Операция "Папа, не тупи!"

Коттедж «Зимняя Сказка» (как гласила вычурная деревянная табличка на двери) встретил их запахом кедра и оглушительной тишиной, которая продержалась ровно три секунды — пока Ёнджун с боевым кличем не ворвался внутрь, едва не сбив с ног статую деревянного медведя в прихожей. — Вау! Папа, смотри! Тут люстра из рогов! А чьи это рога? Того оленя, которого мы видели на картинке? Ему больно? Тэхён, пытаясь втащить свой неподъемный чемодан через высокий порог, только простонал. Колесико чемодана жалобно скрипнуло и опять застряло, но на этот раз в щели паркета. — Оленю не больно, он их сам сбросил, — пропыхтел Тэхён, дергая ручку. — Чёрт, почему этот чемодан весит как средних размеров бегемот? — Потому что кто-то упаковал туда половину квартиры, — раздался над ухом бархатный, но пропитанный сарказмом голос. Мимо Тэхёна, неся в каждой руке по элегантному кожаному кофру (и выглядя при этом так, будто он снимается в рекламе Louis Vuitton), проплыл Чонгук. Он поставил сумки на пол одним плавным, сильным движением, от которого мышцы под его пальто красиво напряглись. Тэхён не смотрел. Честно. Он был слишком занят, пытаясь вырвать чемодан из плена пола. — Я люблю комфорт, Чонгук. Это называется «предусмотрительность», — огрызнулся Тэхён, наконец побеждая порог. — А не «я приехал в лес в кашемировом пальто и, наверное, взял с собой запасные запонки». Чонгук медленно снял кожаные перчатки, аккуратно расправляя каждый палец. — Запонки — это стиль, Ким. А три разных увлажнителя воздуха, которые торчат из твоего багажа, — это паранойя. — Воздух зимой сухой! Это вредно для кожи! — Тэхён демонстративно стянул с себя огромный шарф и швырнул его на вешалку. Шарф, естественно, соскользнул и упал на пол. Чонгук вздохнул. Тяжело, мученически, как человек, которого заставили нянчить целый детский сад. Он подошел, поднял шарф, встряхнул его и аккуратно повесил на крючок. — Одна гостиная, — констатировал он, оглядывая просторную комнату с камином. — И одна кухня. Это будет… испытанием. — Не драматизируй. Мы взрослые люди, — Тэхён скинул пуховик, оставаясь в растянутом бежевом свитере, который сползал с плеча, открывая острую ключицу и лямку майки. Чонгук на долю секунды замер. В теплом помещении запах Тэхёна раскрылся мгновенно, словно кто-то почистил сочный мандарин прямо у него перед носом. Сладкий, цитрусовый, с ноткой теплой корицы и чего-то еще, неуловимо-интимного, омежьего. Внутренний альфа Чонгука, дремавший под слоем корпоративной этики и стресса, вдруг вскинул голову и заинтересованно повел ушами. «Вкусно. Моё?» «Нет, фу, место!» — мысленно приказал себе Чонгук, резко отворачиваясь к окну. Он начал расстегивать пальто, стараясь дышать через рот. — Так, Ким. Правила общежития, — его голос звучал чуть ниже обычного. — Мы делим территорию. Левое крыло — моё и Соми. Правое — твоё и твоего… урагана. — Его зовут Ёнджун, — Тэхён прищурился, скрестив руки на груди. — Твоего Ёнджуна. Кухня по расписанию. Если ты готовишь что-то, что пахнет, как химическая атака… — Эй! Мои кимчи-чиге — это шедевр! — …ты включаешь вытяжку, — закончил Чонгук невозмутимо. — Ванные раздельные. И, ради всего святого, никакой громкой музыки и беготни после девяти. У Соми строгий режим сна, витамины по часам и чтение развивающей литературы. — Развивающей? Ей пять лет! — Тэхён округлил глаза. — Они должны читать сказки про единорогов, которые какают радугой! В этот момент в гостиную вошла Соми. Она везла за собой идеально розовый пластиковый чемоданчик, а в другой руке держала планшет. Она остановилась перед Ёнджуном, который в это время пытался надеть на голову диванную подушку. — Привет, — сказала она тоном уставшей императрицы. — Меня зовут Чон Соми. Мой папа владеет строительной компанией, а я умею считать до ста на английском. А ты что умеешь? Ёнджун замер с подушкой на голове, выглядывая из-под неё одним глазом. — А я умею "рыгать" алфавит! И у меня есть костюм динозавра. Настоящего! Ти-Рекса! Соми скептически осмотрела его с ног до головы. — Динозавры вымерли, потому что не соблюдали режим дня. — Неправда! Их метеорит стукнул! Бабах! — Ёнджун изобразил взрыв, раскинув руки, и чуть не снес вазу. Чонгук напрягся, готовый броситься на перехват вазы, но Тэхён оказался быстрее — ловко поймал сына за капюшон худи. — Так, монстрики, — вмешался Тэхён. — Давайте договоримся. Вы сейчас идете делить комнату. Чур, не драться, не кусаться и не использовать феромоны для запугивания. — Я девочка, мне надо уступать, — заявила Соми, поворачиваясь к Ёнджуну. — Я займу кровать у окна. Там свет лучше для чтения. — А я… я тоже хочу у окна! Там волки! Папа сказал, они приходят ночью и воют на луну! — Ёнджун посмотрел на Тэхёна с надеждой. — Папа пошутил, чтобы ты надел шапку, — шепнул Тэхён, но Ёнджун уже загорелся идеей. — Ладно! — неожиданно согласилась Соми. — Ты берешь кровать у стены, а я буду следить за периметром у окна. Если волки придут, я разбужу папу. Он страшнее волков, когда не выпьет кофе. Чонгук поперхнулся воздухом, а Тэхён прыснул в кулак. — Иди, моя маленькая предательница, — пробормотал альфа, подталкивая дочь в сторону спальни. — Разбирайте вещи. И Ёнджун… пожалуйста, не учи её "рыгать" алфавит, я тебя прошу. Когда дети с топотом скрылись в коридоре (и оттуда сразу же послышалось: «Это моя полка!», «Нет, моя, тут мой Человек-Паук жить будет!»), в гостиной повисла тишина. Но не пустая, а наэлектризованная. Чонгук снял пиджак, оставшись в черной водолазке, которая обрисовывала каждый мускул его торса. Он потянулся, разминая затекшую шею, и Тэхён невольно засмотрелся на то, как двигаются его лопатки. «Черт, он качался. Много качался. Зачем бизнесмену такие плечи? Чтобы таскать мешки с деньгами?» — Значит… ты один? — спросил Тэхён, решив нарушить молчание, пока не начал пускать слюни на спину Чонгука. Он отошел к камину, делая вид, что крайне заинтересован кладкой камня. Чонгук замер с бутылкой в руке. Звук стекла, ударившегося о стакан, прозвучал в тишине слишком громко. — Папа Соми… — начал Чонгук, и его голос дрогнул, потеряв свою обычную стальную уверенность. Он не повернулся, продолжая смотреть на этикетку виски. — Его не стало три года назад. Авария. Соми тогда была совсем крохой, она его почти не помнит. Знает только по фотографиям. Тэхён почувствовал, как внутри всё сжалось. Весь его сарказм и желание подколоть «бизнесмена» мгновенно испарились. — Чонгук… Прости, я не знал. Я думал… — Все думают, что мы развелись, — перебил его Чонгук, наконец наливая виски. Движения были резкими. — Так проще. Не люблю жалостливые взгляды. Я остался с ней один на один. Учился плести косички по видео на YouTube и различать оттенки розового. Я для неё и папа, и отец, и стена от всего мира. Поэтому я… такой. Он повернулся и протянул Тэхёну стакан. В его глазах была усталость, которую он обычно прятал за дорогими костюмами. Тэхён принял бокал двумя руками, словно хотел согреть его. — Ты отличный отец, Гук. Правда. Немного занудный, но отличный. Чонгук криво усмехнулся, делая глоток. — А ты? Откуда взялся твой ураган? Где второй родитель? Тэхён сделал глубокий вдох, глядя на янтарную жидкость. — А нет никакого второго родителя. И никогда не было. Чонгук удивленно вскинул бровь. — В смысле? — Я устал ждать, — честно признался Тэхён, поднимая взгляд. — Я всегда мечтал о большой семье. Ждал «истинного», ходил на свидания, пытался строить отношения… Но каждый раз это было не то. Альфы хотели красивую куклу рядом, или домохозяина, или трофей. А я хотел быть папой. Тэхён улыбнулся, вспоминая тот момент решения. — В какой-то момент я понял, что мне не нужен альфа, чтобы быть счастливым. У меня было столько нерастраченной любви внутри, что я просто задыхался. Поэтому я пошел в клинику. Выбрал анонимного донора. И через девять месяцев появился Ёнджун. Мой собственный выбор. Моё лучшее решение. Чонгук смотрел на него теперь совсем по-другому. Без снисхождения. В его взгляде читалось восхищение, смешанное с шоком. — Ты… смелый, Ким. Решиться на такое одному, пойти против системы… Я бы, наверное, не смог выбрать одиночество добровольно. Меня жизнь заставила, а ты… ты сильный. — Или просто безумный, — хмыкнул Тэхён, пытаясь скрыть смущение от такого интенсивного взгляда Чонгука. — Иногда, когда Ёнджун разрисовывает обои фломастерами, я думаю, что мне не помешал бы кто-то, кто умеет гаркать командным голосом. — Командным голосом я умею, — голос Чонгука стал ниже, бархатистее. Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. — Если тебе понадобится помощь с воспитанием… или с обоями. Тэхён сглотнул. Воздух между ними снова наэлектризовался, но теперь это была не просто страсть, а что-то более теплое, основанное на понимании их боли и силы. — Виски будешь? — прошептал Чонгук, глядя на губы Тэхёна. — Ты уже налил, — так же тихо ответил Тэхён. — Ах, да. Точно. Их лица были в опасной близости. Запах Чонгука — теперь с нотками горькой печали и крепкого алкоголя — кружил голову. Тэхён качнулся вперед… И в этот момент из детской раздался грохот, похожий на падение метеорита, а следом — восторженный визг. — ПАПА! МЫ СДЕЛАЛИ БАТУТ! Чонгук закрыл глаза и медленно выдохнул через нос, успокаивая зверя внутри. — Скажи мне, что он не сломал антикварную мебель. — Не могу обещать, — нервно хихикнул Тэхён, ставя стакан на полку. — Бежим? Они рванули в детскую одновременно, застревая плечами в дверном проеме. — Я первый! — рыкнул Чонгук. — Мой сын, я первый! — возразил Тэхён. Ввалившись в комнату, они замерли. Зрелище было эпичным. Две кровати были сдвинуты вместе. Матрас с одной из них лежал поверх другого, создавая шаткую гору. Повсюду были разбросаны перья — одна из подушек пала смертью храбрых. На вершине этой горы прыгал Ёнджун в костюме Человека-Паука (когда он успел переодеться?!), а Соми, сидя внизу, методично потрошила подушку Тэхёна, создавая «снег». — Ким Ёнджун! — взвизгнул Тэхён. — Чон Соми! — рявкнул Чонгук своим «командирским» голосом. Дети замерли. Ёнджун в полете шлепнулся попой на матрас. Соми спрятала руки с перьями за спину. — Это не мы, — сказала Соми с ангельским лицом. — Это волки. Они ворвались и устроили вечеринку. — Да! Волки! — поддакнул Ёнджун. — Мы их прогоняли! Подушками! Чонгук потер переносицу, глядя на хаос. — Тэхён, держи меня. Иначе я отправлю их в интернат. Прямо сейчас. В лес. К настоящим волкам. — Спокойно, папочка, — Тэхён положил руку на напряженное плечо альфы, чувствуя, как под пальцами перекатываются каменные мышцы. — Это всего лишь перья. И... кажется, они сломали ламель у кровати. Чонгук подошел к конструкции, заглянул под матрас. — Да. Сломали. Надо чинить, иначе спать им будет не на чем. Он скинул водолазку, оставаясь в белой обтягивающей майке. Руки у него были забиты татуировками — целый рукав, который Тэхён раньше не видел под одеждой. Тэхён сглотнул, чувствуя, как рот наполняется слюной. «Боже, благослови сломанные кровати». — Нужна помощь, Ким, — бросил Чонгук через плечо, играя бицепсами, пока поднимал тяжелый матрас. — Держи раму. И не пялься на мои руки. — Я не пялюсь, — пискнул Тэхён, краснея и бросаясь помогать. — Я оцениваю масштаб ущерба! — Конечно, — хмыкнул Чонгук, прижимаясь к нему спиной в тесном пространстве между кроватями, чтобы дотянуться до крепления. Его горячая кожа обожгла даже через свитер Тэхёна. — Просто держи крепче, омега. Чувствую, ночь будет длинной... Ремонт кровати напоминал сцену из дешевой мелодрамы, которую крутят по кабельному в три часа ночи. Только вместо страстной музыки фоном служило сопение двух провинившихся детей и звук шуруповерта. Чонгук, оставшись в той самой майке, лежал на полу, наполовину забравшись под каркас кровати. — Ким, подай отвертку. Крестовую. Тэхён, сидящий на ковре в позе лотоса, растерянно оглядел разбросанные инструменты. — Гук, для меня «крестовая» — это звучит как религиозный термин. Какая из них? С желтой ручкой или та, что похожа на зубочистку для робота? — С желтой, — глухо отозвался Чонгук из подкроватного царства. — И посвети мне фонариком. Нет, не в глаз! В дырку! В дырку от шурупа, Тэхён! — Я стараюсь! У меня руки дрожат от стресса! — оправдывался омега, направляя луч телефона в темноту, где бугрились мышцы альфы. И правда, руки дрожали. Но не от стресса, а от вида напряженного пресса Чонгука, который был в опасной близости от коленей Тэхёна. В углу комнаты, сидя на уцелевшей кровати, за этой сценой наблюдали двое. Соми аккуратно расправляла складки на платье своей куклы, а Ёнджун пытался приклеить оторванный ус игрушечному тигру с помощью слюны. — Твой папа всегда так дышит, когда чинит мебель? — шепотом спросил Ёнджун, кивнув на Чонгука, который издал низкий рык, закручивая тугой болт. — Нет, — Соми прищурилась, сканируя взрослых своим пугающе умным взглядом. — Обычно он вызывает мастера. А если делает сам, то ругается плохими словами про чью-то мать. А сейчас он… красуется. — Красуется? — Ёнджун перестал мучить тигра. — Как павлин? — Как глупый альфа, — поправила его Соми. — А твой папа? Он готовит ужин, когда ты голодный, или просто смотрит на моего папу, как будто хочет его съесть вместо ужина? Ёнджун посмотрел на Тэхёна, который закусил губу и, кажется, вообще забыл, куда светить, разглядывая бицепс Чонгука. — Папа говорит, что на красивое смотреть полезно для зрения. Наверное, лечится. Соми закатила глаза так сильно, что стало больно смотреть. Она отложила куклу и подвинулась к Ёнджуну ближе, переходя на заговорщический шепот. — Слушай, ты хочешь новый набор Лего на Новый год? — Да! С драконом! — А я хочу, чтобы папа перестал быть таким грустным и не проверял почту за ужином. Она указала пальцем на взрослых. Чонгук как раз вылез из-под кровати, весь взъерошенный и потный, и Тэхён, совершенно не думая, протянул руку и стер пыль с его щеки. Чонгук замер, как олень в свете фар, и покраснел ушами. — Видишь? — прошептала Соми. — Они нравятся друг другу. Но они взрослые. А взрослые — ужасные тугодумы. Если мы им не поможем, они так и будут просто смотреть и вздыхать. — И что делать? — Ёнджун был готов к действиям. — Связать их скакалкой? — Нет, это грубо. Нужно действовать хитрее, — Соми хищно улыбнулась, и в этой улыбке проступила вся деловая хватка её отца. — Объявляю начало операции «Папа, не тупи!». Наша цель: сделать так, чтобы они поцеловались до салюта. — Операция принята! — Ёнджун отдал честь. — Я буду агентом Дино! — А я агентом Принцесса. Тсс, они идут. — Всё, — Чонгук выпрямился, вытирая руки тряпкой. — Спать можно. Прыгать — нельзя. Увижу еще один батут — будете спать в ванной в обнимку с полотенцами. Ясно? — Да, капитан! — хором ответили дети с подозрительно ангельскими лицами. — Отлично, — выдохнул Тэхён, поднимаясь с ковра и отряхивая колени. Его живот предательски громко заурчал, нарушая торжественность момента. — Кажется, стресс сжигает калории быстрее, чем беговая дорожка. Кто хочет есть? — Я! Я хочу макароны! — завопил Ёнджун, подпрыгивая на месте (к счастью, на полу, а не на кровати). — Я бы не отказалась от пасты со сливочным соусом, — вежливо, но с намеком добавила Соми. — Принято, — Тэхён хлопнул в ладоши, чувствуя прилив вины за то, что заставил гостя работать плотником. — Гук, ты отдыхай. Иди в душ, смой пыль. А я беру на себя ужин. Я приготовлю что-то грандиозное в знак благодарности! Чонгук посмотрел на него с сомнением, вытирая руки влажной салфеткой. — Тэхён, я помню, как ты сжег чайник в общежитии. Вода выкипела, а ты пытался сварить в нем пельмени. Мы потом неделю выковыривали тесто из спирали. — Это было давно! Я вырос! И вообще, тогда это был эксперимент! — возмутился омега, уже направляясь к выходу. — С тех пор я прокачал свои навыки, прошел курсы… ну, и ещё я смотрел много видео Гордона Рамзи! Доверься мне. Чонгук хмыкнул, но спорить не стал. Перспектива горячего душа была слишком заманчивой, чтобы смыть с себя запах пыли и… слишком сладкий запах Тэхёна, который въелся в подкорку. — Ладно. Но если сработает пожарная сигнализация, я эвакуирую детей первым делом, а тебя оставлю тушить.