» подвергается риску из-за грубой некомпетентности его владельца, злила его. Открытое вмешательство привлекло бы ненужное внимание к «Оазису» и, следовательно, к ней — к тому бледному, упрямому падшему, который сейчас, наверное, спит, ничего не подозревая о тенях, сгустившихся вокруг убежища.       Аракс с силой сжал поводья, и его собственные мысли — чуждые, неуместные, о том, как этот падший выглядел бы в алой комнате казармы, у стола, в ожидании — снова всплыли, ядовитые и липкие, как смола.       «К чёрту», — мысленно рявкнул он на себя, резко развернул гиппогрифа и ускакал в противоположном направлении, вонзив шпоры, будто пытаясь ускакать от самого себя. Но он знал, что вернётся. Обязательно вернётся.       Вернувшись на пост, он отправил на патрулирование младших легионеров, а сам остался в тени у казармы, бессмысленно глядя в сторону «Оазиса» и проклиная собственную слабость.       Люцифера не бродила по улицам. Она устроилась с комфортом на ложах, рядом с ней стоял бокал с игристым нектаром, но её внимание было направлено совсем не на напиток. Из-под полуприкрытых век она смотрела туда, где развлекались оверлорды, в сторону, что был виден с балкона гостиницы.       Увиденное днём — диковинка, гуляющая без должной охраны, зажгло в ней огонь. Она представляла, как было бы здорово, если бы тот стал частью её «коллекции»: бледный, молчаливый, контрастирующий с её яркой роскошью. Идеально. Но братец Аракс предупредил — скорпион не так прост. Да и вокруг уже крутилось слишком много жадных ртов.       «Нужно действовать тоньше», — думала она, играя прядью волос. — «Может… устроить небольшую неприятность? Пожар? Потоп? Нет, это слишком грубо. Может, встретиться с этим ящером и предложить ему другой ход действий вместо бесконечного наблюдения? Или использовать этого тупого орка, который умудрился потерять добычу, как только её нашёл? А может… пусть они создадут хаос, а я явлюсь как благородная спасительница, предлагая „защиту“ в своих покоях на Пятом Круге. Мори не сможет отказать, если его владение будет под угрозой, а я буду выглядеть покровительницей».       План, или скорее мысли, были дерзким, фантастическим, рискованным — и гениальным на хмельную голову. Именно это и нравилось Люцифере. Она улыбнулась, отпила из бокала ещё и зажмурилась от удовольствия.       «Завтра. Пожалуй, стоит завтра начать плести паутину. А пока пусть эти… горы мышц копошатся в грязи. Охота требует терпения и изящных решений».       Ночь была тихой лишь на поверхности. В её тёмных водах кипели страсти. Все нити сходились в одной точке — на бледной фигуре, падшей звезде за каменными стенами.       Пока он и оверлорды спали — или делали вид, что спят, — в роскошных покоях «Оазиса» царила напряжённая тишина, а за его стенами, под покровом багровых сумерек, настоящая тихая битва. И ставкой в этой битве была не просто жизнь — было будущее, хрупкое и зыбкое, как отражение в мутной воде.       Где-то в своей каморке Иван вздрогнул во сне, не зная и не чувствуя, что в эту самую секунду десятки глаз устремлены на его убежище. А наверху, в личных покоях, Мори стоял у окна, глядя в темноту, и его хвост нервно подрагивал. Он тоже не спал. И тоже ждал.       Терпение скорпиона и настойчивость охотников вступали в молчаливую дуэль, и ночь не собиралась открывать, кто из них окажется сильнее.