"У меня нет хозяина"

      Прошёл день, ситуация накалилась.       Но! Слава богу, поручение.       Мысль пронеслась в голове Ивана с почти молитвенной благодарностью. Провести пару часов за стенами «Оазиса», пусть даже в сумасшедшем городе во время фестиваля, казалось величайшей милостью. Учитывая последние дни консультаций и опросных атак со стороны высокопоставленных гостей, а ещё и подключившихся их приближённых, желавших использовать Ивана с умыслом обрадовать своего господина и подняться в его глазах.       Ближе к обеду, на шестой день фестиваля, Мори выдал ему список. Не просто продукты, а специфические ингредиенты для кухни Бабилуса, редкие благовония для Альбеды и несколько алхимических компонентов «для технических нужд» — что означало проверку фильтров и возможную нейтрализацию слишком активных отложений. Список был длинным, а маршрут — запутанным, что гарантировало отсутствие Ивана на несколько часов.       Подготовившись, он вышел через чёрный ход, накинув простой плащ с капюшоном, и слился с рекой демонов, зверей и теней. Воздух здесь, на улице, был другим: менее насыщенным высокомерием и скрытыми угрозами, но более плотным от грубых запахов пота, дыма и всеобщей бесшабашной жажды наслаждений.       Первые пару часов были… почти мирными. Он торговался на рынке специй, стоял в очереди у алхимика, проверял качество кристаллов для курильниц. Простые, понятные задачи, которые он освоил за жизнь здесь. Сейчас он был просто покупателем. Никто не смотрел на него как на диковинку или ключ. Он был просто ещё одним в толпе — просто меньше размером, и его считали немного наглым ребёнком в подчинении Мори.       Чувство лёгкости было обманчивым, и он это понимал. Поэтому, закончив основную часть закупок, он не стал возвращаться напрямую. Он свернул в знакомый узкий, относительно тихий переулок, чтобы проверить последний пункт — небольшой, известный только своим, магазинчик минералов.       Забрав заказ у продавца, он повернулся к выходу. И именно сейчас, в полумраке, заставленном полками с камнями, порошками и окаменелостями, его и нашли.       На выходе. Окружённый стеллажами с гроздьями аметистов, он чуть не напоролся на две фигуры, которые явно не собирались ничего покупать.       Это были они…       Грот стоял, прислонившись к косяку прилавка; его тупое лицо исказила пьяная, торжествующая усмешка, а налившиеся кровью глаза смотрели на Ивана. А рядом с ним, внутри магазина, в тени, был Царн. Ящер не улыбался. Его зелёные глаза холодно светились в полумраке, словно изумруды на свету, а хвост медленно вилял из стороны в сторону, как у кошки перед прыжком.       — Ну вот, — хрипло произнёс Грот, сделав шаг вперёд и перекрывая узкий проход. — Диковинка сама пришла в лапы. Без своей страшной служанки. Без своего скорпиона.       Иван отступил на шаг, спиной упираясь в полку. Пути к отступлению не было.       — Я по делам хозяина, — попытался он сказать твёрдо, но голос выдал его.       — Теперь твой хозяин — я, — прошипел Царн, не двигаясь с места. Его голос был тихим и опасным. — Вернее, я решу, кто им станет. Ты стоишь мне больших денег и упущенной выгоды, паршивец. Пора платить по счетам.       — Или просто вернуться туда, откуда сбежал, — добавил Грот, сжимая свои кулачища. — Ко мне.       Иван метнул взгляд в сторону перегороженного выхода магазина и чёрного хода. Старик-хозяин лавки куда-то исчез — вероятно, почуяв неладное, решил, что лучше всего сохранить свою шкуру.       Он был один. Перед ним — два демона, больше него в два, а то и в три раза.       «Драться?» — мелькнула отчаянная мысль. — «Но против двоих, да таких… Бесполезно. Кричать? В переулке во время фестиваля на крик вряд ли обратят внимание. Да и вдруг у них ещё кто-то есть?»       Метая глазами по комнате, его взгляд упал на полку прямо над головой Грота. Там лежали образцы серы и пирита в смеси с другими породами. Вспомнилось, что некоторые минералы при ударе могут дать искру, а в воздухе, насыщенном испарениями с улицы — пряностями, маслами, алкоголем и прочим…       Он не стал думать. Он действовал.       Резко, с упором и со всей силы, он толкнул ногой стеллаж перед собой — тот, что был заставлен тяжёлыми жеодами и склянками с порошками. Стеллаж с грохотом повалился на Грота, сбивая полку, заваливая его кристаллами и пылью. Облако пыли поднялось в замкнутом пространстве. Орк взревел.       Царн успел отпрыгнуть в сторону и уже тянулся к Ивану, но тот не стал убегать. Он схватил с ближайшей полки два крупных куска пирита и — как учили на уроках выживания в дикой природе — с силой ударил их друг о друга прямо перед лицом ящера.       Раздался резкий щелчок, и между камнями брызнул сноп мелких, ярких искр. Искры попали в облако поднятой пыли и, что важнее, в микроскопические частицы какого-то масла или пыльцы, витавшие в воздухе лавки. Раздался негромкий, но очень убедительный хлопок, и между Иваном и Царном вспыхнуло короткое, ядовитое пламя — больше похожее на небольшой огненный шар, после которого возникла вспышка взрыва.       Царн отшатнулся с шипением, инстинктивно закрывая лицо. Огня было мало, но неожиданность и боль от мелких ожогов сделали своё дело.       Иван не стал ждать. Он рванул к задней двери лавки, которую заметил краем глаза. Выскочил в ещё более узкий, грязный проулок и побежал, не разбирая дороги, прижимая обожжёнными руками драгоценную сумку с закупками и чувствуя, как адреналин колотит в висках.       Он бежал, петляя, пока не вынырнул на знакомую оживлённую улицу. Только тогда он остановился, прислонившись к стене, и стал тяжело дышать. Руки дрожали и болели. От магазина его отделяли теперь сотни существ и несколько поворотов.       Он смог.       Он обманул их. Он дал отпор — первый раз своим страхам. Ненадолго. Но всё же. Не магией, не силой, не покровительством Мори. Своими знаниями. Теми самыми, которые сделали его мишенью. В этот миг они стали его оружием.       Он выпрямился, стараясь идти ровно, но быстро, и направился к «Оазису». Теперь он подтвердил для себя: улица — не спасение. Это просто другая арена, с другими, более грубыми, но не менее опасными правилами. Его настоящее место, как это ни парадоксально, было там, за стенами, под холодным, расчётливым, но защищающим взглядом скорпиона.       Потому что защита в обмен на службу была большей роскошью, чем иллюзия свободы в пасти у двух голодных хищников в тёмном переулке.       Зайдя на территорию «Оазиса», Ивана шатало. Обожжённые руки были спрятаны под платком, плащ прожжён в нескольких местах, а над глазом, на лбу, начинал наливаться синяк — не заметил, когда ударился о косяк, вылетая из лавки.       Сирена встретила его у чёрного входа. Её чёрные глаза распахнулись шире, чем можно было представить, её руки взметнулись, но не для атаки — она схватила его за плечи и встряхнула.       — Что случилось? Как это понимать? — Её голос был тихим, но в нём звенела сталь и даже какое-то удивление.       — Грот. Царн, — тихо ответил Иван. — Подкараулили в лавке минералов. И чуть… Я… я вырвался.       — Как? — Её руки сползли с плеч на локти, где была обуглевшая, сгоревшая рубашка.       — Пирит. Искры. Пыль в воздухе. — Он попытался улыбнуться, но вышла гримаса боли. — И бум. Взорвал маленькую бомбу. Ничего серьёзного, но их отвлекло. Вот так и сбежал.       Сирена молчала несколько секунд. Потом её лапа осторожно легла на его спину — почти невесомо, но ощутимо.       — Внутрь. Хозяин должен знать.       Пройдя тихо, без происшествий и внезапных нежелательных столкновений, Сирена завела Ивана в кабинет к Мори и повторила дословно то, что он сказал. Мори выслушал доклад, не перебивая. Его лицо было непроницаемо, но хвост нервно подрагивал, и Иван заметил это. Скорпион не смотрел на Сирену. Он смотрел на Ивана — на его обожжённые руки, на синяк, на плащ.       — Они тебя тронули? — спросил Мори. Голос был ровным, но в нём слышалось что-то, от чего у Ивана по спине пробежали мурашки.       — Царн успел схватить за сумку. Я вырвался. Грот завалил стеллаж. — Иван старался не смотреть в глаза, обращая внимание больше всего на руки. — Они говорили, что я стою им денег. Что я должен вернуться.       — Не вернёшься, — отрезал Мори. — Ни к одному. Ни к другому. Ты мой.       У Ивана от этих слов как-то сжалось в груди. Но не страх. Слова «ты мой» прозвучали не как приговор собственности. Они прозвучали как обещание. Как щит. Крепкий, как кремень, и тёплый, как объятия.       — Сирена, — Мори повернулся к ней. — Позови целителя и проверь лавку. Кто её хозяин, куда он делся, кто мог видеть. И найди следы этих двоих. Не вмешивайся — просто наблюдай. Мне нужно знать, где они сейчас. А уже потом решим.       Сирена кивнула и покинула кабинет.       Мори снова повернулся к Ивану. Он подошёл ближе — вплотную. Его рука легла на плечо парня, задевая метку, что вот-вот грозилась порваться. Прикосновение было не успокаивающим, а изучающим. Он провёл пальцем по краю обожжённой кожи, по ткани плаща, по царапине на щеке.       — Пирит, — повторил он. — Ты использовал пирит. В замкнутом пространстве, с пылью и испарениями. Это могло убить тебя. Или всех троих.       — Но не убило, — ответил Иван, улыбнувшись как наивный дурак. — Я жив. Они отступили.       — Повезло. Везение — для дураков. — Хвост скорпиона метался над полом, грозясь ужалить от злости хозяина.       — Не везение. — Иван поднял на него свои белые глаза и осторожно приложил обратную сторону кисти к его руке. — Знания. Те, за которые ты меня ценишь, Мори. Они сработали как оружие. Это же здорово. Теперь и я могу защищаться.       Мори замолчал. В его взгляде промелькнуло многое — удивление, одобрение, страх, переживание. Иван не мог разобрать, всё смешалось.       — Больше никаких поручений без сопровождения, — сказал Мори, прильнув лбом к его макушке, от чего парень распахнул глаза — ещё ни разу скорпион не был так близко к нему. — Ты слишком ценен, чтобы рисковать. Как можно вести себя так наивно и безрассудно…       — Я заметил, — усмехнулся Иван. Усмешка вышла кривой — от усталости и боли. — Но, хоть с ранами, я вернулся и сижу перед вами. А вы меня, «обнимаете».       До Мори, видимо, только сейчас дошло, и он отстранился на два шага. Шутку падшего он не поддержал. Выдохнув, подошёл к столу и сел.       — Сейчас должен будет прийти целитель. Он должен будет подлечить твои ожоги и синяки. После переоденешься и чтобы через три был у меня. Мы ждём Альбеду. Ты нужен мне на веранде. Как наблюдатель из тени.       — Хех. Постараюсь, — Иван усмехнулся. Это было ожидаемо. Пусть его пальцы всё ещё дрожали, но уже не от страха — от перенапряжения. Слова хоть и звучали как-то жестоко, но их отголосок значил, что Мори считает его своим человеком, ну или существом, которому доверяет.       Целителя привели в комнату отдыха, где его уже ждал Иван. Ему подлечили руки — и это было то самое чудо, которое описывали в манге и аниме в его мире. Правда процесс был весь болезненным — всё же восстановление пострадавших тканей требовало вмешательства.       Закончив с лечением, целителю заплатили, а Иван пошёл в свою каморку, чувствуя, как каждый шаг отдаётся в ушибленном теле. Лечение прошло, но тело всё помнило. Он выжил. И теперь знал: даже без магии, без супер-силы, без крыльев и других звериных частей — он не беспомощен. Его разум, его знания, его смекалка, его умения, его страхи, которые он научился использовать — всё это оружие. И он будет им пользоваться. Потому что другого у него нет.       А Мори… Мори был рядом. А он — рядом с Мори. И этого достаточно.       «Пора в бой. Кто будет следующий в списке тех, кому я противостоял сам?»       Уверенно, с улыбкой на лице выкрикнул       — Я не проиграю!       Время стремилось к вечеру. Небо окрашивалось в оттенки запёкшейся вишни и старого золота. Веранда «Оазиса», увитая ночными цветами, распускавшими тяжёлые, дурманные белые бутоны, была залита мягким, томным светом. Воздух дрожал от стрекотания невидимых насекомых и далёких отголосков фестивального гула.       Мори стоял у перил, его силуэт на фоне багрового заката казался вырезанным из чёрного дерева — строгий, неподвижный, безупречный. На нём был тёмно-синий камзол с серебряной вышивкой, волосы аккуратно убраны, хвост спокойно держался на весу. Экона — демонический принц, что сплёл в себе красоту и холод.       Альбеда, дама, превышавшая размерами среднего демона, но не терявшая ни капли соблазнительности, расположилась в плетёном кресле, похожем на трон. Её длинные пальцы с идеальным маникюром перебирали кисти скатерти стола. На ней было струящееся платье цвета полуночи, расшитое живыми, мерцающими нитями — казалось, звёзды спустились к ней на плечи. Её рогатая корона отбрасывала причудливые тени на каменные плиты.       Иван замер в тени колонны у входа на веранду. Перед его глазами стояла картинка из романа. Прекрасный юноша. И не менее прекрасная леди. На фоне вечернего пейзажа. На веранде с накрытым столом. Дух захватывало от красоты. Но опомнившись, он похлопал себя по щекам, вспоминая свою задачу. Он должен подавать напитки, поправлять канделябры, быть воздухом. Но после побега из лавки минералов он чувствовал себя слишком заметным, слишком живым, слишком… уязвимым. Обожжённые руки, синяк — всё это исцелили, но в памяти осталось.       Из мыслей его вытянул голос — шелковистый и даже дразнящий.       — Ваш «Оазис» сегодня очень хорош, хозяин Мори, — томно протянула Альбеда, не глядя на него. Её взгляд был устремлён в сад, где в сумерках медленно распускались ночные цветы. — Воздух… прозрачен. Но в нём витают нотки тревоги. Это возбуждает. Я люблю, когда наслаждение оттеняется опасностью.       — Я рад, что вам нравится, ваша светлость, — ровно ответил Мори. — Мы стараемся, чтобы каждый гость чувствовал то, что хочет чувствовать.       — Каждый — своё, — Альбеда усмехнулась. — А вы, хозяин? Что хотите чувствовать вы?       Мори не ответил. Молчание затянулось ровно настолько, чтобы стать выразительным, но не дерзким.       — Хочу чувствовать то самое, когда мои гости чувствуют себя удовлетворёнными, — сел он напротив величественной демонессы и подал знак, что можно подавать напитки и закуску.       Иван бесшумно вышел из тени, подлил в бокалы вино и отступил к стене, стараясь не дышать слишком громко, пока другие заходили и уходили, оставляя закуску и приборы. Но он чувствовал на себе взгляд Альбеды — тот самый, томный, прожигающий, который словно снимал слои кожи, добираясь до самого нутра.       — Он у вас… послушный, — заметила Оверлорд, не называя имени. — И при этом живой. Редкое и по-своему очаровательное сочетание. Обычно слуги либо безликие тени, либо слишком шумные зверята. А этот… — она сделала паузу. — Этот привлекает внимание, даже когда молчит.       — Он обучен, — ответил Мори. — И хорошо знает свою работу.       — Свою работу. — Альбеда отпила вино, её губы окрасились в цвет граната. — А вы знаете, хозяин, что я заметила, глядя на вас двоих? Не как хозяина и слугу. Как… дуэт. Вы дополняете друг друга. Он — мягкое, вы — твёрдое. Он — живое, вы — вечное. Как вино и бокал: можно пить из другого, но вкус уже не тот.       Иван замер. Сердце пропустило удар.       — Ваша светлость слишком поэтичны, — Мори не обернулся, но его хвост перестал покачиваться. — Мы просто выполняем свои обязанности.       — О, это не поэзия, — Альбеда поставила бокал и подалась вперёд, подпирая голову рукой, упираясь на локоть. В её глазах плясали тени, а на лице растянулась гранатовая улыбка. — Это наблюдение. Я живу среди желаний, хозяин Мори. Я знаю их запах, цвет, переливы. И я чую его здесь. — Она провела пальцем по воздуху, словно проводя черту между ними, разделяя Мори и Ивана. — Запретное желание — самое сладкое. А ваша связь… она именно такая. Не оформленная. Не названная. Никому не сказанная. От этого она делается только желаннее — для тех, кто умеет смотреть.       Иван почувствовал, как кровь приливает к лицу. Пальцы сжались на посуде так, что побелели костяшки. То, что он испытывал, было знакомо, но… сейчас всё иначе.       — Ваша светлость, — начал Мори, и его голос стал чуть ниже, чуть опаснее, — «Оазис» — это место, где каждый гость получает то, за чем пришёл. Но я бы попросил не смешивать эстетику с домыслами.       — Домыслами? — Альбеда рассмеялась — тихо, серебристо, будто колокольчики в ночи. — Вы называете домыслами то, что видно невооружённым глазом? Он смотрит на вас не как на хозяина. Больше того — он думает. А вы смотрите на него не как на слугу — я вижу это. Что это, если не симфония скал и неба? Неоконченная, нервная, но уже звучащая.       Иван опустил глаза. Он чувствовал, как Мори напрягся — даже на расстоянии, даже не глядя на него. В воздухе повисло напряжение, густое, как вино в бокалах.       — Ваша светлость, — тихо сказал Мори, — к чему вы ведёте?       Альбеда откинулась в кресле, её пальцы заиграли по столу, словно перебирая нити.       — Я веду к тому, хозяин, что прекрасное — хрупко. А то, что хрупко, привлекает больше всего внимания. Вы думаете, вашего бледного мальчика хотят только двое? О, нет. Его хотят многие. Просто пока не знают, как подступиться. Чего желают. И для чего. Но когда узнают…       Она сделала паузу, и её голос стал мягче, почти интимным.       — Что вы будете делать, хозяин, когда кто-то придёт и просто заберёт его? Не спросит, не заплатит, не поклонится. Придёт — и возьмёт. Потому что захочет. Потому что может. Что останется от вас без него? Пустой бокал? Красивая ваза без цветка? Или… что-то более страшное?       Иван перестал дышать.       — Его не заберут, — ровно ответил Мори. — Он под моей защитой.       — Защита — это иллюзия, хозяин. Как и метка, — демонстрационно постучала женщина пальцем по своей шее.       Одарив улыбкой скорпиона, Альбеда поднялась, её платье заструилось, словно тёмная река.       — Единственная настоящая защита — это когда тот, кого хотят, сам не хочет уходить. А хочет ли ваш… слуга оставаться с вами? Или он просто боится? Интересно, чего?       Она медленно прошла мимо Ивана, и на мгновение её взгляд встретился с его белыми глазами.       — Я вижу ответ, — прошептала она, едва касаясь его подбородка кончиком пальца. — Он написан на его лице. Смесь страха и надежды. И вы, хозяин Мори, — её голос стал громче, обращённый к спине скорпиона, — вы в центре этой смеси. Без вас она застынет. С вами — будет жить. Берегите его. Не потому что он ваш актив. А потому что без него вы станете… скучным. Одиноким. Забытым. Благодарю за ужин, он был удовлетворительным.       Она выплыла с веранды, оставляя за собой аромат увядших роз и невысказанных угроз.       Иван стоял, не в силах пошевелиться. Графин в руках дрожал. Стыдно и страшно было поднять глаза. Будто околдованный, его тело трясло, а голову и живот терзал странный жар.       Мори наконец повернулся. Его лицо было непроницаемо, но в глазах — в медных, усталых глазах — плескалось что-то, чего Иван никогда не видел. И не мог увидеть, ведь его взгляд был устремлён в пол.       — Ты слышал, — сказал он. Это не был вопрос.       — Слышал, — выдохнул и тихо пробормотал Иван. — Она… она права?       — В чём?       — В том, что меня хотят. И в том, что… — он запнулся, — что я остаюсь не из страха.       Мори подошёл к нему с озадаченным видом и подозрениями, что Оверлорд использовала свою магию на падшем. Медленно, как зверь, который не хочет пугать добычу, но не может не приблизиться.       — А из чего? — спросил он, не притрагиваясь к нему и наблюдая за его поведением.       Иван поднял на него глаза. Белые, пустые для всех — но сейчас в них было что-то живое. И тумана в них не было.       — Из… — Он сглотнул. — Я сам не знаю. Но не из страха.       «Возможно, теперь нет», — пронеслось в голове у Ивана.       Мори кивнул, коротко, как будто услышал то, что хотел.       — Этого достаточно. — Сложив руки за спиной, он развернулся и пошёл к выходу, но на пороге замер. — Убери посуду. И иди отдыхать. Завтра будет новый день.       — И новые угрозы? — криво усмехнулся Иван, заканчивая его уже заезженную фразу.       — Всегда, — не оборачиваясь, ответил Мори — и показалось, что он улыбнулся.       Он ушёл. А Иван остался стоять на веранде, чувствуя, как багровый закат окрашивает его лицо в цвет старой крови, а в груди — там, где ещё недавно была только пустота — теплится что-то тёплое, упрямое и живое.       Он не знал, как это назвать. Но Альбеда была права: это было запретное. Это было сладкое. И от этого безумно хотелось жить.       Забавно, что для осознания связи двоих всегда нужен кто-то третий.