Когда надежда умирает

Вечер выдался по-настоящему тёплым, словно сама природа решила подарить им немного покоя после долгого дня. Воздух был наполнен ароматом цветущего жасмина, а в ветвях старого дуба шелестели листья, убаюкивая своим шорохом. Стол, накрытый в саду, освещался мягким светом фонарей, отбрасывающих золотистые блики на лица собравшихся. Киан сидел чуть в стороне, осторожно придерживая спящего Тео, завёрнутого в мягкое голубое одеяло. Его пальцы время от времени непроизвольно сжимались вокруг свёртка, будто даже воздух здесь таил в себе угрозу для малыша. Каждый раз, когда няньки предлагали взять ребёнка, в его глазах вспыхивала тревога, и он лишь крепче прижимал сына к себе. Льюис разложил свои карты с привычной уверенностью, его движения были точными, почти механическими. Лиам тут же надул губки, его детское личико выражало возмущение: — Да, папа! Почему ты снова выигрываешь?! Альфа лишь приподнял уголок рта, перекладывая выигрышную комбинацию. В его глазах мелькнула тень азарта, но голос оставался спокойным: — Удача на моей стороне, сынок. — Ты жульничаешь! — мальчуган скрестил руки на груди, явно готовый к бунту. Его щёки покраснели, а брови сдвинулись в самой решительной гримасе, какую только мог изобразить шестилетний ребёнок. Льюис неожиданно потянулся и потрепал его по волосам, что заставило даже Эдриана поднять брови. — Нет, солнышко, я играю честно. — Его пальцы на мгновение задержались в тёмных локонах сына, будто он хотел сказать что-то ещё, но передумал. — Не огорчайся. Ты можешь побороться за второе место с Эдрианом и Кианом. — Я вас всех выиграю! — Лиам тут же вскочил на колени к Киану, чуть не задев Тео. Омега инстинктивно прикрыл малыша плечом, но не сделал замечания. Вместо этого он лишь нервно улыбнулся, наблюдая, как младший сын Льюиса с энтузиазмом хватает карты. Только фонари трещали на лёгком ветру, да где-то в кустах стрекотали сверчки, наполняя сад умиротворяющей мелодией. И вдруг резкий крик Лиама, сорвавшийся в порыве азарта, разорвал вечернюю тишину. Тео встрепенулся, его крошечное личико сморщилось, и через секунду раздался тонкий, жалобный плач. Киан мгновенно забыл про игру, карты выпали из его рук, рассыпавшись по столу, когда он прижал малыша к груди. — Тс-с-с, всё хорошо, солнышко… — его шёпот был таким нежным, что даже Эдриан на мгновение застыл, глядя на них. — Киан, твоя очередь, — напомнил Лиам, но омега уже не слышал его, весь сосредоточенный на успокоении сына. Его пальцы дрожали, когда он гладил крошечную спинку, а губы шептали что-то неуловимое, будто заклинание. Льюис наблюдал за этим несколько секунд, его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах мелькнуло что-то неуловимое. Затем он неожиданно поднялся и подошёл к ним. — Давай я успокою Тео, а ты играй. Киан вздрогнул, его пальцы инстинктивно сжались вокруг малыша. "Нет, нет, я не могу отдать его. Что, если Льюис… что, если… " В голове пронеслись обрывки воспоминаний: резкие слова, холодные взгляды, моменты, когда Альфа даже не смотрел в сторону сына. — Киан, дети ждут, — голос Льюиса прозвучал тише, мягче, чем обычно. Без привычной резкости, почти убеждающе. Омега поднял глаза, и в них читался немой вопрос: «Ты не сделаешь ему больно?» Льюис не отвел взгляд. — Я буду рядом. Если что-то пойдёт не так, сразу заберёшь его. Договорились? Киан замер, сердце бешено колотилось. Он никогда не отдавал Тео никому. Даже нянькам, только под своим строгим наблюдением. Но сейчас… сейчас Льюис стоял перед ним без тени злости, без насмешки, просто… предлагая помощь. Он посмотрел на Лиама, который с нетерпением ждал продолжения игры, на Эдриана, с любопытством наблюдающего за сценой, и, наконец, снова на Льюиса. Он глубоко вдохнул. И отпустил. Малыш хныкнул, когда его передали в чужие руки, но Льюис прижал его аккуратно, ровно так, как видел у Киана. Его движения были неуверенными, но осторожными, будто он держал что-то бесконечно хрупкое. Киан не мог оторвать глаз. Льюис не отошёл далеко, лишь медленно зашагал туда-сюда под старым дубом, аккуратно покачивая Тео на руках. Его походка, обычно такая уверенная и резкая, сейчас была неузнаваемо мягкой, будто он боялся сделать лишний шаг, чтобы не потревожить малыша. — Тише-тише, малыш, — его голос, всегда такой жёсткий, звучал неузнаваемо, низкий, тёплый, почти убаюкивающий. Киан не сводил с них глаз, сердце колотилось так сильно, что, казалось, его слышно даже детям. Его ребенок на руках у Льюиса. И это… не пугало. Тео затих, его крошечные пальчики вцепились в отцовский палец, а глазки, такие же зелёные, как у Киана, широко распахнулись, будто узнавая что-то важное. — Да, Тео, это папа, — прошептал Альфа, и в его словах не было ни насмешки, ни фальши, только тихая уверенность, словно наконец-то принял это. Малыш улыбнулся, пустив пузырь слюны, и Льюис не сморщился, не отшатнулся, лишь достал платок и аккуратно вытер его, будто это было самое естественное дело в мире. Киан почувствовал, как что-то тёплое и тяжёлое сжимает ему грудь. Он видел, как Льюис наклоняется к малышу, как его губы шевелятся, произнося что-то, что слышно только им двоим. Через несколько минут Льюис вернулся к столу. Тео уже спал, его щёчка прижалась к отцовской груди. — Он уснул, можешь забрать, — Альфа протянул малыша Киану, и в его глазах не было прежней отстранённости. Омега принял сына, их пальцы на мгновение соприкоснулись. — Спасибо, — прошептал он. Льюис лишь кивнул и вернулся к игре, но что-то в этом вечере изменилось навсегда. А в саду по-прежнему трещали фонари, и сверчки продолжали свою нежную песню.