Трон, Власть, Лавры

Авария была жёсткой, но не зрелищной. Не из тех, что потом годами крутят в повторах, не из тех, что оставляют после себя огонь и хаос. Она была почти что тихой — в один момент Шарль был в машине, прошивая шикану в Зандворте как тысячу раз до этого, а в следующий мир сложился внутрь самого себя. Он не помнил удара. Только то, что было после. Неподвижность. Дым, клубящийся вокруг разбитого переднего антикрыла. Запах горелой резины, спалённых тормозных колодок. Лёгкий звон в ушах, высокий свист, словно что-то внутри черепа расшаталось. Он медленно моргнул, глядя на приборную панель из-под визора — мигающие нули. Его рука всё ещё лежала на руле, пальцы согнуты, будто он никогда и не отпускал. Нога болела. Рёбра ныли. Но первым, что он осознал, была не боль. А замешательство. На секунду — долгую, пустую секунду — он не понимал, где находится. Не в поэтическом, экзистенциальном смысле. В реальном, ужасающем. Его мозг нащупывал память и натыкался на дым. Он знал своё имя — Шарль, он Шарль — но всё остальное спотыкалось. Зачем он здесь. Какой сейчас год. Кто выиграл чемпионат в прошлый раз. Что это за поворот. Момент прошёл. Прибыли маршалы безопасности. Кто-то поднял его. Рука в перчатке коснулась его плеча, спросила, может ли он двигаться. Он кивнул оцепенело, позволил вытащить себя из кокпита. Он прихрамывал, совсем немного. Недостаточно, чтобы кто-то запаниковал. Артур встретил его у края медицинской машины, уже бледный и широко раскрыв глаза, ломая руки, пытаясь сделать вид, что не плачет, хотя щёки были мокрыми, а голос сорвался, когда он произнёс имя Шарля. «Ты в порядке, — прошептал Артур, словно произнесённое могло сделать это правдой. — Ты в порядке, ты в порядке». Шарль посмотрел на него мгновение. Попытался улыбнуться. Он не был в порядке. Он не помнил тридцать четвёртый круг. Не помнил, заезжал ли на пит-стоп один раз или два. Не помнил сообщения, которое Брайан передал ему перед шпилькой. Гонка исчезла — словно кто-то вынул её из его мозга чистой. Но он ничего не сказал. Просто позволил Артуру обнять его за плечи, хотя рёбра пульсировали болью, хотя в ушах всё ещё звенело. Макс выиграл гонку. Толпа ревела, как гром, оранжевые дымовые шашки заволакивали воздух, скандируя его имя, словно он был ангелом. Шарль наблюдал из глубины бокса, глаза пустые, закутанный в куртку Ferrari, которую не помнил, чтобы надевал. Он слышал, как его инженер говорит, что Макс провёл безупречную гонку. Слышал, как Карлос упоминает жёлтый флаг. Слышал, как кто-то спрашивает, не было ли у Шарля аквапланирования на первом отрезке. Он не отвечал. Позже той же ночью он сидел на полу ванной в отеле с выключенным светом, голова покоилась на прохладной кафельной стене, пальцы дёргались, словно всё ещё пытались рулить. Он пытался заново прокрутить аварию в голове — не из мазохизма, а из нужды. Ему нужно было вспомнить. Это было необходимо. Всё, что он видел, — это дым. Он прикусил внутреннюю сторону щеки, пока не пошла кровь, почувствовал вкус металла и позволил ему остаться на языке, словно причастие. Он никому не рассказал. Пусть Артур думает, что слёзы были из-за чего-то другого. Пусть Фред верит, что это просто проверка на сотрясение и ушибленные рёбра. Пусть врачи напишут в отчёте «допущен к Монце». Но что-то в Шарле пропало. Что-то сместилось. Память, момент, часть его самого. И самое ужасное было в том, что никто не заметил.

***

Шарль гоняется так, словно гоночный календарь ему что-то должен. Каждый уик-энд — новая страна. Новая трасса. Новый обратный отсчёт. Новое молчание. Теперь он забывает вещи. Не всегда важные. Не самое главное — пока ещё нет. Но мелочи проскальзывают сквозь пальцы, словно галька. Он забывает, как выглядят города из окон отелей, на каком повороте они были в третьей практике, какую стратегию по шинам утвердили. Иногда он моргает — и круг исчезает. Иногда он смотрит повторы и клянётся, что видит их впервые. Брайан говорит, что это просто адреналин. Шарль кивает. Говорит, что всё в порядке. Он всегда говорит, что всё в порядке. Он побеждает в Сингапуре. Берёт поул в Сузуке. Стоит на подиуме в Остине. Он не особо празднует. Не ищет Макса взглядом. Не проверяет, смотрит ли тот на него. Он просто берёт трофей с кривой улыбкой, поднимает его для камер и снова растворяется в темноте. Теперь он ведёт записи. В телефоне. В блокноте. Неразборчиво строчит на гостиничных бланках ручками, которые крадёт из пресс-румов. Круг 32 — баланс тормозов слишком на зад: Макс сократил отрыв на 0.7. Скажи Карлосу спасибо за защиту. Олли смеялся, когда я сказал, что забыл о брифинге. Фред выглядел встревоженным. Веди себя нормально. Он клеит моментальные снимки на обратную сторону дверцы шкафа. Покупает одноразовые фотоаппараты. Фотографирует огни пит-лейна, небо, поребрики и бутылку с водой Оскара, снова не на своём месте. Не выкладывает их. Не показывает. Просто хранит. Доказательства, думает он. Улики. Он начинает писать названия поворотов на своих перчатках. Не всегда — только когда чувствует себя… скользким. Словно сознание вот-вот соскользнёт с края. Он никому не говорит. Он выигрывает в Монако. Не помнит старт. Но всё равно держит трофей, лицо бесстрастное, вспышки камер заставляют его вздрагивать. Щёки влажные, но он не знает почему. Макс не смотрит на него. Фред обнимает его слишком сильно. Артур смотрит слишком долго. Шарль всё ещё ведёт машину, как одержимый. Поздно тормозит в поворотах, словно гонится за смертью вокруг апекса. Позволяет машине сорваться и не дёргается. Брайан умоляет его быть осторожнее. Шарль говорит ему: «Я осторожен». А потом жмёт сильнее. Он забывает о планах на ужин. Забывает дни рождения. Забывает, что Карлос как-то сказал ему, что ночной Сингапур похож на картину. Забывает вкус шампанского в воскресенье. Забывает, что раньше ему было важно, улыбается ли ему Макс.