snowball effect

— Добрый день, Чонин, меня хорошо слышно? С экрана айпада Чонину улыбалась Пак Джихё. Она совсем недавно выпустилась с факультета психологии и активно набиралась опыта. Чонин плохо запомнил все хитросплетения дружбы, отношений и родственников, которые связывали Чана и Джихё. Самое главное, что она оказалась достаточно доверительным психологом и достаточно не знакомой с самим Чаном, чтобы пойти к ней на консультацию. — Привет. Изображение иногда подвисает, но хотя бы со звуком всё в порядке, — Чонин поправил подушку у изголовья кровати и уселся удобнее. — А меня как слышно? — Всё хорошо, хотя, немного тихо. Как твои дела? — Да нормально, в целом. Повисло молчание, и Чонин понял, что психолог ждал продолжения. Чонин не привык много говорить, особенно о себе. На самом деле практически всю предыдущую встречу — она была очной — Чонин молчал, изучал имитацию дерева на ламинате и периодически косился на часы, ожидая окончания. Проблема была простой: Джихё спросила, зачем он пришёл, а Чонин не нашёл ответ. Так и сидели, пока не прошёл отведённый на встречу час. Провожая, Джихё сказала, что это нормально и некоторым людям требуется несколько визитов, чтобы осмелиться озвучить свои эмоции. Чонин тогда вежливо улыбнулся, а сам подумал, что ему и осмеливаться не надо. Он пришёл потому, что Чан настоял, так бы ни в жизнь не позволил в душе колупаться. Когда Джихё предложила назначить вторую встречу, Чонин хотел было соскочить, мол, уезжаю, не получится. И всё же сам предложил провести встречу онлайн. — Ты в доме своих родителей? — Джихё явно пыталась завести хотя бы какой-то диалог. — Ну, да, только вчера приехал. Отчим забрал с вокзала, сам бы я точно оттуда не выехал. — Да уж, погода вчера была лютая. Я еле выехала из Мёндона, закупалась последними подарками к Рождеству. — Джихё мило посмеялась, а затем, Чонин не увидел, но она что-то записала в свой блокнот и обвела в кружочек. — Я рада, что ты смог подключиться сегодня, надеюсь, что формат такой встречи будет тебе удобен. Расскажи, пожалуйста, что бы ты хотел обсудить сегодня? Чонин невольно усмехнулся, вспомнив, какое «бурное» у них было обсуждение в прошлый раз. Однако, отгороженный экраном от человека, готового препарировать его подсознание с такой воодушевлённой улыбкой, он чувствовал себя менее скованным. Отчего-то ситуация стала напоминать сеанс «психотерапии» за барной стойкой, где Чонин периодически оказывался и вываливал очередную грустную историю первому встречному. Холодное свечение экрана айпада обернулось резной исповедальней. — Если честно, это Чан настоял. У нас начались проблемы в общении, так сказать. — Чонин опустил глаза, прежде чем добавить: — Мы взяли паузу. — Позволь уточняющий вопрос, вам стало сложно общаться друг с другом? Как давно вы дружите? — ручка Джихё быстро накидывала заметки, словно скальпель, наносивший каждой чёрточкой и буквой надрез, и Чонин старался не смотреть. — Это мило, но мы не дружим. Мы были партнёрами, — Чонин посмотрел на Джихё, чтобы убедиться, что она правильно поняла, и всё же пояснил: — мы встречались. Как пара. Джихё почти не подала виду, лишь понимающе улыбнулась и одним движением перечеркнула всё, что написала ранее. — Я бы так же хотел всё перечеркнуть, только Чан упрямый баран и не даёт, — внезапно сказал Чонин. — Знаешь, что интересно, Чонин? — Джихё отложила ручку и наклонилась ближе, словно собиралась сказать что-то по секрету. — Ты, вроде бы, и недоволен, а когда говоришь о Чане, то начинаешь улыбаться. Позволь я задам тебе вопрос ещё раз, а ты хорошенько подумай, главное не торопись, и ответь: зачем ты пришёл? Правильно ли я понимаю, что ты сделал это ради него? Чонин едва сдержался, чтобы закатить глаза. Вопрос звучал глупо и слишком очевидно. Чонин ведь изначально так и сказал: он пришёл, потому что Чан на этом настоял. Как и настоял на том, чтобы взять паузу и провести время отдельно, а не рубить с плеча. Будь на его месте кто угодно, он бы… И тут Чонин замер. — Тебе комфортно об этом говорить? Ты один дома? — Да, мама и отчим уехали на рынок. Почему ты снова задаёшь этот вопрос? Джихё снисходительно вздохнула, будто бы уже давно прочитала Чонина, и ответила: — Потому что мне интересно, почему ты делаешь ради Чана то, что тебе, по твоим словам, не нужно.

***

Чонин был уверен, что с ним что-то не так, потому что в отношениях ему категорически не везло. Сперва казалось, что ему просто недостаточно опыта, чтобы начинать и поддерживать что-то серьёзное. Его «долго и счастливо» казалось далёкой маленькой точкой на пылающем яркими красками горизонте, и Чонин не сильно стремился настигнуть эту цель. Он в принципе не считал это проблемой, хотя, казалось, поставил очень явную цель исправить ситуацию и набраться опыта. Поэтому, едва вырвавшись из-под родительского крыла и оказавшись в большом городе, он позволял себе все прелести свободной студенческой жизни. Его первый поцелуй случился с парнем со старшего курса, который учил его сначала курить, а потом, видимо, целоваться. Чувства были невероятные, и душа требовала большего, поэтому Чонин отсосал тому парню прямо на общем балконе. Сосал Чонин лучше, чем целовался, это было видно по удивлённому и пьяно-счастливому лицу парня. Чонин хорошо запомнил его ласковые руки на щеках, его кроткие поцелуи и сумбурные признания в любви, хотя сейчас вряд ли бы смог восстановить в памяти его внешность. Да и не так уж это важно, они всё равно разбежались где-то через неделю. История повторялась со многими другими. Они все были разными: питчер студенческой команды, работник библиотеки, странный парень из кофейни рядом с универом, байкер, который даже не учился в университете Чонина, какой-то дядька на дорогой машине, кто-то из первокурсников, когда сам Чонин уже корпел над дипломом. Да, Чонин собрал в своей коллекции все типажи и десятки их вариаций между самыми яркими представителями. В какой-то момент Феликс, симпатичный иностранец, с которым Чонин договорился изредка видеться, спросил, а нет ли на Чонине никакого проклятия? — На мне разве что проклятие на понос после кофе и сигареты на завтрак, — Чонин усмехнулся и ущипнул обнажённую гладкую ягодицу, которую ещё недавно от души укусил. — Я серьёзно! У меня сестра занимается раскладами, хочешь дам её контакт? Чонин тогда просто улыбнулся и потрепал лохматые отросшие волосы Феликса. Какие бы глупые мысли он ни выдавал, в нём всегда оставались две очень хорошие черты: непредвзятость и умение обойти это самое проклятие Чонина. Да, Чонин никогда бы не сказал это вслух, но он тоже думал на такую бессмысленную и иррациональную вещь, как проклятие. Сложно поверить в теорию совпадений, когда со всем своим послужным списком Чонин расставался примерно одинаково. С каждым новым партнёром Чонин быстро вспыхивал, быстро оказывался в горизонтальном положении и быстро расставался. На вопрос «неужели это было так плохо?» Чонин лишь грустно улыбался. Все они не могли быть так плохи в постели даже чисто статистически. Это было ни плохо, ни хорошо. Это было никак. Вскоре Чонин понял, что проще не трепать свои нервы и хрупкие к каждому чувству внутренности. Его сердце металось, что-то искало и не находило ни в ком. Эйфория влюблённости больше не захватывала, холодный взгляд обострился ещё сильнее, выхватывая из толпы широкие плечи и крепкие задницы, расчётливо определяя, что, возможно, здесь имеет смысл копнуть глубже. Ещё одна ночь, ещё один год. Спасибо, следующий. Никто из них не повторялся, лишь Феликс периодически захаживал, не претендуя ни на что, кроме хорошей совместной ночи и, возможно, чашечки чая в ожидании такси. А потом в жизни Чонина появился Чан. На первый взгляд ничего такого выдающегося, что бы хоть как-то отличало его от остальных. Чонин от скуки пускал пузыри через трубочку в стакане с растаявшим льдом. Тридцать лет подкрались незаметно под руку с одиночеством. Алкоголь перестал развлекать, музыка в клубе была уже не та, а Феликс, зараза, кинул его в самый ответственный момент. Видимо, этого и дожидался Чан, ведь оказался рядом ровно тогда, когда у Чонина уже опустились руки. — Я видел, вас поздравляли официанты, у вас день рождения? — Ну, что-то типа того, — Чонин покосился на подсевшего рядом мужчину и не дрогнул ни одной мышцей, хотя и с удовольствием отметил, что Чан вполне себе в его вкусе. — Хочешь угостить меня выпивкой? — Вы уверены? Вы не подумайте, я просто переживаю за вас. — Какой заботливый пёсик, — Чонин наклонился ближе и легонько пощекотал подбородок. — как тебя зовут? — Чан. — Меня зовут Чонин. Итак, Чан, может, увезёшь меня домой и позаботишься обо мне там? Чонин плохо помнил, чем в итоге закончилась ночь. Кажется, он задремал в такси, а ещё дурачился и не называл Чану пароль от входного замка. Потом всё, как в тумане, который наутро гудел неприятной головной болью. Чонин осмотрел себя, потрогал лицо и понял, что Чан о нём хорошо позаботился. Не так, как Чонин хотел, но тоже сойдёт. — Доброе утро? Чонин вышел на кухню, одёргивая края пижамы. Чан встретил его там, кивая и дуя на поднесённую ко рту ложку. Он был в той же одежде, что и вчера, но откуда-то вытащил фартук. Чонин даже не уверен, что у него было что-то похожее. Чан причмокнул и кивнул чему-то, а затем выключил плиту. — Как твоя голова? — поставив на стол стакан Чан сел напротив и ободряюще улыбнулся. — Так себе. Где ты спал? — На диване. Я не решился уехать, но и лечь с тобой казалось лишним. — Брось, я же сам позвал. А почему не уехал? — Ты попросил остаться.

***

Чонин тогда замолк, неловко сжав губы. Молчал он и теперь, отчего-то остановив свой рассказ. Джихё тоже молчала, видимо, боясь нарушить поток сознания, на который внезапно Чонин расщедрился. Действительно должно быть странно, когда клиент молчит всю первую встречу, а на второй делится всей своей подноготной. — Ты знаешь, я тогда не думал, что он останется так надолго, — вдруг сказал Чонин. — обычно все уходили, а я и не просил их остаться. — Но его ты попросил, так? Чонин неуверенно кивнул. Он понимал, что что-то не сходится. Их отношения с Чаном отличались от всех, в которых Чонин успел побывать. Все они шли закономерно и по одному скрипту, и только Чан почему-то внёс в эту систему какую-то ошибку. — Чонин, скажи мне, что Чан мог сделать, что ты попросил его остаться? — Я не знаю. Чонин заметил, как его голос дрогнул. Он звучал очень тихо, словно он был где-то далеко, в той квартире, где всё началось, и судорожно рылся в завалах памяти. Глаза слезились, а в носу неприятно зудело, должно быть, от пыли. Он перебирал одну мысль за другой, отбрасывая ненужные и хватаясь за новые, но ничто не помогало найти ему подсказку. — Я вижу, что тебе трудно здесь. Ты хочешь обсудить это или нам лучше сменить тему? — Я не знаю, — Чонин сам не понимал, отвечает ли он на новый вопрос или всё ещё думает о предыдущем. — Ты говорил, что вы взяли паузу, — Джихё остановилась, а получив кивок, продолжила, — чья это была идея? — Я сразу предложил расстаться, но Чан был не согласен, поэтому пауза была его идеей, — Чонин проморгался, а ком в горле, кажется, начал отступать. — А в твоих предыдущих отношениях кто обычно выступал инициатором расставания? — Всегда я. В этом и проблема, понимаешь? Я чувствую себя каким-то поломанным что ли, — Чонин искал понимание в глазах Джихё, но решил дополнить: — Все с кем я был, если это не было разовым общением, мне нравились. Разве я бы стал с ними спать, если бы это было не так? Я наоборот первый к этому вёл. Иногда я думаю, что я так быстро вступал с ними в интимную близость как раз потому, что не хотел их упускать. Мне казалось, что они уйдут сами, если не получат от меня этого. — Такого ты мнения о своих партнёрах? — Джихё явно шутила, и Чонина даже веселило это. — Нет, это не то, что я хотел сказать. Мне казалось важным показать им, что я настроен серьёзно, понимаешь? Но после секса меня самого как будто перещёлкивало, и я первый терял интерес. — И к Чану тоже? — С Чаном вообще всё иначе было. Мы же с ним тогда так и не переспали. И потом тоже. Ну, в общем, — почему-то Чонину только сейчас стало неловко рассказывать о своём опыте. — он долго ухаживал, потом предложил встречаться, это было почти официально. И после этого мы ещё долго проводили время вместе как угодно, но не в постели. Однажды он позвал меня смотреть фильм, и что ты думаешь? Мы смотрели фильм! — Кажется, ему было важно действительно сблизиться с тобой, — Джихё смеялась, и Чонин поймал себя на том, что тоже улыбался, пока говорил всё это. — Да, это точно. Я и сам успел к нему привязаться. Я очень хотел его внимания, его дурацкого флирта, его прикосновений. А потом мы… В общем, мы всё же занялись сексом, и нам было так хорошо вместе. — Чонин закусил губу, чувствуя, как щёки снова печёт так и рвущимися наружу слезами. — Я даже успел поверить, что всё закончилось, и этого «проклятия» больше нет, как вдруг осознал, что снова теряю интерес. Раньше мне было бы на это всё равно, но в тот раз мне было так жаль! Чонин вдруг замолчал, шокированный мыслью, так внезапно прозвучавшей вслух. Он никогда и никому об этом не говорил, даже Чану, и не признавался в этом даже себе. Разрезавший тишину звук будильника не позволил ему полностью погрузиться в себя. — Чонин, мне жаль тебя прерывать, но наше время заканчивается. Если ты хочешь, мы можем продлить и продолжить… — Всё хорошо! — Чонин улыбнулся, хотя с трудом видел расплывающийся экран. — У меня тоже есть дела, поэтому до встречи, пока! Чонин несколько раз ткнул в то место, где на экране должна быть красная кнопка сброса вызова, а когда услышал звук, извещающий об окончании разговора, на ощупь заблокировал айпад. Громко шмыгнув носом он утёр крупные слёзы, так внезапно навернувшиеся, и сполз по кровати так, чтобы лечь. Ему не была свойственна такая эмоциональность. Возможно, когда-то в детстве он и мог себе это позволить, но сейчас он был уверен, что его сердце если не огрубело, то куда более спокойно справлялось с эмоциональными потрясениями. Да и было бы чему потрясать. Чонин совершенно не понимал своих чувств. Ему казалось, что было что-то, что он упускал или о чём старался лишний раз не вспоминать. Да и внезапное осознание его так выбило из колеи, что мысли роились и пульсировали болью в висках. Решив, что ему нужно отвлечься, Чонин быстро умылся холодной водой, чтобы поскорее избавиться от следов внезапного срыва, собрался и, написав маме записку на холодильник, ушёл. В каждый свой приезд в родной город он обязательно навещал своего классного руководителя в школе, а время как раз близилось к обеденной перемене.

***

Как представить друзьям нового, не пойми откуда взявшегося родственника? Взрослого, к тому же. Это тебе не просто «мама родила братика», это огромная махина, с которой вы теперь делите дом. Чонин думал над этим некоторое время, но так и не придумал, а потому и рассказывать никому не стал. Чтобы рассказать о Минги, пришлось бы рассказывать всю историю целиком, а Чонин даже не был уверен, как и когда мама познакомилась с отчимом. В общем, он забил на это. Тем более, что, технически, Сон Минги не был ему никаким родственником, и не-технически — тоже. Они почти не общались — какие уж там братья. Минги и в школу-то не ходил почти. Мог не прийти вообще, а мог заявиться где-то к обеду только и за раз вдруг принести Чонину обед, который тот частенько забывал на кухне. Он просто молча протягивал контейнер, Чонин забирал его с тихим «спасибо», и — иногда, если звёзды складывались удачно — они могли пообедать вместе где-нибудь во дворе под яблоней за зданием школы. Молча, потому что разговаривать было не о чем. Такая небольшая традиция появилась с подачи Чонина, когда Минги вдруг в первый раз принёс ему забытый контейнер, а Чонин неловко предложил в таком случае поесть вместе. Он пытался изначально завести светский разговор или предложить помощь в адаптации, но Минги, хоть и не грубил, всегда отвечал отказом: либо качая головой, либо вообще не отвечая и продолжая молча набивать щёки рисом. Чонин чувствовал некую робость перед ним, но всё же Минги не был плохим. Угрюмым? Это точно. Немногословным? Пожалуй. Пугающим? Самую малость, из-за своего тяжёлого взгляда. Но Минги не был плохим парнем, Чонин это чувствовал, а потому раз за разом пытался сделать шаг, чтобы наладить с ним отношения. Иногда Чонин думал, что Минги, возможно, и правда было одиноко. Пришлось съехать со своего района, бросить свою школу, ещё и с отцом не в ладах. Но каждый раз, когда Чонин хотел протянуть ему руку, Минги смотрел исподлобья и сверху вниз, в силу своего роста, — и протягивать руку как-то уже не хотелось. Спустя какое-то время друзьям, конечно, пришлось рассказать о новоявленном «хёне», потому что из-за его прогулов учителя начали докапываться и до Чонина. Почему, говорили, твой старший брат не ходит на уроки? А Чонин в курсе, что ли? Что у него в голове творилось, пойди разбери. У друзей вытянулись лица, когда они услышали про старшего брата, а Чонину пришлось комкано объяснять, откуда у него вдруг появились такие родственники. Не то чтобы его раздражала вся эта игра в суперсемейку, но она явно приносила много неудобств в его жизнь. Один из друзей сказал, что, увидев Минги на улице, точно не подошёл бы к нему даже спросить время. Чонин тогда проводил взглядом удаляющуюся спину сводного брата и мельком подумал, что, хоть высокий и недружелюбный Минги действительно был пугающим, Чонину, возможно, его было немного жаль. Минги нравился девушкам — именно так, их было несколько — и Чонин понимал, почему. Он смотрел на свои руки в зеркало — руки Минги были крепче и больше. Чонин не был самым маленьким в классе, но Минги был выше. Чонин смотрел на свой живот — у Минги был выраженный пресс. Ноги у Чонина были длинные и худые, а у Минги — крепкие и подкачанные. Чонин бы хотел быть таким же. Ему было интересно, будет ли он таким же, когда подрастет. Минги однажды назвал его лягушонком, когда попросил отойти от двери, и Чонин, глядя в зеркало, улыбнулся. Он и правда был похож на лягушонка со своими длинными худыми конечностями и квадратной улыбкой. Чонин смотрел в зеркало на себя, думая, почему-то, о нём. Друзей новых у старшего брата, может, и не было, но популярности ему всё равно было не занимать. Сон знал, что был хорош. Это было видно по тому, как он держался, как были расправлены его плечи. Чонин попытался распрямить плечи так же, как хён, но с непривычки держать спину прямо под лопатками заныло. Минги приводил всех этих девушек домой. Когда родителей не было дома, что случалось довольно часто по выходным — те уезжали в сотый медовый месяц, аргументируя это тем, что они просто разбили его на много-много частей — Минги не оставался один. Он уходил куда-то допоздна или допоздна оставался кто-то у него. Его комната была через стенку от комнаты Чонина. Минги был взрослый — высокий и красивый, хорошо сложенный. Он часто ходил по дому без футболки, когда они оставались одни. Отец не разрешал ему «ходить полуголым», когда мама была дома, призывая к нормам приличия. Чонин смотрел, да, смотрел, потому что ничего другого ему не оставалось. Он думал, что они могли бы подружиться всё-таки когда-нибудь, потому что Минги был классный. Он был крутой и взрослый, и Чонину, положа руку на сердце, хотелось признаться в том, что иметь такого хёна как Минги было бы здорово. Очередная девочка была в его комнате, а Чонин, стыдливо убавляя в наушниках музыку до минимума, пододвинулся ближе к стене. Потому что если, краснея щеками, прижаться ухом к прохладной стене, было слышно, что они делали.