"У меня нет хозяина"

      Проснувшись ближе к вечеру и получив ответ от Мори, Иван отправился в покои Демиурга «обсудить качество воздуха». Его сопровождали не Сирена, а двое других слуг «Оазиса» — нейтральные свидетели.       Демиург принял его в полной темноте. Только один синий холодный камень освещал комнату, выхватывая из мрака край кресла и изящную руку с тонкими пальцами. Его лицо было скрыто, лишь белая половина с пустым глазом-бездной поблёскивала в сумраке. Позади него тихо качнулся хвост с золотым колокольчиком — но звона Иван не услышал. Голова была забита другим. А те, кто пришли с ним, замерли, словно время для них остановилось.       — Воздух, — прошелестел Демиург, сидя на спинке кресла и пронзительно глядя на падшего. — Он здесь… тяжёл. Пахнет чужими амбициями. И словно что-то сгнило. Ты говоришь, ты можешь его изменить?       Иван, стоя в почтительной позе, ответил, глядя в пол:       — Я могу проверить вентиляцию, ваша светлость. Но характер воздуха определяется его источниками. Это его… особенность.       — Особенность, — повторил Демиург с лёгкой, тоскливой усмешкой, подминая одну ногу под себя. — Да. Много особенностей. У хозяина. У слуг. — Он сделал паузу, махнув хвостом. — Мне нравится это. Умение быть нужным. Быть важной деталью. Я ценю такие детали. Иногда… хочу, чтобы они были в моём механизме.       Ощущение от пристального взгляда заставляло живот скручиваться от напряжения. Угроза висела в воздухе — более прямая, чем у Люциферы, более липкая, чем у Айды. Это был голос голода — не желудка, а пустоты там, где у других была душа.       — Я — часть «Оазиса», ваша светлость, — повторил Иван свой заученный ответ. — Мои знания применимы только здесь.       — Знания… можно выучить, — тихо прошептал Демиург. — Или… вынуть.       Оверлорд сполз со спинки в кресло, разрешая жестом Ивану пройти дальше. Тонкие пальцы блеснули в синем свете — и погасли; силуэт оверлорда растворился во мраке. Кресло опустело.       Взяв дополнительные источники света, Иван залез под потолок на табуретку, пытаясь понять, откуда именно идёт неприятный запах. Проверив вентиляцию и не обнаружив даже намёка на гниль. Он позвал даже служанку, что наводила порядок, чтобы убедиться в этом. Выйдя из покоев, Иван понял, что его руки влажны от пота.       «Этот Демиург соврал. Нет никакой вони. Обычный запах, словно спичкой чиркнули о коробок».        При этой мысли , у парня возгникло большое желание спросить, как давно тот маску свою снимал. Может, в ней что-то сгнило или заплесневело.       Неужели отныне его жизнь будет состоять из таких «консультаций» и «бесед»? Каждый Оверлорд будет испытывать его как ключ к разным замкам. До самого конца фестиваля или… пока не надоест.       Возвращаясь в подвал, он прошёл мимо окна, выходящего в сад. На мгновение ему показалось, что между кустами шевельнулось что-то слишком крупное, чтобы быть лианой или веточкой. Культиваторы? Они тоже всё это время наблюдали. И ждали.       Ждали, как и тот Оверлорд-обжора.       «Можно ли как-то вежливо отказаться от встречи с этим трёхголовым бедствием? У меня правда нет сил… и желания возиться с грибами… это же такой смрад на всю кухню будет…»       Он зашёл в свою каморку, закрыл дверь и сел на койку, уставившись в темноту. Он был в центре паутины, которую сам же, по плану Мори, помог сплести. Теперь каждая нить этой паутины была живой, разумной и голодной. Тянулась к нему, сплетаясь с остальными в узелы, что давили шею, руки, душу.       Ему предстояло балансировать, чтобы не сорваться и не стать добычей. Но уже не для одного паука-скорпиона, а для целого выводка существ, каждое из которых считало его своей законной добычей. Ну или просто объектом для развлечения и удовлетворения своего эго.       Дверь скрипнула. За дверью — шаги.       Иван не поднял головы. Он слышал этот скрип десятки раз — достаточно, чтобы узнать шаги. Но вместо привычного чувства собранности, которое обычно возникало при появлении Мори, сейчас была только пустота. Гулкая, гудящая, как трубы за стеной.       Мори вошёл, пригнув голову под низкой притолокой, и остановился в дверях. Его глаза, в полумраке казавшиеся тусклой медью, скользнули по сгорбленной фигуре на койке, по грязным очкам, брошенным на столик, по развязанному галстуку, свисавшему с шеи усталой змеёй.       — Принести тебе ужин, — произнёс он.       Это был не приказ. И не вопрос. Что-то среднее — то, что Мори позволял себе только здесь, в этом подвале, где не было ни Оверлордов, ни послов, ни чужих ушей.       Иван наконец поднял голову. Его белые глаза, лишённые сейчас и страха, и дерзости, были просто… пустыми. Как у человека, который потратил весь свой резерв и теперь работает на остаточном токе.       — Ещё грибы, — сказал он, и голос его был сиплым, будто он не говорил несколько дней. — Для лорда Угодья приготовить надо.       — Знаю.       — Я не смогу. — Он отвёл взгляд, уставившись в стену напротив. — Я… я не могу. У меня нет сил. Ни физических, ни… — Он осёкся, не в силах подобрать слово. — Просто нет.       Мори ничего не ответил. Он сделал шаг в комнату — их разделяло всего ничего: три шага, не больше. Но он не подошёл вплотную. Остановился у края стола, заваленного старыми чертежами, опустил взгляд на мятый лист бумаги с формулами, на криво нарисованную схему фильтра.       — Я помню, что ты говорил, — голос Мори звучал ровно, без упрёка. — Когда только появился здесь. Что не хочешь больше быть товаром. Что хочешь сам выбирать, с кем иметь дело.       Иван молчал.       — Ты выбрал. Сегодня ты разговаривал с Оверлордами так, как ни один из моих слуг не осмелился бы. Ты дал Айде честный ответ — и получил её одобрение. Ты дерзил Зэзилу — и он ушёл спокойно. Ты покорил своими ответами Бабилуса — да так, что ещё чуть-чуть, и он сделал бы тебя своим приближённым. Ты выдержал взгляд Демиурга и не сломался. Ты стоял на ногах после всего этого — и говоришь мне, что не можешь приготовить какие-то грибы?       Иван поднял голову. В голосе Мори не было ни гнева, ни разочарования. Только странная, усталая гордость — та, которую не высказывают вслух, но которая сквозит в каждом слове.       — Они выжали меня, — прошептал Иван. — Все до единого. Я чувствую себя… как те трубы. Как будто по мне прошлись пары, соли отложились и тянет. Даже после сна…       Во взгляде парня читалась усталость от вежливостей. Кипело желание обругать всех.       Мори помолчал. Не ответил сразу. Он подошёл ближе — теперь уже вплотную. Его рука легла на плечо Ивана — не повелительно, не как хозяин. Просто… легла.       — Ты не труба, — сказал он. — Ты — фильтр. Ты пропускаешь через себя эту адскую грязь и не даёшь ей отравить всё вокруг. Это тяжело. Да, иногда хочется, чтобы всё прекратилось. Но пока ты работаешь — «Оазис» стоит. Я стою. Понял?       Иван закрыл глаза. Плечо под рукой Мори было напряжённым, но не от страха — от усилия удержать себя в руках.       — Я не смогу приготовить грибы, — повторил он почти шёпотом. — Прости.       — Грибы приготовит повар.       Иван открыл глаза. Мори смотрел на него сверху вниз, и в этом взгляде было что-то новое. Не холодная оценка. Не стратегический расчёт. Что-то человеческое — или настолько близкое к человеческому, насколько скорпион вообще мог себе позволить.       — Я видел, как ты уходил от Демиурга, и уже распорядился. Повар сделает блюдо по твоему описанию. А Бабилусу передадут записку. Ты правда выглядишь нездорово. Ты переутомился. Я напишу письмо для Оверлорда, где мы приносим извинения и обещаем лично приготовить для него что-то особенное, когда восстановишь силы. Но позже.       Иван моргнул.       — Это… это сработает? Думаешь, прокатит? — Удивлению не было границ. В хорошем смысле. Не в обиду скорпиону, но были небольшие подозрения, что тот начихает на состояние Ивана и отправит его готовить. А оказалось — вот так.       — Для Бабилуса — да. Он ценит кулинарию как искусство, а искусство требует вдохновения. Вдохновение не приходит к истощённому. Он поймёт. — Мори убрал руку с его плеча. — Более того, он будет польщён. Обещание «личного блюда от специалиста» — это почти интимный жест в его системе ценностей. Ты не потерял его интерес. Ты его отсрочил и усилил.       Иван выдохнул — долгим, прерывистым выдохом, в котором смешались облегчение, усталость и что-то ещё, похожее на благодарность.       — Спасибо, — прошептал он. — Я… я думал, ты будешь недоволен.       — Я недоволен, — спокойно ответил Мори. — Но не тобой. Я недоволен тем, что Оверлорды выжали тебя до сухой корки за один день. Я недоволен тем, что Демиург посмел за тобой охотиться. Я недоволен тем, что Лиге пришлось вмешиваться, хотя это должно было быть моей работой. — Он замолк. — Кхм… Но ты… ты сделал всё. И даже больше. Так что просто… отдыхай. Тебе это нужно.       Иван не ответил. Он смотрел в пол, чувствуя, как напряжение медленно отпускает его, а кровь приливает к лицу — не полностью, но хотя бы настолько, чтобы можно было дышать.       «Мори… Что ты творишь… Остановись…» — взмолилась душа падшего. От усталости и этой заботы всё могло исказиться. Стать неправильно понятым.       — Ужин, — напомнил Мори, и в его голосе появилась почти незаметная, сухая усмешка. — Я обещал тебе ужин. Сейчас принесут.       — Ты? — Иван поднял бровь. — Сам? — Нет. Я попросил Сирену.       — А… — Он почти улыбнулся — впервые за этот бесконечный день, так искренне, без сарказма. — Тогда ладно.       Мори развернулся, чтобы уйти, но на пороге замер. Его хвост, обычно подобранный и напряжённый, сейчас спокойно свисал почти до пола, и кончик его едва заметно покачивался из стороны в сторону.       — Иван, — сказал он, не оборачиваясь. — То, что ты сказал тогда… о друзьях.       Иван замер. Сердце пропустило удар.       — Я помню, — тихо ответил он.       — Я тоже… И я… не забыл.       Скорпион вышел, не дав Ивану возможности ответить. Дверь закрылась с тихим щелчком.       В комнате снова стало тихо — только гул труб за стеной, мерный, успокаивающий. Иван откинулся на койку, закрыл глаза и почувствовал, как что-то тяжёлое внутри медленно отпускает. Не насовсем. Но достаточно, чтобы можно было сделать следующий вдох.       Он не знал, что именно Мори имел в виду под этим «не забыл». Их договор? Их странное, неловкое признание в подвале? Или что-то большее, что они оба не решались назвать по имени?       Но сейчас это было неважно.       Важно было то, что он не один. Что где-то там, наверху, среди семи воплощений пороков, есть тот, кто помнит. Кто пришёл. Кто позаботился.       И ради этого — ради этого стоило просыпаться завтра.       Этот хитрец. Не даёт ему угаснуть. Помогает держаться. Но не очень хорошо спасает, чтобы не стать чьим-то трофеем. Каждый его план или само действие Ивана выворачивает всё на изнанку. Момент «невидимки» давно исчез. Теперь остаётся только сохранить это хрупкое, безумное, но своё «я» в самом сердце ада.       Пока Иван восстанавливался после Оверлорда Зависти, вечером того же дня в покои Бабилуса постучали. На пороге стоял повар «Оазиса» в идеально чистом фартуке, с подносом, над которым поднимался ароматный пар.       — Угощение для его светлости Бабилуса, — произнёс он.       Все три головы Оверлорда синхронно повернулись к двери.       — Грибы! — радостно гавкнула правая голова.       — Тише, — фыркнула левая.       — Показывай, — произнесла центральная. Хоть она и держалась достойно, в её голосе было предвкушение, как и у двух других голов.       Повар поставил поднос на стол и, поклонившись, отступил на шаг.       — Блюдо «Лесной пожар», ваша светлость. Грибы, маринованные в уксусе с добавлением лимонного сока, обжаренные на открытом огне с каплей серной эссенции. Подаются с копчёным мясом и зеленью.       Все три головы склонились над тарелкой одновременно, вдыхая аромат. Тишина длилась несколько секунд, но ощущалась как вечность. Нарушил её низкий, довольный гул центральной головы.       — Да… именно так он и сказал. Кислота нейтрализует горечь… острота остаётся… Мясо… — Она лизнула край тарелки языком, пробуя соус. — Восхитительно.       — ВОСХИТИТЕЛЬНО! — подтвердила правая голова, и хвост Бабилуса радостно забил по полу.       — А где он сам? — подозрительно прищурился кот. — Этот бледный технолог обещал приготовить лично.       Повар снова поклонился — на этот раз чуть ниже.       — Прошу прощения, ваша светлость. Мой хозяин передаёт вам сообщение. Молодой господин Иван передаёт глубочайшие извинения. Ему нездоровится. Переутомление. Он просил передать, что, как только восстановит силы, позже лично приготовит для вашей светлости нечто особенное. В благодарность за проявленный интерес к его скромным познаниям. Подробности в письме.       На стол рядом с подносом повар положил письмо с печатью скорпиона.       В комнате повисла пауза.       — Переутомление, — повторила центральная голова.       — Его сожрали, — фыркнула левая. — Сначала этот напыщенный павлин со своей эстетикой, потом жестянка с вопросами, потом этот, из Дита, с глазами-дырками… Не удивлена.       — Мы бы тоже устали! — гавкнула правая. — Если бы нас так дёргали! Не люблю встречи с формальностями. Праздники лучше. — Скулил пёс.       — Мы и устаём, — проворчал кот.       Центральная голова помолчала, глядя на блюдо. Затем взяла нож и вилку — изящно, аккуратно, как делала это всегда, когда еда заслуживала уважения. Она съела ещё, обдумывая, и положила кусочек псу в рот.       — Передайте ему, — произнесла она, не глядя на повара, — что его рецепт оценён. Что блюдо превосходно. И что я буду ждать его личного приготовления. — Она отрезала кусочек гриба и положила в рот. Глаза её на мгновение закрылись от удовольствия. — Когда восстановит силы. Не раньше.       Кошачья голова фыркнула, но промолчала.       Песья, улыбаясь во всю пасть, добавила:       — И скажите ему, чтобы спал побольше! Истощённые повара — это преступление!       — А вам — благодарность за приготовление. Вы славно постарались, учитывая обстоятельства, — добавила фурия.       — Для меня честь угодить вам, — повар поклонился и вышел, пятясь к двери.       Бабилус остался наедине с блюдом. Три головы ели молча, каждая в своём ритме. И лишь когда тарелка опустела, центральная голова, откинувшись на спинку кресла, произнесла задумчиво, полушепотом:       — Этот падший… он интереснее, чем кажется. Надо будет узнать, что ещё он умеет.       — Когда ОТДОХНЁТ, — с нажимом тявкнула правая голова, доедая последний кусочек мяса.       Левая только хмыкнула, отворачиваясь от них и устраиваясь на подушке.       И в покоях Оверлорда Чревоугодия наступила тишина — сытая, довольная, почти мирная.