Трон, Власть, Лавры

Он сидит на командных брифингах, кивает, но слова расплываются. Он ведёт машину красиво, яростно, словно человек в огне. Все говорят, что он никогда не был лучше. Называют его хладнокровным. Зрелым. Непреклонным. Они не видят, как дрожат его руки, когда он снимает перчатки. Красных отметин на запястьях — от того, что он щёлкает ремешок часов снова и снова, когда никто не видит. Ногтей, обкусанных так глубоко, что они кровоточат. Они не видят, как он вздрагивает, когда слышит голос Макса в паддоке. Как его глаза находят звук, будто это выстрел. Они не видят, как Шарль улыбается, когда финиширует вторым после Макса — не от радости, а потому что это значит: Макс всё ещё впереди. Всё ещё побеждает. Всё ещё король, которого Шарль однажды разрушил, но не во второй раз. Никогда снова. Они не видят, как он смотрит, как уходит Макс. Как он никогда не оглядывается.

***

Он больше не меняет дизайн шлема. Раньше делал это для Монако. Для особых гонок. Для юбилеев. Теперь каждый уик-энд один и тот же — красный и белый, без изысков, без завитушек, без дани дому, истории или сердцу. Говорит, дело в постоянстве. Что так болельщикам проще узнавать его. Но треснутый визор 2021 года он хранит в коробке под кроватью. Всё так же разбитый слева от удара. Всё так же запачканный изнутри, где его собственная кровь засохла и облупилась. Иногда он открывает коробку. Просто посмотреть. Просто чтобы помнить. Боль оттачивает его. Делает всё яснее. Он начинает покупать книги, которые не читает. Тяжёлые. В твёрдых обложках, с названиями вроде Дисциплина в элитном спорте или Самоконтроль под давлением. Они выстраиваются на его полках ровными рядами, корешки не разогнуты. Он берёт одну на каждый гоночный уик-энд, оставляет на тумбочке, передвигает закладку на две страницы каждую ночь. Ни слова из них он так и не прочёл. Но Маленького принца он всегда носит в рюкзаке. Старое французское издание, с корешком, размягчённым временем, и загнутыми уголками. Макс подарил ему его однажды, когда они были подростками. Никакой надписи. Просто страница с загнутым уголком, отмеченная стикером: On ne voit bien qu’avec le cœur. L’essentiel est invisible pour les yeux. Он больше не открывает эту страницу. Он знает её наизусть. Он учит голландский. Тихо. Медленно. Скачал приложение. Тренируется шёпотом во время заминки и перелётов. Говорит Карлосу, что это для удовольствия, для культуры, для вызова. Но никогда не использует. Никогда не произносит вслух для того единственного человека, для кого и затевал. Однажды он написал в блокноте всего одно предложение: Ik wou dat het mij was en niet jij. Он зачеркнул его. Потом вырвал страницу. Потом выбросил блокнот. Он перестал выставлять трофеи на видное место. Раньше они теснились в гостиной — Монца, Шпильберг, Сильверстоун, все сверкающие напоминания, что он был достаточно хорош, даже если этого никогда не было достаточно. Теперь они упакованы в коробки и затолканы в кладовку для гостей. Говорит, делает ремонт. На виду остался только один трофей. Спа-2019. Его первая победа. Та, за которую Макс поздравил его кивком, который показался слишком торжественным, слишком мягким. Та, где Макс стоял на третьей ступени, а Шарль — выше него, и на секунду мир казался осмысленным. Он полирует этот трофей. Раз в неделю. Никогда не забывает. Он снова ведёт дневник. Не тот, что полон мечтаний или благодарностей. Просто фрагменты. Полумысли. Иногда просто имена. Он строчит их в темноте, едва разборчиво. Страница, заполненная буквами «М», одна за другой, будто он пытается выскрести эту букву из своего мозга. Другая, где он пишет «14 очков» и больше ничего. Эти страницы он тоже вырывает. Но больше не сжигает. Он смывает их в унитаз. Он отточил улыбку для камер. Она не обнажает зубов. Не доходит до глаз. Но она вежливая. Чистая. Пустая. Все называют его собранным. Шарлю нравится это слово. Оно звучит лучше, чем «пустота». Иногда он просыпается среди ночи, потому что ему кажется, будто он слышит, как смеётся Макс.